День 4. Вечер
7 мая 2026 г., 13:35
Осознала Руна себя лежа на скамейке в тени около больничного корпуса. Ее рубашка была расстегнута до середины груди, а под ее головой была ее же джинсовка.
— Очнулась? — Усталый голос ворвался в ее сознание, окончательно возвращая в реальность.
Она попыталась сесть и ее мягко придержали за плечи, помогая подняться. Ладонь обожгла прохлада и девушка обнаружила, что Ло вложил в нее бутылку с водой.
— Спасибо, — выдохнула она, и голос прозвучал хрипло, неузнаваемо. Судорожно открутила крышку, сделала несколько крупных глотков. Вода казалась ледяной, живой, она текла по пересохшему горлу, наполняя тело тяжестью и ясностью. Одна капля вырвалась из уголков губ, скатилась по подбородку, оставила влажную дорожку на шее, исчезла в расстёгнутом воротнике.
Ло присел перед ней на корточки и взял ее лицо в свои ладони, заглядывая в глаза. В этом жесте не было ничего романтичного, банальная проверка состояния.
— Я же говорил уйти пораньше, — произнёс он, чуть нахмурившись.
— Врагу не сдаётся наш гордый «варяг», — она слабо усмехнулась, пытаясь пошутить. — Вот и я жаре не сдалась.
— Ага, ты сразу в нокаут ложишься, — тихо хмыкнул он и отнял руки от ее лица, — Далеко живешь?
— Снимаю квартиру в старой части города, в восточном районе.
Ло поморщился. До восточного района отсюда — добрый час езды, а по вечерним пробкам и все полтора.
— Тебя кто-то встречает? — он встал на ноги.
— Вызову такси. — Руна попыталась подняться, опираясь о скамейку, второй рукой подбирая джинсовку.
— Я подвезу. И не спорь, — он поднял ладонь, заранее останавливая её протест. — Еще упадешь по дороге. Это приказ заведующего.
Она тихонько рассмеялась. Застегнула рубашку до второй пуговицы, и посмотрела в серьезное лицо Ло своими повеселевшими глазами.
— Слушаюсь, господин Трафальгар, — на это мужчина просто закатил глаза.
Он, придерживая ее за плечи одной рукой, повел ее на служебную парковку.
***
Машина была у заведующего была впечатляющая. Желтого, почти цыплячьего цвета и черными разномастными рисунками. Но внутри… на космическом корабле и то проще, наверное. Кондиционер дул ровным, прохладным потоком, и Руна позволила себе расслабиться, откинув голову на подголовник. Из-под полуприкрытых ресниц она украдкой наблюдала за водителем. Раньше не было ни времени, ни сил разглядывать, но сейчас, в полутёмном салоне, под мерный гул двигателя, детали складывались в картину. Он был хорош. Стройный, с широкими плечами, которые даже в расслабленной позе сохраняли напряжённую линию. Тёмные волосы слегка растрёпаны, аккуратные бакенбарды переходят в небрежную щетину на подбородке. В целом — точно в её вкусе. Отталкивала разве что излишняя грубоватость. Хотя, работая каждый день с умирающими, трудно остаться мягким. — Спасибо, — сказала она, поворачивая голову. Голос уже окреп, но всё ещё нёс в себе отголосок усталости. — Два дня дома посиди, — ответил он, не отрывая глаз от дороги. На мгновение скосил взгляд на неё, быстрый, оценивающий. — Жара будет только хуже. — Меня за прогулы по головке не погладят, — она поджала губы, чувствуя, как привычная ответственность давит на мозги. — Я напишу Иккаку, — спокойно бросил он. — Она не поставит пропуски. Он на секунду отпустил руль, позволяя машине уверенно ехать прямо. Жест был настолько естественным, что в нём читалась не беспечность, а абсолютный контроль. — Я отработаю, — сказала Руна ровнее, чем хотела. Идея подачек, даже завуалированных под заботу начальника, колола ей гордость. Он не стал спорить. Лишь чуть прищурился, глядя на светофор, который уже мерцал жёлтым. — Как хочешь. Но если свалишься снова — обнаружишь себя на соседней от пациентов койке. — Только не интубируйте меня, и «фолея» не ставьте, — она не выдержала и рассмеялась. К её удивлению, мужчина поддержал её. Смех у него был тихим, низким, но искренним. А потом он впервые за всё время широко улыбнулся — так, что на щеках проступили лёгкие тени, а глаза чуть сузились, теряя привычную колючесть. — А ты мне повода не давай, — он впервые широко улыбнулся. Он плавно свернул во двор, знакомый по облупленным фасадам и старым фонарям, и остановился у подъезда. Руна отстегнулась, быстро забрала свои вещи с заднего сиденья и последний раз взглянула на Ло. — Еще раз спасибо. И за помощь, и что подвезли. — Береги себя. — До свидания. — Ага, бывай. Он не уезжал, пока макушка студентки не появилась в окне квартиры, когда она открывала окно окно в квартире.***
Руна получила подтверждение отгула в семь утра, и Сабо, услышав щелчок карабина у входной двери, закрутился вокруг её ног, сбивая тапки и цепляясь когтями за ламинат, пока она не надела кроссовки и не вышла с ним на улицу, где асфальт уже раскалился настолько, что через подошвы чувствовалось ровное, почти осязаемое тепло. Она надела бейсболку с длинным козырьком, закрывающим глаза от прямого света, солнцезащитные очки с тёмными линзами и взяла литровую бутылку воды, которая уже через десять минут покрылась мелкими каплями конденсата, стекающими по пластику и оставляющими на пальцах прохладные следы. В сквере, где воздух пах скошенной травой, прогретой смолой и чуть горьковатой пылью вяза, она отстегнула поводок, и ретривер рванул к дальним кустам, взрывая когтями подсохшую землю и поднимая мелкие клубы пыли, оседающие на её лодыжках. Руна прошла к скамейке под развесистым вязом, чьи листья отбрасывали на асфальт дрожащую, подвижную тень, села, достала из рюкзака книгу в мягкой обложке — Эрик Бёрн, «Игры, в которые играют люди» — и открыла на заложенной странице, где карандашом была подчёркнута схема транзакций между «Родителем», «Взрослым» и «Ребёнком». Через несколько минут Сабо притащил тяжёлую ветку с ободранной корой, пахнущую сырой древесиной и землёй, и бросил ей на кроссовок, после чего сел, разинув пасть, пока из боков не перестала капать слюна, оставляющая на асфальте тёмные пятна. Руна подняла ветку, стряхнула песок, замахнулась и бросила за линию кустов, и ретривер, не дожидаясь команды, сорвался с места, подняв облако пыли задними лапами, которые мелькали в воздухе с такой скоростью, что казалось, будто он не бежит, а плывёт над землёй. Она вернулась к тексту, где страницы слегка шуршали от ветра, шевелившего листья вяза и приносившего с собой запах далёкой реки и нагретого металла от скамеек на другой стороне поляны. Руна прижала страницы ладонью, прикрыв глаза и повернув лицо к потоку воздуха, охлаждавшему разгорячённую кожу на шее и предплечьях, где уже начинали проступать мелкие капли пота. — Что читаем? Голос за спиной заставил её плечи напрячься. Руна обернулась: Ло стоял в метре от скамейки, держа в руке свёрнутый нейлоновый поводок, одетый в выцветшую жёлтую футболку с чёрным принтом, изображающим что-то вроде технического чертежа подводной лодки. На его предплечьях, покрытых короткими тёмными волосами, выступали вены от жары, а на лбу, под коротко стриженными волосами, блестела тонкая плёнка пота. Собаки рядом не было. — Здравствуйте, — ответила она, показывая обложку. — Бёрн. Транзактный анализ. Он хмыкнул, обошёл скамейку и сел рядом, оставив между ними примерно десять сантиметров свободного пространства, положил поводок на колени. — Интересует транзактный анализ? — Пока просто читаю, — Руна закрыла книгу, не убирая палец с заложенной страницы, где карандаш оставил лёгкую вмятину. У мужчины было явно хорошее настроение, раз снизошел до разговора на отвлеченные темы. Что же, почему бы и не поболтать. — Обычно психологией интересуются те, у кого есть какие-то проблемы — хмыкнул он и откинулся на спинку скамьи. — Как и медициной, — парировала Руна и закрыла книгу. — Логично, — произнёс он, подбирая с колен травинку, прилипшую к джинсовой ткани, и скручивая её между пальцами. — Только в медицине ошибка стоит жизни, а в психологии — максимум невроза. Он бросил скрученную травинку на асфальт, где муравей уже тащил её к трещине в покрытии, и перевёл взгляд на её книгу, чья обложка слегка выцвела на сгибе. — Бёрн, кстати, прав насчёт «Драматического треугольника», — добавил он, не отрывая взгляда от страниц. Руна приподняла бровь, не убирая пальца с заложенной страницы, и почувствовала, как ветер, прошедший сквозь листву вяза, коснулся влажной кожи на виске, оставляя прохладный след. — Вы себя в роли Спасателя видите? — спросила она, и голос прозвучал ровно, без вызова, но с той лёгкой иронией, которую позволяла себе только в нерабочее время. — Нет, — он покачал головой, и короткие волосы на затылке шевельнулись. — Скорее агрессора. Она фыркнула, и звук получился коротким, почти непроизвольным, а в это время из кустов вылетел Сабо с веткой в зубах, за ним — Бепо с теннисным мячом, и обе собаки, не сбавляя скорости, врезались в пространство перед скамейкой, взметнув облако пыли, оседающей на её кроссовках и на тёмных джинсах Ло. Сабо бросил ветку ей на колени, и она, не откладывая книги, стряхнула с неё песок, чувствуя, как шершавая кора царапает кожу ладони, а Бепо положил мяч перед Ло, который, не торопясь, наклонился и поднял его, сжав в кулаке так, что резина скрипнула. — Ты сегодня не на смене, — сказал он, кидая мяч подальше, в сторону дальних кустов, откуда сразу же донёсся глухой стук лап по земле. — Значит, спала нормально? — Спала, — ответила Руна, откидывая ветку на скамейку и закрывая книгу, чьи страницы шуршнули, складываясь в ровный блок. — Хорошо, — произнёс он и в этот момент Бепо вернулся с мячом, положив его ему на колено. — Но если завтра снова будет тридцать пять, то лучше пойти к реке. — Учту, — сказала она, подбирая с колен книгу и кладя её в рюкзак, чья молния застегнулась с тихим щелчком. — Спасибо за рекомендацию, доктор. — Не за что, — он пожал плечами, и выцветшая жёлтая ткань футболки натянулась на лопатках. Она усмехнулась, застёгивая рюкзак, и почувствовала, как ветер, прошедший сквозь листву, принёс с собой запах травы и нагретого металла от скамеек на другой стороне поляны, а Сабо, уловив её движение, встал перед ней, положив передние лапы на её кроссовки и заглядывая в лицо глазами, в которых читался немой вопрос о том, почему она болтает с этим типом, а не играет с ни— Идём домой, — сказала она, поглаживая собаку по голове, чувствуя, как шерсть под пальцами слегка влажная от жары. — Рада была поболтать, мистер… — Зови меня просто Ло, — он чуть склонил голову к ней. — Ло, — произнесла она, задержавшись на долю секунды, прежде чем выговорить имя, и почувствовала, как голос звучит чуть тише обычного, а пальцы на лямке рюкзака сжали ткань сильнее. — Да, хорошо. Она улыбнулась, коротко, без обнажения зубов, и развернулась, направляясь к выходу со сквера, где асфальт уже начинал остывать, теряя дневной жар, а Сабо бежал рядом, то обгоняя её на несколько шагов, то возвращаясь, чтобы ткнуться носом в её ладонь, требуя внимания. Ло остался сидеть на скамейке, и она не оборачивалась, но чувствовала его взгляд на спине, тяжёлый и оценивающий, пока не свернула за угол, где деревья скрыли поляну, Странный этот мужчина. Это так работа на нем сказывается, или жара?
