Мёртвая зона

Сладость  Смычок замер в миллиметре от струн. В классе стояла такая тишина, что я слышала собственное сердце — неровный, рваный ритм, который напоминал о том, что я больше не та, кем была год назад. Я посмотрела на свою правую руку. Шрам на запястье, тонкий и бледный, походил на застывшую молнию. Врачи сказали, что функциональность восстановлена на девяносто процентов. Десять процентов — это пропасть между гениальностью и посредственностью. — Элоиза, ты снова выпала, — голос профессора Маркуса прозвучал сухо, как треск старого пергамента. — Если ты не можешь доиграть каприс Паганини, возможно, стоит признать очевидное. Я не ответила. Мои пальцы онемели. Не от холода — в консерватории всегда было душно от запаха канифоли и старого дерева, — а от страха. — Мне нужно время, — выдавила я, пряча руку в складках юбки. — У тебя его нет. Твой отец звонил. Кредиторы команды «Блэк Окс» не ждут, когда ты вернёшь свою форму. Они хотят денег, Элоиза. Либо ты играешь на благотворительном гала-вечере через неделю, либо ваша семья останется на улице. Я медленно убрала скрипку в футляр. Щелчок замков прозвучал как выстрел в затылок. Выйдя из здания, я окунулась в ледяной туман Чикаго. Ветер с озера Мичиган хлестал по лицу, заставляя глаза слезиться. Я поправила шарф и пошла в сторону метро, стараясь не смотреть на огромные билборды, которыми был утыкан центр города. С одного из них на меня смотрел он. Кайлер Рид. «Ледник». Огромный, в черном джерси, с лицом, которое казалось высеченным из гранита. Он не улыбался. Он смотрел прямо в камеру — холодный, хищный, абсолютно уверенный в своём праве разрушать всё на своём пути. В его руках клюшка выглядела как оружие казни. Люди вокруг меня восхищались им. Они носили его фамилию на спинах, они кричали его имя на трибунах. Для них он был богом. Для меня он был частью мира, который медленно душил мою семью. Я отвела взгляд. У меня была своя война. Мой враг — тишина в зале и немеющие пальцы. Я еще не знала, что через несколько дней мой мир схлопнется до размеров хоккейной коробки, а этот человек с билборда станет моим персональным адом. На входе в метро я почувствовала странное покалывание в затылке. Словно чьи-то глаза сверлили мне спину сквозь толпу. Я обернулась — лишь серые пальто, спешащие люди и снежная крупа, летящая в лицо. Я ускорила шаг, крепче сжимая ручку футляра. Дома, когда за окном сгустились синие чикагские сумерки, я не выдержала. Я достала скрипку снова. Я должна была победить эту дрожь. Раз. Два. На третьем такте указательный палец предательски дернулся. Смычок сорвался, издав визгливый, грязный звук. — Снова, — прошептала я, стискивая зубы так, что заболели челюсти. Я пробовала еще и еще. Но музыка, которая раньше текла из меня, как кровь, теперь превратилась в битое стекло. Каждая высокая нота оборачивалась издевательской фальшью. Скрипка хрипела под моими пальцами, как раненое животное. Отчаяние накрыло меня мгновенно. Я рванула смычок так сильно, что одна струна лопнула с резким звоном, хлестнув меня по ладони. Жгучая боль была почти облегчением. Я опустилась на пол, прижимая бесполезную руку к груди. Я была виртуозом. А теперь я — просто мусор. Тишина в квартире казалась насмешкой. Если я не смогу играть, мы потеряем всё. Дом, имя, будущее. В дверь резко постучали, и через секунду в комнату влетела Софи. Она пахла дорогими сигаретами и морозным воздухом. — Эл, хватит! Я слышала этот предсмертный хрип еще в коридоре, — она бесцеремонно бросила на мою кровать пакет из бутика. — Ты хоронишь себя заживо. — Соф, я не могу... рука... она меня не слушается... — я всхлипнула, чувствуя, как по щеке катится первая горячая слеза. — Плевать на руку. Нам нужны связи, а тебе — пара коктейлей, чтобы не сойти с ума, — Софи выуживала из пакета облегающее платье цвета ночного льда. — Сегодня на арене «Блэк Окс» вечеринка после матча. Там будет весь город. Твой отец хочет, чтобы ты улыбалась спонсорам, а не рыдала над сломанной скрипкой. Живо одевайся. Я посмотрела на платье. Оно выглядело как вторая кожа — холодное и опасное. — Я не хочу идти туда, Соф. Там... хоккеисты. — Там деньги, Эл. И шанс забыть о своей боли хотя бы на одну ночь. Я поднялась с пола, бросив взгляд на скрипку с порванной струной. Я еще не знала, что сегодня — последний раз, когда я боюсь тишины. Скоро я буду молить о ней, захлебываясь в крике, пока вокруг меня будет смыкаться холод стадиона и тяжелые руки человека, который не знает слова «нет». Софи не принимала отказов. Она действовала быстро и бесцеремонно, словно я была манекеном в витрине дорогого бутика. Сначала она запихнула меня в душ, затем, игнорируя мои слабые протесты, принялась за моё лицо. Я сидела перед зеркалом, наблюдая, как под опытными пальцами подруги исчезают следы слез и бессонных ночей. Тональный крем, контуринг, хайлайтер... Софи лепила из меня новую личность. Скрывала ту Элоизу, которая только что рыдала на полу над сломанной скрипкой, и создавала сияющую, холодную куклу. — Закрой глаза, — скомандовала она, взмахнув кистью для подводки. Я подчинилась. Я чувствовала, как она вытягивает стрелки, делая мой взгляд лисьим, хищным. Когда я открыла глаза, я не узнала себя. В зеркале отражалась незнакомка с ледяным взглядом и пухлыми, неестественно алого цвета губами. Затем настал черед платья. Оно скользнуло по моей коже, как холодная змея. Ткань — тяжелый шелк цвета ночного льда — облегала тело так плотно, что казалась второй кожей. Я повернулась к зеркалу в полный рост и ахнула. — Соф... это слишком, — мой голос сорвался. Платье держалось на честном слове. Тончайшие бретельки, глубокий вырез, открывающий ложбинку между грудей, и разрез до середины бедра, обнажающий ногу при каждом шаге. Я чувствовала себя голой. — Слишком что? Слишком красиво? — Софи критически осмотрела меня, поправляя подол. — Слишком откровенно! — я попыталась натянуть ткань чуть выше на грудь, но платье было скроено так, что это было невозможно. — Я не могу пойти в этом на стадион. Там будут сотни фанатов, журналисты... хоккеисты! Я выгляжу как... как подарок в яркой упаковке. Софи рассмеялась, застегивая на моем запястье тонкий серебряный браслет, который неприятно холодил кожу прямо поверх шрама. — Именно, Солнышко! Ты выглядишь как подарок, который мечтает развернуть любой мужчина в этом VIP-зале. И не просто развернуть, а купить. — Софи! — я вспыхнула от возмущения. — Ой, да ладно тебе морализаторствовать, Эл, — она подмигнула мне в зеркало. — У твоего отца долги, у тебя карьера в подвешенном состоянии. Нам нужен не просто спонсор, нам нужен кто-то с очень толстым кошельком и очень плохой репутацией, чтобы отпугнуть кредиторов. Нам нужен сексуальный, богатый зверь. А звери, как известно, клюют на яркую приманку. И поверь мне, в этом платье ты — самая аппетитная приманка в этом городе. Она развернула меня к зеркалу и положила руки мне на плечи. — Смотри на себя. Ты — Элоиза Вэнс. Ты — богиня. И сегодня ты идешь туда не играть на скрипке. Ты идешь туда играть на мужских нервах. А теперь улыбнись, куколка, и пошли. Нас ждет лед. Я выдавила из себя слабую, неестественную улыбку. Сердце колотилось в горле. Я чувствовала себя куклой, которую ведут на убой в красивом платье. Я еще не знала, что зверь, которого Софи так жаждала найти, уже ждет меня в темноте VIP-ложи. И его голод будет утолен не моей улыбкой, а моей полной покорностью.