Глава 3: Кровь с молоком
18 апреля 2026 г., 13:41
«После периода сенсорной депривации даже незначительные раздражители могут восприниматься как чрезмерные, вызывая состояние гиперстимуляции. Организм, отвыкший от обилия сигналов, реагирует на них стрессом, болью или эйфорией, не будучи способен фильтровать поступающую информацию. В детском возрасте последствия могут быть необратимыми»
Сенсорная депривация
Тишину гаража нарушало свистящее дыхание у стены, где на диване метался в полудрёме Василий, и тихое посапывание из приоткрытой двери машины. Она приоткрыла правый, единственный зрячий глаз, свет ослепил её сразу же. Затем она резко подскочила. Рога встретили металлическую полку, жалобно задребезжавшую от внезапного вторжения. Руки инстинктивно закрыли лицо ожидая удара, но ничего не было. Медленно, немного театрально они опустились на что-то мягкое – плед, которым её укрыл Вася. Он напоминал ей шерсть, чьё-то давно забытое тепло. Она прижала его к себе и жадно вдыхала запах. От него пахло чем-то сладким, даже цветочным, это был странный и чужой запах, совсем не тот который она ожидала. Присутствовал и другой – совсем как от Энтони. Пот, метал, жженое дерево и терпкая вонь болезни. Она в панике завертела головой пытаясь её уловить. Ящики. Инструменты. Машина, совсем как у охранников на полигоне. В ней, на сиденье, свернулся человек. Тёмные волосы, руки в странных чёрных узорах. На лице металлические серьги, веки были слегка приоткрыты. Глаза чёрные. Она замерла. Сердце пропустило удар и… Ничего. Ничего не било в виски волной ненависти. Не сводило челюсти знакомой магической дёрганной болью. От этого человека не исходило ничего. Пустота. Чёрные глаза были просто… обманом. Тогда она переключилась на другого – бредящего на диване в углу. Василий лежал на спине, его лицо было бледным, но не мертвенно-серым, как у неё. Живым. И от него… От него несло. Это невозможно было ни с чем перепутать. Она чувствовала его не носом, это было совсем другое ощущение, которое она понимала как «вонь». Накинув меховой плед на плечи, она буквально стекла на пол. Она поднялась. Не как человек — сначала на четвереньки, отталкиваясь ладонями от холодного бетона, и лишь затем, покачиваясь, выпрямилась. Равновесие было нарушено — отсутствие большей части хвоста давало о себе знать. Она сделала шаг, прижавшись плечом к стеллажу с банками. Ещё шаг. Её уши, острые и рваные, поворачивались на каждый стон Василия, на каждый шорох с улицы. Она склонилась над ним. Тёмные, густые, липкие от пота волосы падали на лицо. Он морщился, его губы беззвучно шевелились. Она снова перевела взгляд на того, что спал в машине. «Этот – выглядит как он… Но не пахнет… А этот… Пахнет, но не выглядит…» Её лицо в этот момент выражало абсолютное непонимание, будто она пытается решить университетскую задачу в уме. Она думала с таким усилием, что у неё разболелась голова. Чтобы мозг работал, нужна энергия. А для энергии необходима... Нос уловил новый запах. Резкий, химический, но перекрывающий его — жирный, солёный, невероятно вкусный. Он шёл от свёртка где-то в другой комнате. Еда. Голод, звериный и всепоглощающий, накрыл её с новой силой. На полигоне кормили раз в день, холодной, пресной похлебкой, или не кормили вовсе. Этот запах был из другого мира. Забыв об осторожности, она с силой распахнула дверь, рванула к столу и схватила свёрток. Бумага шуршала, её пальцы, с обломанными когтями, разорвали её. Внутри лежал холодный, слегка намокший бутерброд. Она принюхалась. Хлеб, мясо, овощи, соус. Никакого яда — только слегка заветренное мясо. Вцепившись в него зубами, не откусывая – отрывая большие куски, она набивала рот. Жевала быстро, жадно, почти не пережёвывая, готовая проглотить. Вкус был оглушительным. Солёным, жирным, сладковатым от соуса. Она издала звук — нечто среднее между сдавленным рычанием и стоном удовольствия. За первым куском последовал второй. Крошки падали на пол, соус мазал её подбородок и пальцы. Она съела всё, даже прожевала бумагу, выплюнув лишь пластиковую этикетку. Потом уставилась на холодильник. Магнитная дверца поддалась после пары рывков. Внутри — бутылки, банки, пачки. Она схватила первую попавшуюся пластиковую бутылку с мутной белой жидкостью. Справиться с крышкой не смогла — просто прокусила бок, и молоко хлынуло ей в рот и за шиворот. Схватила с полки какую-то пресную булку, давилась и запивала молоком. Мир сузился до этого ощущения — сытости, почти боли от непривычной полноты. В гараже заиграла весёлая мелодия — дурацкий рингтон, который Мартин поставил лет сто назад и с тех пор не менял. Она дёрнулась от неожиданного звука, а в машине заворочался Мартин... Он обнаружил себя намертво пристёгнутого к сидению с двумя телефонами в руках. Один – с разбитым экраном – его, второй – явно дорогой – принадлежал Васе. Мартин попытался открыть глаза. Голова гудела, во рту было сухо, как в пустыне. Вчерашний вечер был как в тумане. Лес, пожар, удар... А дальше — провал. Ему казалось, что он видел какие-то рога, хвост, но это же бред, да? От дыма бывают галлюцинации. Песня заходила на второй круг. — Да? — хрипло выдохнул он в трубку, зажимая её плечом. — Клиент отказывается платить, блядь! — заорали на том конце так, что Мартин отодвинул телефон от уха. — Ты что ему подсунул?! — То, что ты попросил, идиот! — рявкнул Мартин в ответ, мгновенно включаясь в привычную перепалку. — Кто мне отправил неверные размеры?! Я тебя предупреждал, что прокладки не совпадут! — Какие прокладки?! У него теперь двигатель чихает, как туберкулёзный! — А ты не мой карбюратор, чтобы указывать, что мне делать! — Мартин уже орал, забыв, где находится. — Если бы ты не сэкономил на запчастях, мы бы не... Он замер. Взгляд упал на диван, где лежал Вася. Тот был бледен, дышал тяжело, и даже во сне его лицо подёргивалось. Рядом на полу валялась пустая ампула и окровавленные бинты. — ...я перезвоню, — быстро бросил Мартин и нажал отбой. Он вылез из машины, и тут же его накрыло запахом. Гараж пропах дымом — от одежды, от Васи, от машины. Этот запах въелся во всё, даже в волосы. Мартин поморщился, распахнул все двери, которые нашёл, впуская свежий воздух. Потом машинально полез в карман, вытащил мятую пачку сигарет, закурил, глубоко затягиваясь. Голова немного прояснилась. Он обвёл взглядом гараж. Верстак. На верстаке — разрезанная одежда — тюремная роба, в которую было одето... существо. Мартин подошёл, потрогал ткань. Нет, не показалось. Вчера было. Рога, хвост, ошейник — всё было. — Хрень какая-то… — пробормотал он. Телефон снова зажужжал — клиент слал гневные сообщения. Мартин сунул его в карман, не глядя. Ему нужно было кофе. Чёрный, крепкий, литрами. Он побрёл на кухню, дверь была приоткрыта. Мартин толкнул её плечом, всё ещё держа сигарету в зубах, и замер. На кухне кто-то был. Она замерла, бутылка всё ещё у губ. Молоко потекло по подбородку. Все мышцы её тела сжались в одну тугую, готовую к броску, пружину. Медленно, с едва слышным рычанием в горле, она опустила бутылку и повернула голову. Мартин поперхнулся дымом. Их взгляды встретились. Он смотрел в лицо — бледное, с огромными шрамами через левую половину, с ушами, которые сейчас прижались к голове, и глазами — один живой, ярко-красный, второй мёртвый, остекленевший и косящий в сторону. Рога торчали из спутанных волос. Существо — нет, не существо, это был парень? Девушка? Мартин не мог понять. Плед лежал у её ног, открывая худое, испещрённое шрамами тело с впалым животом, выпирающими ребрами и шрамами. Торс был плоским, мальчишеским, без намёка на грудь, узкие бёдра, острые ключицы. Но когда его взгляд скользнул ниже пояса, он увидел то, что не оставляло сомнений. Девушка. Девочка. Ей, наверное, лет шестнадцать-семнадцать, не больше. — Я... — хрипло выдавил он, но слова застряли в горле. Он сделал шаг назад, поднимая руки в примирительном жесте. Сигарета выпала изо рта, и он машинально притоптал её ногой. Она не сводила с него здорового глаза. Зрачок сузился до вертикальной щёлочки, уши прижаты к голове, хвост напряжён. Она выглядела как дикий зверь, загнанный в угол. — Я не... я не трону, — выдавил Мартин. — Честно. Я просто... кофе хотел. Она не шевелилась. Мартин медленно, очень медленно, опустил руку к кружке, стоящей на столешнице. Она дёрнулась, издав низкий рык — грудной, вибрирующий, совсем не человеческий. — Всё, всё, — Мартин отдёрнул руку. — Не трогаю. Видишь? Руки вот они, пустые. Он показал ладони. Она смотрела на них, потом снова ему в глаза. — Я Мартин, — сказал он. — Мы вчера... ну, Вася тебя привёз. Я помогал. Ты врезалась в дерево? Или мы тебя сбили? Я не помню, честно. Дым был, пожар... хрень какая-то… Девочка молчала. Только уши чуть расслабились — на миллиметр. — Ты есть хочешь? — Мартин кивнул на булку, зажатую в её руке. — Ешь, конечно. Это Васин хлеб, он не жадный. А я... я просто сварю кофе и уйду, ладно? Он потянулся к кофеварке. Медленно, плавно, не сводя с неё глаз. Она следила за каждым его движением. Когда он повернулся к ней спиной, чтобы налить воду, она дёрнулась, но осталась на месте. — Всё хорошо, — бормотал Мартин, не оборачиваясь. — Я просто варю кофе. Я вообще мирный. Панки обычно мирные, если их не бесить. Он включил кофеварку. Зашипело, запахло кофе. Мартин выдохнул, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. Может, всё обойдётся? Он обернулся — и увидел, что она стоит ровно там же, но теперь её взгляд был направлен не на него, а на дверь. Явно оценивала расстояние до выхода. — Не надо, — быстро сказал Мартин. — Там Вася. Он спит. Он хороший. Он врач. Он тебя лечил. — Мартин ткнул себя в грудь. — Я тоже хороший. Мы не обидим. Она перевела взгляд на него. Здоровый глаз сощурился — она явно не верила ни одному слову. — Ладно, — вздохнул Мартин. — Не веришь — твоё право. Но я всё равно кофе попью, ладно? — он отвернулся, делая вид, что возится с кофемашиной. Краем глаза следил за ней. Она медленно, очень медленно, поднесла булку ко рту и откусила ещё кусок. Жевала, не сводя с него глаз. Мартин почувствовал, что напряжение потихоньку спадает. Он налил себе кофе в кружку, отпил, обжёгся, выругался сквозь зубы. — Чёрт, горячо... И в этот момент она сделала шаг. Не к нему — к выходу. Но Мартин, не подумав, повернулся и шагнул следом, чтобы не загораживать ей путь. Она восприняла это как угрозу. Прыжок. Молниеносно, без предупреждения. Мартин даже не успел вскрикнуть — рога врезались ему прямо в пах с такой силой, что он сложился пополам и рухнул на колени, хватая ртом воздух. — А-а-а... — только и смог выдавить он, ловя себя на мысли, что сейчас, кажется, умрёт. — Больно... — прохрипел Мартин. — Очень... блин... ты чего... я же... кофе хотел... Она стояла над ним, тяжело дыша, готовая к новому прыжку. В её глазах — страх, злость, но уже и растерянность: он не нападал, не защищался, просто лежал и скулил. — Я... не враг... — он поднял на неё глаза, полные слёз — от боли, от шока, от абсурдности ситуации. Её уши дёрнулись, приподнимаясь. Она смотрела на него — на человека, корчащегося на полу, не пытающегося ударить в ответ, не кричащего, не угрожающего. Просто... жалкого. Мартин кое-как сел, держась за живот. Голос у него был сиплый. — Если бы я знал, что ты так встречаешь гостей, я бы принёс тебе цветы. Или щит. Он моргнула. Здоровый глаз чуть расширился — кажется, она не поняла шутку, но интонация... интонация была не враждебной. — Ладно, — Мартин попытался встать, охнул и снова сел. — Я посижу тут. А ты... ты можешь идти. Или остаться. Или убить меня. Но если убьёшь — Васе будет грустно. Он мой друг. Он говорил это, глядя в пол, потому что боялся, что любой резкий взгляд снова её спровоцирует. Она стояла неподвижно. Потом медленно, очень медленно, опустилась на корточки. Оказалась с ним на одном уровне. Мартин поднял глаза. Их лица разделял метр. Она смотрела на него. И в этом взгляде уже не было готовности убивать. Было любопытство. И может — первый проблеск доверия. — Я Мартин, — повторил он тихо. — А тебя как зовут? Она помолчала секунду, две. Подняла руку и указала на свой ошейник. На нём, под слоем грязи, проступали выжженные символы: — L-013US — прочитал в слух Мартин —Хрень какая-то… Это же не имя, а… просто номер? Она пожала плечами. — Эл-О-Тринадцать-У-Эс… — повторил он — Лоус… Как тебе, а? Уже человечнее… Уголок её рта, здоровой половины, чуть дёрнулся. Совсем чуть-чуть. Мартин решил, что это прогресс.
