Анестезия любви

      Видимо, высшие силы благословили Руну и ее допустили до медсестринской работы. Ну, или Шачи и Пингвину очень не хотелось работать в такую жару. Кондиционер не спасал положение, мокрые прядки волос прилипли ко лбу милыми завитками, выбившись из-под шапочки.       — Да сними ее, перегреешься, еще тебя реанимировать, — Ло подошёл молча, пока она переставляла капельницу. Пальцы коснулись края шапочки — резко, но без насилия — и стянули её с головы.       Прохладный воздух мгновенно коснулся вспотевших висков. Он прижал ткань к её груди, и Руна инстинктивно перехватила её обеими руками, смяв влажный хлопок.       — Сегодня ближе к обеду еще приедет высокое начальство из столицы. Вместе с акционерами, — он поморщился, — Если не сбежишь раньше, то надо будет надеть защиту. Все-таки все еще пандемия.       С кривой улыбкой, больше похожий на оскал, он развернулся и вышел, оставив после себя лишь запах антисептика и едва уловимый шлейф чего-то древесного. Путь к дружбе с заведующим лежит через собачий скверик? Руна засунула лишний элемент одежды в карман и прошла к Эйсу.       Парень лежал неподвижно, будто время решило остановиться именно здесь, на тонкой границе между «ещё дышит» и «уже нет». Раны не затягивались — края воспалённых тканей поблёскивали, покрытые тонкой плёнкой экссудата. В сознание он не приходил и, судя по ровным, но слишком поверхностным кривым на мониторе, не собирался. Руна приложила тыльную сторону ладони к его лбу. Кожа горела, сухая и шершавая, как нагретый на солнце камень.       — Как уголек, — прошептала она, не ожидая ответа. — Парень, ну ты чего дуришь? Давай прекращай это дело.       Она сверилась с картой, перечитала дозировки дважды — привычка, вбитая ещё на первом курсе, — и шагнула в процедурный. Холодильник для препаратов гудел, выпуская струю прохладного воздуха. Три ампулы: две с антибиотиками, одна — гормон, чтобы хоть как-то поддержать падающее давление. Стекло звякнуло в металлическом подносе. Да ему не лекарства нужны. А чудо.       Руна набрала раствор в шприцы, выгнала пузырьки воздуха, и пальцы на секунду замерли. Раньше она мечтала быть таким чудом. Верить, что достаточно точно поставить катетер, вовремя заметить падение сатурации, удержать дыхание на аппарате — и человек вернётся. Интересно, он бы сказал спасибо за спасение или нет?       Она закончила с ним и перешла к мелкому. Этот был немного лучше, во всяком случае, сегодня он уже дышал сам.       — Ты не смотри на него так, — Жан подошел с другой стороны кровати, — У него сердце на ладан дышит.       — Почему?       — Оно замирает временами, с каждым разом все дольше, — Жан указал подбородком на монитор, где синусовый ритм иногда обрывался, оставляя на экране пустые доли секунды, прежде чем снова подхватывал нить.       — А кардиологи что говорят?       — Нужен донор. Уже сделали запрос в банк, ждем ответа.       Врач проверил своих пациентов, и они с Руной вместе вышли в сторону комнаты отдыха.       — А какие вообще шансы у них? — спросила она, опускаясь на стул. Голос прозвучал тише, чем она хотела.       Жан остановился у раковины, включил воду, не оборачиваясь. Струя ударила о нержавеющую сталь, разбрызгивая капли по плитке фартука.       — Неверный вопрос.       Руна помолчала, слушая, как вода стекает, как скрипит старая труба в стене.       — У них есть шансы?       — Вооот, — протянул он, вытирая руки бумажным полотенцем. В его голосе прозвучала та самая, почти детская довольность, когда ученик наконец угадал ответ. — Это правильный вопрос. Но отвечать я на него не буду.       Он хлопнул ее по плечу и прошел к холодильнику за своей пайкой. Через десять минут к их перекусу присоединились и медбратья.       — О нет, ты такое сюда не приноси, — Пингвин кивнул на кусок белого хлеба в руках у Руны. Голос прозвучал почти шёпотом, но с той интонацией, с которой предупреждают о минном поле.       — А что так? — Студентка демонстративно откусила, жуя медленно, с вызовом. Хруст корочки прозвучал громко в тишине.       — Шеф сказал, что уволит любого, кого заметит с хлебом в отделении, — он склонился ближе, голос упал до шёпота. — А вот почему он ненавидит его — вопрос открытый.       — Меня не уволит, даже если захочет, — она хихикнула, отламывая ещё кусок. — Кстати, что за высокие гости приедут?       Жан замер с вилкой над контейнером. Шачи перестал жевать. Даже холодильник, казалось, сделал паузу в своём гудении.       — Министерство. И пара инвесторов, которые считают, что медицина — это ещё один стартап с KPI, — наконец произнёс он, укладывая слова так, будто каждое весило грамм. — Приедут смотреть, как мы расходуем их гранты. И чтобы им показали «здоровых пациентов».       Пингвин фыркнул, но звук вышел глухим.       — Значит, снова спектакль.       — Всегда спектакль, — Руна дожевала хлеб, запивая его тёплым чаем, — Главное, чтобы декорации не рухнули.

***

      В пластиковых очках, в респираторе, в нетканом комбинезоне девушка стояла и умирала от жары. Перед глазами плыло, особенно учитывая, она перед этим помогала санитарам намывать палаты. Кислород медленно, но верно превращался в мечту из категории «недостижимое». Она стояла в коридоре вместе с рыжиком и отличить их друг от друга можно было только ростом.       Двери в отделение открылись одновременно с дверью Трафальгара.       Первым вошёл Дофламинго. Даже в современном костюме — безупречно скроенном, тёмном, с лацканами, отороченными тонким розоватым шелком, напоминающим перья — он нёс себя как владелец пространства, который ещё не решил, стоит ли его подписывать. За ним, в полшага, шли два министра в строгих серых пальто и Виола. Она держалась чуть в стороне, одетая так, что в таком виде ходить можно было только в бордель. Её глаза скользнули по коридору, задержались на Ло на долю секунды.       Внутри Ло закипала лава. Каждый шаг Дофламинго отдавался в висках. Тот же голос, та же манера растягивать слоги, та же улыбка, под которой не было ничего, кроме расчёта и пустоты. Человек, который убил Росинанта. Человек, который оставил его умирать в холодном переулке, а потом подобрал, как сломанную вещь, чтобы научить «благодарности» через боль. И теперь этот человек стоял в его отделении, называя его «своей вотчиной».       — Доктор Трафальгар, — Дофламинго протянул руку. Улыбка не коснулась глаз. — Я слышал, вы превратили этот филиал в образцовый. Надеюсь, инвесторы не разочаруются.       Ло не протянул руки в ответ. Если бы он протянул ее, то только чтобы вмазать по этим бесячим очкам.       — Больница работает в рамках утверждённого бюджета и клинических стандартов, — Ло засунул одну руку в карман халата, а другой провел в сторону палат.       Они двинулись по коридору. Дофламинго шёл не спеша, останавливаясь у каждой двери, задавая вопросы, которые звучали как проверки, а были — упражнениями в власти.       — Сколько коек занято? Какова рентабельность палат интенсивной терапии? Не слишком ли много ресурсов уходит на… бесперспективных?       Ло отвечал чётко, приводя цифры, ссылки на протоколы, сроки выписки, показатели выживаемости. Каждый факт был щитом. За ним — ярость, которая билась о рёбра, требуя выхода. Он вспомнил руки Росинанта. Тёплые, дрожащие, закрывающие его от выстрелов.       — А это, — Дофламинго кивнул на палату с тяжелыми пациентами, где мониторы отсчитывали неровный ритм, — выглядит как статья расходов, а не инвестиций.       — Это реанимация, — спокойно ответил Ло. — Здесь не считают рентабельность. Здесь считают секунды.       Дофламинго рассмеялся. Лёгкий, беззаботный смех, от которого у Ло сжались кулаки в кармане халата. Для Дофлы пациенты были акциями, а не людьми. Словно боль можно было инвистировать.       — Вы так серьёзны, доктор. Медицина — это бизнес. А бизнес не любит неугодных.       Ло скрипнул зубами. Вспомнил, зачем он здесь. Не чтобы убить его в коридоре. Чтобы забрать у него всё. По частям. Со временем. Однажды.       Обход прошёл безупречно. Ло провёл комиссию культурно, вежливо, с той безукоризненной профессиональной дистанцией.       Он показывал оборудование, объяснял логистику препаратов, отвечал на вопросы министров, не упуская ни одного нюанса. Дофламинго лишь кивал, изредка бросая комментарии.       Когда они вышли в холл, Дофламинго остановился, поправил манжет и улыбнулся — тонко, удовлетворённо.       — Впечатляюще. Вы оправдываете доверие. Продолжайте в том же духе. И… — он сделал паузу, улыбка стала острее, — не забывайте, чья это земля. Чья это больница.       — Разумеется, — Ло склонил голову. — Мы работаем на благо пациентов.       Двери за ними закрылись, отрезая коридор от фойе. Ло быстро скрылся в своем кабинете, оставаясь один. Он прислонился лбом к холодной стене. Пальцы дрожали, от сдерживаемой силы, которая требовала выхода, но знала: время ещё не пришло. Росинант дал ему жизнь. Дофламинго забрал отца. Теперь Ло заберёт у него всё.       Мужчина со злостью сорвал с себя халат и стал собираться домой. Он был крайне рад, что впереди у него два выходных, успеет остыть.

***

      Руна быстро расчехлила себя из совершенно ужасного и бесполезного костюма, переоделась в уличную одежду и, попрощавшись с ребятами, вышла на лестничную клетку. Она смогла лишь дойти до первого этажа и медленно стечь по стенке на ступеньку.       — Твою ж…       Она все-таки перегрелась, мышцы казались варенными, мозги тоже. Мысли путались. Она прислонилась спиной к холодной стене в надежде, что станет хоть немного легче.       — Ща-ща, оклемаюсь, — успокаивала она себя, медленно уплывая все дальше в прекрасное далеко.       Лестница под ней завибрировала под тяжестью чьих-то шагов последнее, что она успела заметить, что этот кто-то смачно выругался над ней и взял ее щеки в свои ладони.       — Ушел на выходные, называется…