Глава 6: По лисьему следу
18 апреля 2026 г., 13:41
«Практики алхимии описывали нигредо как состояние, в котором materia prima превращается в чёрную, смолистую массу — caput corvi, "воронью голову". Это стадия смерти, разложения и полной потери идентичности. Только пройдя через неё, субстанция обретает способность к трансформации» .
Алхимический трактат "Rosarium Philosophorum"
Казарма комплекса «Прометей» тонула в тусклом свете дежурных ламп и сигаретном дыму. Где-то в углу надсадно шипело радио, крутя старый рок-н-ролл — единственное развлечение для тех, кто третьи сутки торчал в бетонной коробке без объяснения причин. Вдоль стен тянулись двухъярусные койки, но заняты были лишь несколько. Остальные сиротливо чернели пустыми матрасами. Тишину нарушал только храп из дальнего угла да редкие комментарии радио. — Стингер, — лениво позвал Пинчер, свесив ноги с верхней койки. Он был в простой футболке и штанах, босой. — Ты спишь? — Чего тебе? — отозвался Стингер с нижней койки. Он лежал поверх одеяла, лениво листая потрёпанный журнал. — Слышь, а чё так пусто? Где все? — А хер его знает. — Стингер пожал плечами, даже не отрываясь от чтива. — Может, учения. Может, карантин. Кроу, молчаливый крепыш с квадратной челюстью, сидел на табурете возле составленных в углу армейских кофров с маркировкой «H.I.M.E.R.A.». На коленях у него была раскрыта толстая инструкция, которую он изучал с мрачной сосредоточенностью человека, привыкшего знать устройство вещей до винтика. Он поднял голову, глянул на пустующие койки, но ничего не сказал и снова уткнулся в текст. Дверь распахнулась с лязгом. — ...твою мать, — раздалось от двери. В казарму ввалился мужик в пятнистой форме. Левая рука до локтя замотана свежими бинтами, сквозь которые проступала кровь, лицо бледное, глаза красные — то ли не спал, то ли пил, то ли и то, и другое сразу. Он прислонился к косяку, достал помятую пачку, закурил дрожащими пальцами. Глубоко затянулся, выпустил дым и только тогда, кажется, заметил, что на его койке кто-то сидит. — Э, — сказал он хрипло. — Ты чё на моём месте расселся? Стингер, развалившийся на нижней койке у стены, лениво повернул голову: — А тут везде «твоё»? Места много, иди вон на любую ложись. Мужик — Седой, судя нашивке на рукаве — сплюнул мимо урны: — Слышь, умник, я тут пол жизни сплю. Там пружина слева в бок упирается, я к ней привык. — Он мотнул подбородком на койку. — А ты вообще кто? Я вас тут раньше не видел. Пинчер свесился с верхней: — Мы «Химера», спецотряд. Третьи сутки в казарме паримся, ждём, когда шеф раскачается. А вы, местные, где все? Седой усмехнулся — криво, невесело. — «Где все»... — Седой доковылял до соседней койки, рухнул на матрас, закинул ногу на ногу. Затянулся, поморщился — рука, видно, болела. — В морге, в лазарете и в бегах, вот где. А вы, значит, «Химера»? Элита? — Он окинул их мутным взглядом. — Ну-ну. Посмотрим, как вы запоёте, когда с Рыжим встретитесь. — С каким ещё Рыжим? — насторожился Стингер. Седой хрипло рассмеялся, закашлялся, сплюнул на пол. — Сэнвор, психопат местного разлива. — Он почесал бинты на руке. — Три ночи назад этот урод из своего «Гипериона» к нам на «Прометей» ворвался, босса искал. Потом на «Эфериус» рванул. И нам, дуракам, приказ был — перехватить. — И? — подал голос Кроу, на мгновение оторвавшись от инструкции. Глаза его были цепкими, внимательными. — А ты сам посчитай. Из нашего отряда в живых — я, да ещё пара человек в лазарете. Остальные… — Он провёл пальцем по горлу. —Это я ещё легко отделался. Пуля рикошетом, когда он наших через себя перестреливать заставил. — Как это — через себя? — нахмурился Стингер. — Ты про дружественный огонь? — Не, парень, это не дружественный. Это он им башку запудрил. Глянул в глаза — и всё, ты уже не ты. Своих же валишь, как в тире, и сам не понимаешь, зачем. — Седой сплюнул. — Придурки некоторые, — он хмыкнул, — решили на ночь глядя солнечные очки нацепить, думали, спасёт от его штучек. А он им просто прикладом по голове дал, даже магию не тратил. Дебилы. Повисла тишина. Только радио продолжало бубнить что-то про любовь и разлуку. Кроу медленно перевёл взгляд с инструкции на кофры с экипировкой, потом снова на инструкцию. Что-то в его лице изменилось — стало ещё более каменным. — Десять человек положил, — добавил Седой. — Ещё семеро раненых. А вы тут сидите, в казарме кукуете, а мы там в мясо летим. Пинчер сглотнул, покосился на пустующие койки. — И где он сейчас? — А хрен его знает. Забрал с «Эфериуса» свою эквалку, и поминай как звали. — Седой затушил окурок прямо об пол, растёр подошвой. — Экв... Кого? — переспросил Пинчер, нахмурившись. Седой глянул на него как на слабоумного: — Эквалка. Ну, это... — Он запнулся, подбирая слова для того, кто явно не в теме. — Существо с рогами, понял? Зверушка такая, только на двух ногах. Их тут полно. Рабсила, подопытные, всё такое. — Он махнул рукой в сторону комплекса. — А эта, говорят, особо буйная была, боссу пальцы откусила. Её наш псих и увёл. Стингер присвистнул: — С рогами, значит. И он с ней... ну... — лицо Стингера расплылось в понимающей ухмылке. Он сложил раскрытую ладонь в кулак и стукнул по нему пару раз — жест, не оставляющий сомнений. — Тут целая история, парни. Местный фольклор, можно сказать. — Он посмотрел куда-то в сторону. — Он за ней годами таскался. — В смысле — таскался? — В прямом. — Седой почесал бинты. — Она тогда мелкая была, лет восемь-девять. Её в яслях держали, среди таких же детёнышей. А он приходил. Приносил ей яблоки, сидел, смотрел, что-то в блокнот записывал. Мы, охранники, ржали: «Вон, псих влюбился в зверушку». А потом... Дверь снова открылась. Водитель, которого все звали Уилер, вошел держа в руках планшет. В отличие от бойцов, его задача была доставить машину и не отсвечивать. Лицо у него было сосредоточенное. — Орлы, — сказал он негромко, но все обернулись. — Только что пришли координаты. Цель — Слейтон, частный сектор. Время в пути — одиннадцать часов. — Одиннадцать часов? — присвистнул Стингер. — Это где это? — В Миннесоте, — ответил Уилер. —Карта показывает обычный жилой район. Седой хмыкнул, поднимаясь с койки: — Серьёзно, парни, — его голос стал тише, но весомее. — Как в рейс пойдёте — шлемы не снимайте. Даже когда покажется, что всё чисто. А то этот Рыжий вас так зацелует, что костей не соберёт. Он вышел, оставив после себя запах табака и крови. В казарме повисла тишина. — Слушай, Пинчер, — Стингер повернулся к напарнику, понизив голос. — Ты веришь в эту хрень про «запудрил мозги»? Может, он просто ловкий психолог? — А хер его знает, — пожал плечами Пинчер. — Местные всегда страшилки травят. — Ладно, — подал голос Кроу. Он захлопнул инструкцию и аккуратно положил её сверху на кофр. — Начальству виднее. Наше дело — приказы выполнять. А для этого у нас есть кое-что получше солнечных очков. — Он кивнул на экипировку. Дверь снова лязгнула, и в казарму вошёл командир. Айрон был мужиком лет сорока, с нашивкой на груди, лицо обветренное, глаза цепкие. Он окинул взглядом бойцов, кивнул на пустые койки: — Вижу, уже в курсе, что здесь произошло. — Он подошёл к столу, положил планшет. — Но кое-что вы должны знать. — Айрон развернул планшет экраном к ним — Задача: объект «С-ЭН» На экране застыла фотография с камеры наблюдения. Датировка: 10 июня, 11:52 p.m. За час до «Инцидента». Он стоял в лабораторном халате, застёгнутом до самого горла — белая ткань, стерильная, почти больничная, резко контрастировала с тем, что творилось на столе перед ним. Руки по локоть скрывали перчатки ядовито-жёлтого цвета, кислотного оттенка, будто он только что окунул их в реактив, который мог прожечь кожу до кости. Волосы были спрятаны под одноразовую медицинскую шапочку, нелепо натянутую на затылок. Респиратор болтался где-то под подбородком, бесполезный, сдвинутый на грудь. Защитные очки — на лбу, тоже без толку. На столе перед ним — разбитая колба. Жидкость растекалась по столу тёмной лужей, пузырилась на глазах, въедалась в пластик. А он смотрел прямо в камеру. Глаза. Чёрные. Без белков, без радужки — две бездонные дыры, в которых, если вглядеться, можно было утонуть. И при этом — живые. В них плескалось столько всего сразу, что фотография, кажется, вот-вот оживёт. Злость — да, но не слепая, а застывшая, холодная, как лёд. Паника — но не та, что ломает, а та, что собирает волю в кулак. И надежда. Странная, отчаянная, похожая на молитву человека, который уже не верит, но всё ещё просит. Как будто в этот момент ему сказали что-то ужасное. И он понял: обратного пути нет. — Энтони Сэнвор, — голос Айрона вырвал их из гипнотического созерцания. — Алхимик, менталист, террорист. Он ткнул пальцем в экран. Картинка была до ужаса нелепой — лабораторный халат, шапочка, разбитая колба — и никак не вязалась со словом «террорист». Но глаза... глаза говорили обратное. — Рост под сто девяносто. Сейчас носит военную форму, вооружён. — Айрон обвёл взглядом притихших бойцов. — Да он же тощий как школьник, — хмыкнул Пинчер, разглядывая нелепый лабораторный прикид на фото. — Может, там просто... Айрон медленно перевёл взгляд на Пинчера, ничего не сказал, лишь пролистнул на планшете следующее изображение. На экране появилась другая фотография — та, что не предназначалась для общего доступа. Несколько тел, накрытых чёрным брезентом, неестественные позы, лужи крови на бетонном полу. Качество снимка было хуже, словно снято на скорую руку чьим-то телефоном. В казарме стало тихо. Стингер присвистнул сквозь зубы. Пинчер сглотнул и больше не выглядел таким расслабленным. — Это он сделал за десять минут, — голос Айрона стал жёстче. — Без винтовки. Просто глядя им в глаза. — Он убрал фотографию и вернулся к первой. — Вопросы про «тощего школьника» есть? Вопросов не было. — Задача: брать живым. Любой ценой, но живым. Если совсем припрёт — калечить можно, но чтобы дышал. Понятно? — А с девкой что? — подал голос Пинчер. — Если она там, с ним? — Объект «Лямбда-13». Эквал, самка. На экране появилась стандартная подборка тюремных снимков — анфас, профиль, полный рост. Такие делают при зачислении в систему, чтобы опознать, если сбежит. Или если найдут труп. Оранжевая роба сидела на ней нелепо — мешком, перекошенная на плечах. Но страннее всего было другое: на спине, аккуратно прорезанное, зияло отверстие. Для хвоста. Кто-то предусмотрел эту деталь, когда шил форму для существа, которое даже не считали человеком. На снимках она стояла чуть сгорбившись, будто привыкла прятаться, вжимать голову в плечи, занимать меньше места. Но даже так было видно: рост — метр семьдесят пять. А если считать с рогами — под сто восемьдесят пять. И при этом создавалось впечатление, что она стоит на цыпочках. Потому что это были не ноги. По-другому не скажешь — лапы. Сильные, пружинистые, с удлинёнными ступнями, которые словно созданы, чтобы отталкиваться от земли и лететь. Кошачьи лапы, если у кошки был бы человеческий рост и привычка ходить на двух. Обуви не было. Никакой. Даже в тюремных условиях. Руки — такие же странные, длинные, с неестественно подвижными пальцами. И кожа. На всех открытых участках — кисти, запястья, щиколотки, ступни — она была почти чёрной. Тёмной, плотной, будто въевшейся краской. Это особенно резко контрастировало с лицом — бледным, почти белым, с той самой мёртвенной бледностью. Лицо на снимке анфас было спокойным. Слишком спокойным. Глаза — один живой, смотрел прямо в объектив пустым, отсутствующим взглядом; зрачок был расширен настолько, что почти не оставлял места для радужки, придавая глазу неестественно тёмный, бездонный оттенок. Казалось, она смотрит сквозь камеру, сквозь стены, сквозь саму реальность — куда-то глубоко внутрь себя. Второй — мёртвый, остекленевший, уходил в сторону, и его неподвижность лишь подчёркивала жуткую отстранённость первого. Веки были тяжелы, наполовину прикрыты — не от усталости, а от химического безразличия, когда всё происходящее вокруг становится неважным, далёким, словно в кино. И через левую половину лица — глубокие шрамы, старые, зажившие, но оставившие после себя рубцы, которые стянули кожу, сделали половину лица неподвижной маской. И хвост. На снимке в профиль он был виден отчётливо — пятнистое нечто, длиной почти метр, чуть изогнутое, с жёсткой щетиной, торчащей вдоль линии позвонков. Тоже в чёрных и белых пятнах, как и вся она. — Семнадцать лет, — голос Айрона вернул их в реальность. — Вторичная цель. Если попадётся — брать тоже желательно живой. Но если выбор между ней и С-ЭН — приоритет на нём. — Почему? — спросил кто-то из бойцов. — Она может стать рычагом. Пинчер, всё ещё не отрывая взгляда от экрана, хрипло переспросил: — Рычагом? То есть, если он не сдаётся, мы ей угрожаем? Айрон посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Я сказал то, что сказал. Остальное — по обстановке. Сначала стандартная процедура: окружение, подавление, транквилизаторы. Если он применит магию — шлемы не снимать, забрало не поднимать. — Он особо выделил последние слова. Дверь снова лязгнула. Двое вспомогательных бойцов вкатили в казарму клетку на колёсах. В клетке, припав к прутьям, рычал зверь. Огромный, с чёрной лоснящейся шерстью, жёлтыми глазами и клыками, от одного вида которых становилось не по себе. Гончая тряхнула башкой, ударилась о решётку, и клетка жалобно заскрипела. — А это что за хрень? — покосился Стингер. Следом за клеткой вошла женщина в полном костюме химзащиты — комбинезон, респиратор, очки. На груди нашивка: Амелия Грейвз. Ведущий инженер-биохимик. В руках она держала прозрачный ЗИП-пакет, в котором темнела какая-то ткань. Амелия подошла к столу, положила пакет, сняла перчатки. Голос через респиратор звучал глухо: — Личные вещи объекта. Футболка, куртка. Его запах. — Она кивнула на клетку. — Сначала дайте учуять гончей, потом выпускайте. Иначе она не возьмёт след. — А если раньше откроем? — спросил Кроу. — Станете его обедом, — буднично ответила Амелия. — И не вздумайте кормить до работы. Голодный пёс лучше ищет. Из клетки донеслось низкое рычание. — Кличка — Клык, — добавила Амелия. — Вожак стаи. Слушается только запах. И меня. — Она глянула на бойцов сквозь запотевшие очки. — Вопросы? Вопросов снова не было. Айрон хлопнул в ладоши: — Всё, грузитесь! Клетку в вездеход, закрепить. Амелия, пакет им туда же. Время — ноль. Выезжаем через десять минут. Уилер, маршрут подтвердил? Уилер кивнул, не отрываясь от навигатора: — Слейтон, частный сектор. Одиннадцать часов, если без приключений. — Без приключений не бывает, — усмехнулся Стингер, подходя к своему кофру и откидывая крышку. Внутри, в демпфирующих гнёздах, лежали части глухого чёрного шлема с зеркальным напылением и модули бронекостюма. — Ладно, погнали. Может, хоть постреляем нормально. — Он взял шлем в руки, с какой-то странной смесью уважения и фамильярности. Кроу уже открыл свой кофр и методично, как учили, проверял каждый элемент. Достав шлем, он на секунду замер, глядя на своё искажённое отражение в зеркальном забрале. Вспомнились слова Седого: «Шлемы не снимайте». Кроу хмыкнул про себя — этот совет им больше не нужен, они и так знают. Но лишнее напоминание не помешает. Бойцы загружались. Клетку с рычащим Клыком вкатили в вездеход. Амелия сунула пакет с вещами Сэнвора Стингеру: — Не потеряйте. И берегите себя. И если найдёте его... — В её голосе прорезалась злость, приправленная усталостью. — Передайте от меня «привет». За лабораторию. За реактивы. И за хроматограф, сволочь. Он мне полжизни стоил. Пинчер уставился на клетку с волком, на пакет с вещами Энтони, на раскрытые коробки с надписью «H.I.M.E.R.A.», из которых они только что достали снаряжение. Стингер уже сидел на скамье, вертя в руках глухой чёрный шлем. Зеркальное напыление ловило тусклый свет, и в нём отражалась искажённая физиономия самого Стингера, клетка с Клыком и напряжённое лицо Пинчера. — Красивая штука, — сказал Стингер, надевая шлем на голову. Забрало было поднято, открывая лицо, но сам шлем сидел как влитой. — Прямо как в кино. — Ты бы хоть инструкцию почитал, — буркнул Кроу. Он сидел напротив, положив на колени раскрытую брошюру — ту самую, что листал в казарме. В руках он держал свой собственный шлем, и методично протирал объективы камер специальной салфеткой. — А чего её читать? — Стингер крутил головой, привыкая к весу. — Надел и пошёл. Камеры работают, связь есть, пули не берут. Чего ещё? — Того, — Кроу поднял на него взгляд, — что, если камеру собьют, ты ослепнешь. Если батарейка сядет — тоже. А если сигнал зависнет, у тебя начнёт двоиться в глазах и можно промахнуться с трёх метров. — Он похлопал по инструкции. — Я это за эти дни раз сто перечитал. — И чего вычитал? — подал голос Пинчер, подсаживаясь ближе. Ему было не по себе от воющего Клыка и от рассказа Седого, и хотелось отвлечься Кроу помолчал, глядя на шлем в своих руках. Потом медленно, будто сам себя проверяя, проговорил: — Там в разделе про защиту написано: «Система обеспечивает полную изоляцию от внешних сенсорных воздействий, включая визуальные, аудио- и ментальные угрозы». Я всё думал: что за ментальные угрозы? Ну, гипноз там, или ещё какая хрень для гражданских. — А теперь? — тихо спросил Пинчер. Кроу поднял глаза. В них не было страха — была только каменная сосредоточенность, за которую его ценили в отряде. — А теперь понял. Не гипноз это был. И не «хрень для гражданских. Эта башка, — он постучал пальцем по шлему, — стоит как квартира в пригороде. И платят нам не за то, чтобы мы от фокусников прятались. Кроу надел шлем, и забрало с тихим шипением опустилось, скрыв лицо. Голос зазвучал глухо, через динамики: — Теперь я знаю, от чего именно нас эта штука прячет. Внутренний дисплей моргнул, загружаясь. Перед глазами побежали строки диагностики, температура за бортом, заряд батареи, местоположение каждого бойца отряда. Мир стал чужим, цифровым, но безопасным. — От себя самих, наверное, — тихо сказал Пинчер. Стингер помолчал, потом снова натянул шлем. Забро закрывать не стал — пока не стал. — Ладно, — сказал он негромко. — Значит, так. Задача ясна: берём живым. Если попрёт — калечим, но чтобы дышал. И шлемы не снимаем. Ни за что. — Ни за что, — эхом отозвался Кроу. Голос Айрона ворвался в динамики шлемов — жёсткий, без эмоций: — Внимание всем. Броню пока не надевать. Бережём ресурс батарей. У нас одиннадцать часов до точки, потом привал на дозаправку и полную экипировка перед заходом. На месте должны быть со стопроцентными зарядами. Всё, отдыхайте. Уилер, работай. Вездеход качнулся, когда Уилер повернул ключ зажигания. Дизель ровно загудел, набирая обороты, аппарель поползла вверх, отсекая свет снаружи. Внутри зажглись тусклые лампы. Машина тронулась, выруливая из ангара. Стингер откинул голову на короб, прикрыл глаза. Пинчер уже задремал, свесив ноги с сиденья. Кроу всё ещё листал инструкцию, хотя в полумраке это было бессмысленно. — Проехали, — пробормотал Стингер. — Теперь до самого... Он не договорил. Вездеход резко сбросил скорость и остановился. — Какого хрена? — Пинчер дёрнулся, едва не слетев с короба. — Мы ж выехали только! Снаружи, в свете прожекторов, возник КПП. Не главные ворота, а внутренний пост — будка, шлагбаум. Охрана здесь была не такой, как на проходной для персонала. Двое в глухой чёрной форме, с балаклавами, закрывающими лица до переносицы. Поверх балаклав — тёмные очки с зеркальными линзами, в которых сейчас отражался вездеход. Глаз не видно совсем. Автоматы висели на груди, стволами вниз, но руки держали цевьё. Уилер остановился ровно перед стоп-линией. Опустил стекло. Холодный воздух ворвался в кабину, пахнущий бетоном, гарью и чем-то химическим. Охранник медленно обошёл машину спереди, заглянул в салон через лобовое стекло. Второй остался у будки, но руку с автомата не убрал. — Документы, — голос без интонации, приглушённый балаклавой. Уилер молча ткнул пальцем в пропуск под стеклом. Красный с синим, герб Госдепа, надпись «DIPLOMAT». Потом протянул в окно личный бейдж на пластиковой карточке. Тёмные очки скользнули по пластику, затем по лицу водителя. Охранник сравнивал фото с живым оригиналом — методично, не торопясь. Прошло секунд тридцать. — Поверните голову влево. Вправо. Уилер подчинился. Второй охранник тем временем обходил машину сзади, светил фонариком в колёсные арки, под днище. — Что в машине? — голос из-под балаклавы звучал приглушённо, но жёстко. — Груз специального назначения, — Уилер ответил ровно, как заученную мантру. Короткая пауза. Охранник кивнул второму. Тот подошёл к корме вездехода, жестом приказал открывать. Картина внутри была почти бытовой. Бойцы сидели на коробах «H.I.M.E.R.A.», привалившись спинами к стенам. Стингер листал потрёпанный журнал. Кроу сидел с инструкцией на коленях, водя пальцем по строчкам, и даже не поднял глаз на открывшуюся дверь. — Экипировка? — коротко спросил он. Кроу поднял голову, встретился взглядом с зеркальными линзами. — Так точно. — ответил он спокойно. Охранник помолчал. Потом кивнул и захлопнул дверь. Он вернулся к окну Уилера, ещё раз глянул на бейдж, на пропуск. Повертел карточку в пальцах. — Подпись начальника службы охраны, — сказал он, скорее утверждая, чем спрашивая. — Срок действия… с двенадцатого июня. — Да, — Уилер кивнул. — Новые документы. Охранник усмехнулся — теперь это было слышно даже через балаклаву. — Новые, значит. — Он протянул бейдж обратно. — Сразу после инцидента сменили, да? Уилер промолчал. Охранник наклонился чуть ближе к окну. От него пахло потом, табаком и казённым мылом. — Вы теперь часть системы, парни, — сказал он тихо, почти доверительно. — Из этой системы есть только два выхода. — Он выдержал паузу. — Либо задание выполните, либо грузом двести. Предыдущая охрана, что на «Прометее» стояла… они свой выбор уже сделали. Уилер сглотнул. Пальцы на руле чуть дрогнули. — Счастливого пути, — охранник выпрямился и махнул рукой второму. Шлагбаум пополз вверх. Уилер плавно нажал на газ. Вездеход проехал КПП и вырулил на внутреннюю дорогу, ведущую к основным воротам комплекса. Но Уилер невольно сбросил скорость, когда в свете фар показалась правая сторона. Там, за ограждением из красно-белой ленты, зияли транспортные порталы. Огромные конструкции, похожие на ворота в никуда, сейчас были обесточены и огорожены. Перед ними стояли двое в полной химзащите — таких же, в каких Амелия приходила в казарму. Рядом топтались несколько учёных в белых халатах поверх защитных костюмов, тыкали в планшеты и явно спорили. А дальше, метрах в трёхстах, виднелся корпус. Или то, что от него осталось. Лаборатория №7. Здание было огорожено двойным кольцом красно-белой ленты. Она хлопала на ветру, создавая иллюзию жизни среди мёртвых руин. Таблички висели на каждом столбе — яркие, кричащие, будто надеялись предупредить кого-то, кто уже не мог прочитать: «БИОЛОГИЧЕСКАЯ ОПАСТНОСТЬ», «ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН». Первого этажа больше не существовало. Там, где должны были быть стены, зияла рваная дыра — огромная, неправильной формы, с оплавленными краями, которые в свете прожекторов блестели стекловидной коркой. Бетон оплавился и застыл потёками, будто гигантская свеча. Арматура торчала из пролома скрученными прутьями, похожими на рёбра доисторического чудовища. Часть верхнего этажа тоже рухнула внутрь, обрушив перекрытия. Второй этаж нависал над пустотой жутким козырьком, готовым вот-вот сложиться. Вокруг, на расчищенной от крупных обломков площадке, работали люди. Они напоминали муравьёв — медленных, неуклюжих, закованных в тяжёлую броню защиты. Но это была не просто химзащита. Костюмы высшего класса изоляции — громоздкие, серо-голубые, с автономными системами дыхания за спиной. Такие надевают, когда идёшь в самое пекло. Когда воздух может убить с одного вдоха. Шлемы с круглыми иллюминаторами, из-под которых тянулись гофрированные шланги к фильтрам. Поверх костюмов — нашивки с номерами отряда и нашивки с каплями — биологическая опасность высшего уровня. В руках у каждого — дозиметры. Они то и дело вскидывали приборы, направляя их то на обломки, то друг на друга, и что-то записывали в планшеты мокрыми от пота пальцами. Даже сквозь двойные перчатки было видно, как осторожно они касаются обломков — будто те могли загореться от одного прикосновения. Стингер, выглянув в боковое окно, присвистнул. — Ни хрена себе он погулял, — сказал он тихо. — А мы к нему едем. — Заткнись, — буркнул Кроу, не поднимая головы от инструкции. Но пальцы его на странице чуть заметно дрожали. Пинчер открыл глаза, глянул в окно и снова закрыл. Видимо, решил, что лучше спать и не видеть этого. Вездеход набрал скорость. Основные ворота распахнулись, пропуская их в ночь. В зеркало заднего вида Уилер видел, как огни «Прометея» становятся всё меньше, а потом исчезают за поворотом.
