Мёртвая зона

Гниль Я ненавижу звук скрипки. Он слишком чистый. Слишком правильный. Он режет мой слух так же сильно, как мои коньки режут свежий лед в четыре часа утра. Я стоял в тени за воротами, прислонившись к холодной бетонной стене, и наблюдал за ней. Элоиза Вэнс. Моя маленькая, сломленная птичка с дрожащими пальцами. Она сидела на трибуне, прижимая к себе футляр, словно в нем была её жизнь, а не кусок старого дерева. Она думает, что я не заметил её вчера в баре. Думает, что я не чувствую запах её цветочных духов сквозь вонь пота, трибун и машинного масла. Наивная. Я чую её за милю. Её страх пахнет сладко, как морозный воздух перед бурей. Я медленно провел пальцем по лезвию своего конька. Острое. Идеальное. «Интересно»,— подумал я, наблюдая, как она поправляет выбившийся локон, — «сколько слоев твоей гордости мне придется срезать, прежде чем ты начнешь кричать мое имя?» Мои товарищи по команде называют меня машиной. Тренер говорит, что у меня вместо сердца — кусок черного каучука. Они правы. На льду я не чувствую боли. Но когда я смотрю на Элиозу, во мне просыпается что-то первобытное. Это не любовь. Любовь — это для тех, кто верит в счастливый финал. То, что я чувствую к ней — это голод. Желание обладать, сломать и пересобрать по своему вкусу. Она поднялась, собираясь уходить. Её движения были осторожными, почти испуганными. Она знала, что за ней наблюдают. Моё присутствие в этой пустой коробке арены было для неё как петля, которая медленно затягивается на шее. Я вышел из тени, намеренно ударив клюшкой по металлическому ограждению. Громкий, резкий звук эхом разнесся по стадиону. Она вздрогнула, замерла, и я увидел, как её плечи напряглись. — Далеко собралась, Снежинка? — мой голос прозвучал глухо под сводами арены. Я видел, как она медленно оборачивается. В её глазах была та самая смесь ненависти и парализующего ужаса, от которой у меня по венам разбегался чистый адреналин. Сегодня я не буду играть по правилам лиги. Сегодня не будет судей. Я заберу её голос, её волю и её тишину. Я оставлю на ней свои следы — такие, которые не заживут даже через годы. Она думает, что лед — это самое холодное, что ей встретится в жизни. Она еще не знает, что я могу быть гораздо холоднее. И намного опаснее любого лезвия. Я сделал первый шаг к ней, и в моей голове уже рисовался узор, который я вырежу на её нежной коже. Узор, который скажет всем: она принадлежит «Леднику». И никто не придет ей на помощь. — Игра началась, Элоиза. И поверь мне... — я хищно улыбнулся, чувствуя, как внутри закипает темный восторг. — Тебе не понравится финал.