Тень среди роз

Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Елена Волкова считала каждую из них с тех пор, как губы Дмитрия Беликова коснулись ее лба в том пыльном зале. Он не искал ее. Не подходил в коридорах. Не смотрел в ее сторону на общих построениях. Ни одного взгляда, ни одного намека на то, что между ними вообще что-то было. И это бесило Елену больше, чем если бы он начал ее избегать демонстративно. Он просто… не замечал. Как будто та встреча выпала из его памяти вместе с выдохом в ее шею. — Ты сегодня снова не спала, — сказала Роза, намазывая джем на тост. Завтрак в столовой был в самом разгаре, и утреннее солнце окрашивало все в золотистые тона, которые Елена ненавидела всей душой. Слишком веселые. Слишком жизнерадостные для ее кислого настроения. — Спала, — соврала Елена, ковыряя вилкой омлет. — Просто плохо. — Из-за Беликова? — Лиса, сидевшая напротив, произнесла это так буднично, будно спросила о погоде. Елена поперхнулась соком. — Что? — выдохнула она, вытирая губы салфеткой. — С чего ты взяла? — С того, что ты покраснела, — Лиса склонила голову набок, изучая ее с пристальностью патологоанатома. — И с того, что последние три дня ты ходишь как ужаленная в одно место. И с того, что у тебя на шее след, который ты пытаешься замаскировать тональным кремом, но забываешь, что я вижу в темноте. Елена машинально прижала ладонь к шее. Там, где губы Беликова оставили фиолетовый отпечаток, который никак не хотел проходить. Человеческая кожа. Медленная регенерация. Проклятие. — Это укус комара, — сказала она неубедительно. — В феврале, — уточнила Роза с усмешкой. — Комары — это серьезно. — Отстаньте. — Не отстанем, — Лиса откинулась на спинку стула, и ее золотистые волосы волной рассыпались по плечам. — Ты наша подруга, Елена. Если кто-то сделал тебе больно, мы имеем право знать. — Мне не сделали больно, — ответила Елена тихо. — По крайней мере, не так, как вы думаете. Роза и Лиса переглянулись. В этом взгляде было столько невысказанных вопросов, что Елена почувствовала себя под микроскопом. — Тогда как? — спросила Роза, понижая голос. — Это был кто-то из учеников? Из стражей? Скажи мне, и я лично выбью из него дерьмо. — Роза, — Лиса предостерегающе коснулась ее руки. — Дай ей сказать. Елена глубоко вздохнула. Ей нужно было кому-то рассказать. Тайна жгла изнутри, и если она не поделится, то сойдет с ума. Но не здесь же, в столовой, где каждое слово могло быть услышано. — В спальне, — сказала она коротко. — После занятий. Роза кивнула, и разговор переключился на другую тему — Лиса жаловалась на своего жениха Адриана, который прислал ей очередное пафосное письмо с угрозами вечной любви, а Роза комментировала это с присущим ей цинизмом. Елена кивала в нужных местах, но мысли ее были далеко. Она думала о том, как пальцы Дмитрия скользили по ее коже. Как его голос звучал низко и хрипло, когда он шептал что-то на русском. И о том, как он исчез, не оставив даже записки. — После завтрака была тактика боя в малом зале. Елена ненавидела этот предмет. Не потому, что он был сложным, а потому, что здесь приходилось притворяться хуже, чем она есть. А после того, как Беликов увидел ее настоящую, притворяться стало в сто раз труднее. — Сегодня спарринг, — объявил преподаватель — дампир средних лет с лицом, напоминающим старый ботинок. — Пары случайные. Елена молилась всем богам, чтобы ее не поставили с Розой. Роза не умела сдерживаться на ринге, и если они подерутся по-настоящему, Елене придется либо раскрыть карты, либо получить по лицу. Ни то, ни другое не входило в ее планы. — Хэтэуэй и Волкова, — прочитал преподаватель. Проклятие. Роза повернулась к ней с ухмылкой. — Не обижайся, — шепнула она. — Я буду нежной. — Ты никогда не бываешь нежной, — ответила Елена, завязывая волосы в узел. Они вышли на мат. Роза заняла стойку — низкую, агрессивную, с выставленными вперед руками. Елена изобразила классическую оборону, которую показывали на первом курсе: ноги шире плеч, руки у лица, центр тяжести смещен назад. Слабая позиция. Безопасная. — Начали, — скомандовал преподаватель. Роза атаковала первой. Серия быстрых ударов — джеб, кросс, хук слева. Елена «еле успевала» уклоняться, подставляя блоки в последний момент. Каждый удар, даже смягченный, отдавался в руках. Роза била сильно. Очень сильно. — Что с тобой? — шепнула Роза во время короткой передышки. — Ты двигаешься как вареная. — Я стараюсь не сломать тебе нос, — прошипела Елена в ответ. — Не смеши. Сломай. Роза снова атаковала — на этот раз ногой, целясь в корпус. Елена ушла в сторону, но сделала это слишком плавно, слишком быстро. Преподаватель прищурился. Она заметила это краем глаза и тут же «споткнулась», упав на мат с глухим стуком. — Вставай, — сказала Роза, протягивая руку. — Ты лучше этого. — Нет, — ответила Елена, поднимаясь. — Я ровно настолько хороша, насколько должна быть. Они продолжили бой. Елена позволила Розе провести захват, позволила себя бросить, позволила зафиксировать в удержании. Когда преподаватель свистнул, объявляя победу Розы, в зале воцарились жидкие аплодисменты. — Волкова, останься после занятия, — бросил преподаватель. Елена внутренне застонала. — — Ты притворяешься, — сказал преподаватель, когда зал опустел. Его звали Марк Воронов, и он был одним из немногих, кто вызывал у Елены уважение. Не потому, что был добрым, а потому, что был честным. — Я не понимаю, о чем вы, — ответила Елена, глядя в пол. — Понимаешь. Я наблюдаю за тобой три года, Волкова. Ты всегда сдаешь ровно на проходной балл. Ни больше, ни меньше. Ты двигаешься так, будто боишься показать, на что способна. Вопрос: почему? Елена подняла глаза. Воронов смотрел на нее спокойно, без осуждения. Как человек, который видел многое и привык задавать неудобные вопросы. — Потому что если я покажу, меня выгонят, — ответила она так же тихо. — Кто тебе это сказал? — Жизнь. Воронов покачал головой. Он подошел ближе, и Елена почувствовала исходящую от него силу — он был дампиром высшего уровня, почти стражем. — В этой академии полно людей, которые скрывают свои таланты, — сказал он. — Но они делают это из страха. А ты? Ты делаешь это из расчета. Это большая разница. — Какая? — Страх можно преодолеть. Расчет — это выбор. Ты выбрала быть незаметной. И это твое право. Но запомни, Волкова: когда придет настоящая опасность, у тебя не будет времени на маскировку. И тогда твоя жизнь будет зависеть от того, насколько быстро ты перестанешь притворяться. Он отпустил ее, и Елена вышла из зала с тяжелым сердцем. Воронов был прав. Она знала, что была права. Но правда не всегда делает больно. Иногда она просто бесит. — Вечером, в спальне, когда Лиса ушла на свидание с очередным поклонником, а Роза засела в душе, Елена наконец рассказала. — Это был Беликов, — сказала она, глядя в стену. — Дмитрий. Тишина. Шум воды из душа. — Что именно было? — спросила Роза, появляясь в дверях с полотенцем на голове. Ее лицо было абсолютно непроницаемым. — Все, — ответила Елена. — Он нашел меня в старом зале. Видел, как я тренируюсь. Мы… поговорили. А потом… — Потом? — Потом он меня поцеловал. И все остальное. Роза медленно выдохнула. Села на край кровати, не сводя глаз с подруги. — Ты спишь с моим наставником, — сказала она ровным голосом. — Я один раз с ним переспала, — поправила Елена. — И это было три дня назад. С тех пор он даже не смотрит в мою сторону. — Потому что он не идиот. И потому что знает правила. Стражи не спят с ученицами, Елена. Это нарушение десятка уставов. Если узнают, его уволят. Тебя — выгонят. — Я знаю. — И тебя это не волнует? — Волнует, — Елена наконец повернулась к подруге. — Волнует больше, чем ты можешь представить. Но я не могу выкинуть это из головы, Роза. Не могу забыть, как он на меня смотрел. Как говорил. Как… — Ладно, ладно, — Роза подняла руки. — Достаточно подробностей. Ты влюбилась в старшего стража, это я поняла. Вопрос: что ты собираешься делать? — Я не знаю, — призналась Елена. — Я даже не знаю, хочет ли он продолжения. Может, для него это была просто… разрядка. Роза фыркнула. — Беликов? Разрядка? Этот человек даже дышит по расписанию. Он не занимается сексом для разрядки. Если он с тобой переспал, значит, для него это что-то значило. — Откуда ты знаешь? — Потому что я его ученица, — Роза усмехнулась. — И я вижу, как он смотрит на тебя на тренировках. Думаешь, я не замечала? Он всегда следит за тобой чуть дольше, чем нужно. Всегда поправляет твою стойку, когда ты «ошибаешься». Всегда… — Что? — перебила Елена. — Он никогда ко мне не подходил. — Потому что он профессионал. Но глаза, Елена. Глаза не врут. Елена задумалась. Неужели она была настолько слепа? Неужели все это время Беликов наблюдал за ней, а она списывала это на паранойю? — И что мне делать? — спросила она снова. — Для начала — поговори с ним, — посоветовала Роза. — Выясни, что он чувствует. А потом решай. Но учти: если ты решишь продолжать, ты ввязываешься в опасную игру. И я не смогу тебя защитить, если что-то пойдет не так. — Я не прошу тебя меня защищать. — Знаю, — Роза улыбнулась. — Поэтому ты мне и нравишься. — На следующее утро Елена проснулась с твердым намерением найти Беликова и поговорить. Но судьба распорядилась иначе. Она нашла его первой. Он стоял у окна в восточном коридоре — том самом, который вел к старым залам. Один. Смотрел на заснеженный сад с таким видом, будто решал судьбу мира. Елена замерла в десяти шагах от него, не зная, подойти или развернуться и уйти. — Я знаю, что ты здесь, — сказал он, не оборачиваясь. — Откуда? — Я чувствую твой запах. Она сделала шаг вперед. Потом еще один. Беликов наконец повернулся, и в его глазах не было равнодушия. Только усталость и что-то еще, что она не могла определить. — Нам нужно поговорить, — сказала она. — Знаю. — Ты избегал меня три дня. — Я защищал тебя, — ответил он. — И себя. Если бы кто-то увидел, как я на тебя смотрю, вопросов было бы больше, чем ты думаешь. — Так смотри, — сказала Елена, подходя почти вплотную. — Смотри сейчас. Здесь никого нет. Он смотрел. Долго. Пристально. Так, что у нее запылали щеки. — Чего ты хочешь, Елена? — спросил он тихо. — Я хочу знать, что это было для тебя. — А что это было для тебя? — Я спросила первой. Он усмехнулся — той же усмешкой, что и в первый раз. И провел рукой по ее волосам — мягко, почти невесомо. — Это было… неожиданно, — сказал он. — Я не планировал. Я не хотел. Но когда я увидел тебя в том зале — такую сильную, такую скрытную, такую запретную — я не смог устоять. — Запретную? — Ты ученица. Я страж. Между нами пропасть, Елена. И я не знаю, как ее преодолеть. — А если не преодолевать? — спросила она. — Если просто… быть рядом? Тайно. Никто не узнает. — Ты готова к такой жизни? К постоянной лжи? К тому, чтобы прятаться? — Я всю жизнь прячусь, Дмитрий, — ответила она. — Прячу свои навыки, прячу свою силу, прячу себя настоящую. Еще одна тайна ничего не изменит. Он молчал. В его глазах металась буря — сомнения, желания, страхи. — Я подумаю, — сказал он наконец. — А пока — держись от меня подальше. Ради твоей же безопасности. Он ушел. Быстро, бесшумно, как тень. А Елена осталась стоять у окна, прижимая ладони к горящим щекам, и чувствовала, как внутри что-то ломается и собирается заново. — Через два дня в академии произошло то, что изменило все. Нападение. Это случилось ночью. Елена проснулась от криков — не учебных, не тренировочных, а настоящих, полных ужаса. Она выскочила из кровати раньше, чем открыла глаза. Роза уже была на ногах, натягивая куртку. — Стригои, — сказала она коротко. — Западная стена. Лиса с охраной. — Идем, — Елена схватила свой тайный арсенал — небольшой нож, который всегда прятала под матрасом. — Ты не обязана. — Я сказала: идем. Они выбежали в коридор. Вокруг царил хаос — ученики метались, кто-то плакал, кто-то орал приказы. Елена и Роза пробивались к западному выходу, перепрыгивая через обломки и лужи крови. На улице было холодно. И темно. Луна спряталась за тучами, и только вспышки магии освещали поле боя. Елена увидела их — стригоев. Мертвенно-бледные, с черными глазами и клыками, они двигались неестественно быстро, разрывая охрану в клочья. В центре схватки бился Дмитрий Беликов. Он был великолепен — каждое движение выверено, каждый удар точен. Его серебряный кинжал сверкал в темноте, оставляя кровавые росчерки. Но стригоев было слишком много. Пятеро. Шестеро. С каждым падением стража их становилось только больше. — Роза, прикрой меня, — крикнула Елена и рванула вперед. Она забыла о маскировке. Забыла о правилах. Забыла о том, что она человек, а они — монстры, которых люди не могут убить в одиночку. Первый стригой даже не заметил ее приближения. Елена скользнула ему за спину, и одним точным движением вонзила нож в основание черепа. Серебро. Отец всегда говорил: «Только серебро. Только в голову. И никогда не промахивайся». Стригой рухнул как подкошенный. Второй обернулся, но Елена уже ушла в перекат, уклоняясь от его когтей. Она ударила ногой в колено — хруст, который она услышала, был удовлетворяющим. Третий — удар локтем в лицо, захват, бросок через бедро, и контрольный в сердце. — Волкова? — раздался удивленный голос Беликова. Она не ответила. Четвертый стригой набросился на нее сзади, и Елена едва успела пригнуться. Когти полоснули по плечу — боль обожгла, но она не закричала. Вместо этого она схватила его за руку, провернула и всадила нож в глазницу. Кровь брызнула ей в лицо. Горячая. Черная. — Ты… — Беликов замер, глядя на нее. В его глазах был шок. И восхищение. — Потом, — отрезала Елена. — Сначала убьем остальных. Они дрались спина к спине — страж и человеческая девушка, которая наконец перестала притворяться. Роза прикрывала их с фланга, Лиса отбивалась магией с безопасного расстояния. Вместе они уничтожили всех стригоев — семь тел осталось лежать на заснеженной земле. Когда последний упал, Елена опустилась на колени. Ее плечо горело огнем, и она только сейчас заметила, как глубоки раны. Кровь текла по руке, капая на белый снег, окрашивая его в алый. — Держись, — Беликов опустился рядом с ней, прижимая ладонь к ее ране. — Роза, позови целителя. Быстро. — Не надо, — прошептала Елена. — Я в порядке. — Ты истекаешь кровью. — Это всего лишь царапина. Он посмотрел на нее с такой смесью злости и облегчения, что она невольно улыбнулась. — Ты сумасшедшая, — сказал он. — Ты знаешь это? — Я слышала. — Ты могла умереть. — Но не умерла. Он прижал ее к себе — крепко, почти больно. Елена уткнулась лицом в его грудь и позволила себе на секунду забыть, где они, кто они, и что только что произошло. — Ты спасла мне жизнь, — прошептал он ей в волосы. — Ты бы и сам справился. — Не с семью. Не в одиночку. Она подняла голову и посмотрела на него. В свете факелов его лицо было бледным, покрытым копотью и чужой кровью. Но глаза — они горели. Жарко. Темно. — Дмитрий, — сказала она. — Я больше не буду прятаться. — Знаю, — ответил он. — И я больше не буду тебя избегать. Он поцеловал ее. Прямо там, посреди поля боя, на глазах у десятков учеников и стражей. И Елена ответила на поцелуй, не думая о последствиях. Вокруг них шумела академия. Кто-то кричал, кто-то аплодировал, кто-то просто смотрел с открытым ртом. Но Елене было все равно. Потому что впервые в жизни она перестала быть тенью. Она стала собой. — В лазарете было тихо и пахло антисептиком. Елена лежала на кушетке, пока целительница обрабатывала ее раны. Плечо уже перестало кровоточить, но ныло так, что хотелось выть. — Повезло, — сказала целительница, женщина с добрыми глазами и вечно уставшим лицом. — Когти прошли по касательной. Еще сантиметр — и ты лишилась бы руки. — Мне везет, — ответила Елена сквозь зубы. — Не двигайся. Дверь открылась, и в лазарет вошел Беликов. Он переоделся, умылся, но в глазах все еще была та лихорадочная искра. — Я поговорю с ней, — сказал он целительнице. Та кивнула и вышла, оставив их наедине. Дмитрий сел на край кушетки и взял Елену за руку. Его пальцы были теплыми — намного теплее, чем в прошлый раз. — Ты в порядке? — спросил он. — Уже почти. — Ты была великолепна, — сказал он тихо. — Я никогда не видел ничего подобного. Человек, который дерется лучше большинства стражей. Ты — чудо, Елена. — Я просто тренировалась. — Нет, — он покачал головой. — Ты — нечто большее. И я был дураком, что пытался держаться от тебя подальше. Он наклонился и поцеловал ее — мягко, почти нежно. Совсем не так, как в первый раз. Елена ответила, забыв о боли, об усталости, о том, что ее плечо все еще кровоточит. — Директор хочет тебя видеть, — сказал он, отрываясь от ее губ. — Завтра утром. Все видели, как ты дерешься. Вопросов будет много. — Я знаю, — вздохнула Елена. — И у меня есть ответы. — Какие? — Правда, — сказала она. — Вся правда. О моем отце. О тренировках. О том, кем я на самом деле являюсь. — И ты готова к последствиям? — Я готова ко всему, — ответила она. — Потому что больше не хочу прятаться. Ни от них. Ни от тебя. Беликов улыбнулся — впервые Елена видела его улыбку такой открытой, такой настоящей. Без тени цинизма или усталости. — Тогда мы встретим это вместе, — сказал он. — Что бы ни случилось. Он снова поцеловал ее, и Елена почувствовала, как внутри разливается тепло. Не то жаркое, дикое, что было в старом зале. А спокойное, глубокое — как обещание. За окном лазарета занимался рассвет. Первые лучи солнца коснулись заснеженных крыш, и академия, израненная, но живая, медленно возвращалась к жизни. Война со стригоями не закончилась. Она только начиналась. Но теперь у Елены было то, чего не было раньше — союзник. Возлюбленный. Тот, кто видел ее настоящую и не отвернулся. Она прижалась к его плечу и закрыла глаза. — Дмитрий? — М? — Спасибо, что не бросил меня. Он обнял ее крепче и поцеловал в макушку. — Никогда не брошу, Елена. Никогда. — Утром, когда она шла в кабинет директора, Роза и Лиса ждали ее в коридоре. — Мы с тобой, — сказала Роза. — Что бы ни случилось. — Я принцесса, — добавила Лиса. — Если они попробуют тебя выгнать, я устрою такой скандал, что они сами попросятся в отставку. Елена рассмеялась. Сквозь слезы, но искренне. — Спасибо, девчонки. — Мы же семья, — сказала Роза. — А семья не бросает своих. Она постучала в дверь кабинета. — Войдите, — раздался голос директора. Елена глубоко вздохнула, толкнула дверь и вошла внутрь. Там, у окна, спиной к ней, стоял директор академии. А рядом, скрестив руки на груди, — Дмитрий Беликов. Он повернулся и посмотрел на нее с едва заметной улыбкой. — Елена Волкова, — сказал директор, оборачиваясь. — У нас есть о чем поговорить. — Я знаю, — ответила она, поднимая подбородок. — Я готова. И она была готова. Не потому, что у нее были ответы на все вопросы. А потому, что впервые в жизни она знала — она не одна.