Глава 5: Пятый угол
18 апреля 2026 г., 13:41
«Лернейская гидра — чудовище с множеством голов, одна из которых была бессмертна. Убить гидру можно было лишь одним способом: прижечь шею после отсечения головы, чтобы новые не выросли. Иначе борьба с ней становилась бесконечной — на месте одной раненой головы появлялись две».
Лернейская гидра. Греческая мифология
Тремя днями ранее. Округ Стивенс, штат Канзас. 01:18 a.m., 11 июня 2024 Комплекс «Эфериус». Сектор У-03. Полигон вольерной охоты. Радарами был зафиксирован энергетический выброс мощностью ~150 МДж (эквивалент 35 кг тротила). Пиковая мощность в момент события достигла 2.3 ГВт. Природа выброса: предположительно, квантовые флуктуации магического поля в результате критического накопления биоматериала. Рекомендуется провести сканирование остаточного магического фона в радиусе 5 км. 01:23-01:27 Зафиксировано несанкционированное использование системы транспортных порталов. Субъект проник на территорию комплекса «Прометей». Субъект идентифицирован по биометрическому совпадению с архивным профилем: объект С-ЭН (Сэнвор Энтони, статус: ликвидирован, 2020). Инвентарный номер сохранён в базе для отслеживания потенциальных угроз. 01:31 Комплекс «Прометей». Химический блок. Несанкционированный доступ в лабораторию №7. Субъект С-ЭН угрожал сотруднику Грейвс А. (должность: вед. инж.-биохимик). Требование: синтез состава (реагент неизвестен, целевое назначение не установлено). 01:35 – 02:13 Грейвс А. произведены попытки синтеза. Результат: аварийное разрушение лабораторного оборудования (инв. № ALK-5C-03, ALK-5C-07). Потери реактивов: 40%. Зафиксирован взрыв класса 2. Рекомендация: инициировать проверку Грейвс А. на соответствие занимаемой должности. 01:49 Согласно данным камер внутреннего наблюдения полигона, объект L-013US покинул территорию вольера. Перемещения объекта системой GPS-трекинга зафиксированы не были. Примечание: энергетический выброс нарушил стабильность работы трекера. Для «осаждения» магического фона до уровня, допускающего устойчивую передачу сигнала, требуется ориентировочно 72 часа. Ожидаемое появление сигнала – не ранее 01:18 14 июня. 02:20 Зафиксировано повторное использование транспортных порталов. Субъект С-ЭН переместился с территории «Прометея» обратно на территорию «Эфериуса» 02:28 Камерами наблюдения хозяйственного отсека зафиксировано проникновение субъекта С-ЭН в складскую ячейку №9. Изъят комплект полевого снаряжения «Охотник-2» (инв. № HNT-2A-09). После чего субъект покинул комплекс через южный запасной выход. Примечание: объект С-ЭН числится в отчётной документации как действующая единица финансирования (статья «спецсредства»). Рекомендовано пересмотреть статус в связи с текущими событиями. Гриф секретности: ALPHA-1 Доступ: только для мажоритарного акционера, генерального директора Квентина Узочи. Запросы от иных лиц не рассматриваются.» На экране монитора застыл стоп-кадр: рыжие волосы, балаклава, сдвинутая на лоб, снайперская винтовка за спиной, полная разгрузка «Охотник-2», средний палец, адресованный прямо в объектив камеры наблюдения, в свободной руке – резко контрастирующий с его нынешним внешним видом школьный портфель. Белоснежный с кожаным логотипом на лицевой части. Логотипом учреждения, которое Квентину пришлось бросить в семнадцать. Энтони улыбался. Нагло, открыто, почти весело. Квентин Узочи сидел в своём кабинете, откинувшись в кресле, и смотрел на этот кадр уже пятую минуту. На столе перед ним дымилась чашка кофе, рядом лежала распечатка отчёта с грифом ALPHA-1. За окном только начинал разгораться рассвет — раннее утро 11 июня, хотя казалось, что с момента событий прошлой ночи прошла вечность. Квентин смотрел на экран, где всё ещё висел стоп-кадр с ухмыляющимся Энтони, и чувствовал, как внутри закипает холодная, расчётливая ярость. Он был одет в безупречно сидящий тёмно-синий костюм, белоснежную, накрахмаленную рубашку без галстука. Чёрные очки с боковыми вставками плотно облегали лицо — даже здесь, в полном одиночестве, он не снимал их. Привычка, ставшая второй натурой за последние девять лет. Левая рука лежала на столе, и только белая перчатка выдавала, что под ней — не живая плоть, а высокотехнологичный протез. Пальцы перчатки чуть подрагивали, когда он переводил взгляд с экрана на бумаги и обратно. — Твою мать, — выдохнул он одними губами. Без злости. Скорее с усталой констатацией факта. Он открутил видео назад, на самый первый кадр — момент, когда Энтони вышел из южного выхода. Раз, другой, третий. Смотрел на походку, на то, как тот поправил винтовку, как глянул в камеру, прежде чем показать жест. Ни тени сомнения, ни страха. Только уверенность человека, которому нечего терять. — Буквально вчера я перевёз твою девку, — сказал Квентин монитору. — А сегодня вы оба — призраки. Квентин снова прокрутил видео, остановившись на моменте, где Энтони нажал на спуск — не в людей, а в камеру. Ироничный выстрел, почти театральный. Затем череда кадров: пустой вольер, распахнутая калитка, сломанный замок, и нигде — ни следа L-013US. — Идиот, — сказал он вслух. — Какой же я идиот. Он откинулся в кресле, потёр переносицу — не снимая очков. Он уже и сам не помнил, когда в последний раз их снимал: казалось, последние несколько лет он даже спал в них. Боялся? То ли разоблачения, то ли этого человека — с наглой ухмылкой на застывшем стоп-кадре. Того, кого он сам вырастил, сам сломал, сам же и потерял. Квентин думал. Память услужливо подсовывала картинки последних дней. Он хотел встряхнуть их обоих. Тринадцатая стала слишком спокойной — эта её выжидающая тишина бесила больше, чем прежняя агрессия. Энтони, наоборот, обнаглел: требовал больше образцов, позволял себе дерзкие взгляды, спорил. Старая схема «кнут и пряник» давала сбой. Нужно было что-то новое, резкое, чтобы напомнить им, кто здесь хозяин. Перевод на полигон вольерной охоты казался идеальным решением. Выпустить её, дать иллюзию свободы, а потом — показать, что свобода — это клетка большего размера, из которой всё равно нет выхода. Энтони должен был сорваться, побежать за ней, и в этой гонке потерять последние остатки воли. Квентин рассчитывал всё просчитать. Он всегда всё просчитывал. Но он забыл одну деталь: у него не было советников. Семья? Он обвёл взглядом пустой кабинет. Лоуренс — тряпка, которого после того скандала с охранником даже близко не подпускали к управлению. Вероника — женщина, а в их патриархальном клане это до сих пор значило «не для серьёзных дел». Джулиан мёртв, Джеро… Джеро был гениален в своей аутичной тишине, но гений этот не работал на стратегию. Они все, включая дальних родственников, давно превратились в овощи — послушные, молчаливые, кивающие. Хорошо промытые мозги не умеют спорить. И не умеют подсказывать. Квентин привык решать всё сам. С тех пор, как в семнадцать потерял пальцы на левой руке — спасибо этой твари с рогами, — он понял: рассчитывать можно только на себя. Дед Чиди, который когда-то был опорой, умер. Отец Амани передал дела и ушёл в тень. Остался только он, Квентин, пятый, ставший первым. Он посмотрел на левую руку. Протез, скрытый белой перчаткой, лежал на столе неподвижно. Пальцев там не было. Не было уже девять лет. А виновница — L-013US — только что сбежала. Сбежала, забрав с собой его планы, его контроль, его уверенность. — И что теперь? — спросил он у монитора. Энтони на стоп-кадре ухмылялся в ответ. Квентин надел очки, поправил рукав пиджака, закрывая край перчатки. Взял телефон, набрал короткий номер. Гудок, второй, третий. На четвёртом ответили. — Слушаю. Голос Павла Спицына был ровным, деловым, но Квентин уловил в нём лёгкое напряжение — на фоне слышались ритмичные выстрелы, явно с полигона. — Паша, привет. — Квентин говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Мне нужна «Химера». Три комплекта, срочно. Сегодня. Павел помолчал секунду, потом ответил — тоже без лишних эмоций: — Квентин, ты же знаешь, система ещё сырая. Мы даже полевые испытания не закончили. Логистика — минимум неделя, чтобы собрать, проверить, отправить. Что случилось? — Объект «С-ЭН» активировался. — Квентин выделил голосом аббревиатуру. — Тот самый, который четвертый год лежит в земле. На том конце выстрелы на миг стихли, потом возобновились. — Я в курсе, кто это, — голос Павла стал жёстче. — И в курсе, что он может. Но при чём здесь я? Ты сам его растил, сам и лови. — Паша, не надо. Ты в этом кругу не первый год. Если он выйдет на волю, он не только мои проблемы создаст. Он знает про тебя. Про твои… связи с нами. Про подарок, который ты получил много лет назад. — Квентин говорил вкрадчиво, почти ласково. — Так что давай без иллюзий. «Химера» нужна сегодня. Прямо сейчас. Выстрелы за спиной Павла стали чаще, словно кто-то вёл огонь очередями. Потом голос Спицына прозвучал вплотную к трубке, почти шёпотом: — Слушай меня внимательно, Квентин. Я отправлю «Химеру». Ты получишь её, когда скажешь. Но запомни: у меня два сына. Старший, Алексей, в бизнесе, его ты не тронешь — сам знаешь, почему. А младший, Василий... — он сделал паузу. — Если хоть волос упадёт с его головы из-за твоих игр, я сделаю так, что у твоих «химеровцев» головы взорвутся прямо в шлемах. Буквально. Ты понял метафору? Квентин нахмурился. Угроза была не пустой — Павел имел доступ к каждому винтику в экипировке «Химера». Если он заложил туда «сюрпризы», это становилось проблемой. — Твой сын здесь ни при чём, — ответил Квентин спокойно. — Мне нужен только Энтони и девка. Остальные меня не интересуют. — Надеюсь, — отрезал Павел. — Через шесть часов «Химера» будет на твоей базе. Но если я узнаю, что мой Вася хоть краем глаза засветился в твоих отчётах — разговор будет другой. Выстрелы за спиной резко оборвались. Голос Павла стал деловым: — Всё, мне надо работать. И помни: я тебя предупредил. Связь прервалась. Квентин отложил телефон. На мониторе всё так же ухмылялся Энтони с застывшего стоп-кадра. Взгляд Квентина скользнул по столу, задержался на толстой папке в твёрдом переплёте, лежащей поверх остальных бумаг. «Принудительная социализация в замкнутой среде. На примере эквала L-013US». Экземпляр Чиди. Он открыл папку, пролистал несколько страниц. Текст был плотным, выверенным, написанным сухим академическим языком. На полях — пометки. Чужой, мелкий, аккуратный почерк, который Квентин узнал не сразу. «Контрольная группа», «фактор стресса», «корреляция с магическим фоном». Кто-то до него уже вчитывался в эти строки, оставляя свои заметки — не Чиди, кто-то другой. Квентин захлопнул папку. Это были не те мысли. Не те, что ему нужны. Здесь были данные, графики, выводы. А ему нужно было понять, о чём Энтони думал на самом деле. Чего боялся. На что надеялся. Где его слабость, которую можно нажать, как спусковой крючок. Личный дневник. Тот, что Энтони вёл все эти годы. Квентин видел его мельком — потрёпанная тетрадь, которую тот всегда носил с собой, прятал под курткой, никому не показывал. Если бы он мог заглянуть туда… — Идиот, — снова выдохнул он. — Почему я не забрал его раньше? Потому что контроль казался абсолютным. Потому что Энтони был сломан, привязан, зависим. Потому что Квентин считал, что знает о нём всё. Он нажал кнопку интеркома. — Да, сэр? — голос дежурного офицера был ровным. — Соедини меня с начальником охраны комплекса. Живо. Через минуту в динамике раздался другой голос — грубоватый, с хрипотцой: — Слушаю, мистер Узочи. — Бёрк, мне нужно, чтобы вы обыскали комнату Энтони. Ту, где он жил в главном корпусе. Найдите мне его личный дневник — потрёпанная тетрадь, формата А5, в кожаном переплёте. И любые другие записи, блокноты, черновики. Всё, что найдёте — немедленно ко мне. — Сделаем, сэр. — Голос Бёрка чуть замешкался. — Но, сэр, есть одна странность. Камеры в крыле, где находится комната, не работали этой ночью. С трёх до шести утра. Квентин напрягся: — Что значит «не работали»? Сбой? — Не похоже на сбой, сэр. Система показывает, что питание отключалось. Кто-то вручную вырубил рубильник на щитке. Записи за этот промежуток отсутствуют. В груди кольнуло. Кто-то вырубил камеры именно в то время, когда Энтони шастал по комплексу. Он мог зайти в свою комнату. Мог забрать дневник. Мог... — Проверьте, заходил ли Энтони в ту зону, — приказал Квентин. — Уже проверили, сэр. Камеры на входе в крыло зафиксировали движение в 3:47 утра. Но лицо различить невозможно — человек был в балаклаве и чёрных очках. По росту и комплекции — совпадение с объектом С-ЭН. Квентин стиснул челюсти. Значит, успел. Энтони побывал в своей комнате. Если дневник был там — теперь он у него. — Сэр, — продолжил Бёрк, — есть ещё кое-что. Мы проверили комнату сразу после того, как обнаружили отключение камер. В 6:15 утра. Комната была пуста, но мы нашли следы пребывания: сдвинутый стул, открытый ящик стола. Кто-то там был. Но дневника нет. Вообще никаких записей не нашли — только старые учебники и лабораторные журналы за прошлые годы. Квентин молчал, переваривая. Энтони забрал дневник. У него есть его мысли, его страхи, его планы. А у Квентина — только сухой отчёт Чиди. — Осмотрите всё ещё раз, — приказал он глухо. — Переверните комнату вверх дном. Может, он спрятал что-то в тайнике. Может, не только дневник. — Сделаем, сэр. Связь отключилась. Квентин откинулся в кресле, глаза жгло от недосыпа, но спать не хотелось. Мысли скакали: Энтони, Тринадцатая, дневник, Павел с его угрозами, «Химера», три дня до восстановления сигнала маячка... Он перевёл взгляд на стоп-кадр с ухмыляющимся Энтони. Тот смотрел прямо в объектив, средний палец был адресован лично ему, Квентину. И в этой ухмылке читалось что-то, отчего внутри закипала бессильная злоба. Дверь открылась без стука. Амелия ворвалась в кабинет, как разъярённая фурия в обломках собственной лаборатории. Её химзащитный комбинезон, ещё час назад герметичный и безупречный, сейчас представлял собой жалкое зрелище. Рукава обгорели до локтей, на груди зияла огромная прожжённая дыра, из которой торчали оплавленные края внутренней подкладки. Респиратор болтался на шее, его фильтр был разбит вдребезги, очки покрыты копотью, одно стекло треснуло. Волосы, выбившиеся из-под капюшона, обгорели на концах и торчали в разные стороны. Под мышкой она тащила планшет с какими-то распечатками, а в свободной руке — то ли кофе, то ли успокоительное. — Квентин! — рявкнула она, швырнув на стол мокрый от какой-то жидкости планшет. — Я требую компенсацию! Квентин, всё ещё державший в руке телефон после разговора со Спицыным, медленно поднял на неё глаза. Чёрные очки скрывали выражение его лица. — Я вас, кажется, не вызывал, — холодно заметил он, не меняя позы. — А мне плевать, вызывали вы меня или нет! — она ткнула пальцем в свою грудь, в дыру на комбинезоне. — Вы видели это?! Я полчаса выбиралась из-под обломков собственной лаборатории! Мой комбинезон — мой, между прочим, индивидуальный, заказанный под мои параметры — уничтожен! Реактивы, над которыми я работала полгода, взлетели на воздух! Оборудование... — она задохнулась от ярости, — вы хоть представляете, сколько стоил тот хроматограф?! — Представляю, — спокойно ответил Квентин. — Я утверждал смету. — Тогда вы представляете, что вашей страховке сейчас пришёл конец! — Амелия рванула планшет со стола, ткнула его в лицо Квентину. — Вот список потерь! Оборудование, реактивы, образцы — включая тот биоматериал, который вы велели беречь как зеницу ока! И компенсация за моральный и физический ущерб! Отдельной строкой! Квентин даже не взглянул на планшет. — Ваша страховка, — начал он, но Амелия перебила его, ткнув пальцем в свои обгоревшие волосы, в треснувшее стекло очков, в дыру на комбинезоне. — Моя страховка не покрывает вторжение психопатов в лабораторию! — заорала она. —А ваш Энтони, — она выделила голосом «ваш», — ворвался ко мне с топориком и хвостом! Швырнул эту дрянь прямо мне под ноги, забрызгал всё кровью и заорал: «Сделай мне зелье! Живо!» А у меня, между прочим, реактивы кипят, я над финальной формулой бьюсь — той самой, что должна была дать нам работающий аналог его дара! Она перевела дыхание, сверля Квентина взглядом. — И знаете, что самое страшное? Если бы меня там не было, он бы попытался синтезировать это зелье сам. Вы представляете, что бы тут было? Помните, как ваш дед собирал его по кусочкам после того случая в Академии? Тогда он разнёс учебный полигон вдребезги. А тут — целый комплекс, полный людей и реактивов. — Она покачала головой. — Вам повезло, что я успела его отвлечь. Квентин молчал. Амелия продышалась и продолжила уже чуть спокойнее, но не менее яростно: — Так что либо вы компенсируете всё из своего кармана, либо я иду в суд. И тогда всем станет очень интересно, чем именно я занималась в этой лаборатории. И для чего вам понадобился аналог ментальной силы Энтони. И куда делись пять процентов реактивов, которые даже я в полной защите боюсь трогать. Она замолчала, сверля его взглядом. Тишина в кабинете стала почти осязаемой. — Он забрал реактивы? — спросил Квентин. — А вы не знали? — усмехнулась Амелия. — Пять процентов самых опасных составов исчезли вместе с ним. Я даже не сразу заметила — там такой грохот стоял... Но когда разобрала завалы, сейф был пуст. Он знал код. Откуда, интересно? — Он работал здесь девять лет, — пожал плечами Квентин. — Мог запомнить. — Мог, — согласилась Амелия. — Или вы ему сказали. Но это уже не моё дело. Моё дело — компенсация. Квентин смотрел на неё долго. Потом нажал кнопку интеркома: — Подготовьте распоряжение на внеочередное финансирование для госпожи Грейвс. В полном объёме. — Спасибо, — Амелия выдохнула и рухнула в кресло, только сейчас дав волю усталости. — И ещё... Знаете, что самое страшное? Он не просто забрал реактивы. Он ушёл. С этим... ядерным реактором в кармане. Через порталы! От него след остался ярче, чем от кометы. — Амелия горько усмехнулась, поправляя обгоревший рукав комбинезона. — Только теперь эти порталы — груда металлолома. После такого выброса магии они нестабильны, как карточный домик. Риск расщепления — девяносто два процента, если верить вашим же техникам. Так что, если вы собирались гнаться за ним через сеть, забудьте. Она поднялась, одёрнула остатки комбинезона и направилась к двери. На пороге обернулась: — Компенсацию жду на счёт до вечера. И да, Квентин... — она усмехнулась. — Удачи. Она вам понадобится. Дверь закрылась.
