мы все тут безумцы!

Ну чтож. Начнем! ****** Золотистый свет ламп, оплетённых гирляндами живых белых роз, струился по оранжерее. Тысячи цветов — пионы и орхидеи — гроздьями свисали со стеклянных сводов. Школьный балл в ботаническом саду должен был стать событием, но для Ноа Шнаппа он стал испытанием. Он стоял у колонны, обвитой плющом, теребя край своей голубо-сине-белой рубашки — единственной вещи, в которой чувствовал себя собой.  Вокруг него пары кружились в вальсе, смеялись, пили шипучку из хрустальных бокалов.  А он... он,кажется,видел то, чего не видели они. Зелёные глаза Ноа — цвета мха после дождя, цвета бутылочного стекла на солнце — расширились.  За живой изгородью из самшита мелькнула тень. Ушастая. С часами. С жилетом. «Нет, — сказал он себе в мыслях. — Матушка права. У меня слишком богатое воображение. Это просто…черт. Самое настоящее безумие». Но тень мелькнула снова.  Кролик… — нет, правда настоящий безумный кролик! — высунул морду, посмотрел прямо на Ноа, поднял лапу с золотыми часами и выразительно постучал по циферблату.  Мол, «опаздываешь.» Ноа сглотнул.  Его красивое лицо — точеное, с немого заметными скулами и пухлыми губами, которые сейчас сжались в решительную линию — побледнело. Потом порозовело.  Стеснение явно боролось с любопытством. Любопытство победило. Он побежал. Мимо криков : «Ноа, ты куда? Сейчас же медленный танец!» Мимо подруг, пытающихся схватить за рукав.  Через кусты роз, царапающие щёки. Через клумбы с пионами, давя их бархатные головы.  Кролик скакал впереди, то скрываясь в тени, то появляясь в лунном свете, и каждый раз тыкал лапой в часы. Старое дерево — дуб, такой древний, что казался ровесником самого сада — распахнуло свои корни.  Там, между двух выпирающих из земли коряг, чернела нора. Кролик нырнул внутрь. Ноа замер на секунду.  Запах мокрой земли и чего-то сладкого — ванили? миндаля? — крепко ударил в ноздри. Сзади слышались голоса одноклассников. Впереди — тишина. И он нырнул следом. Скольжение..,кажется, было бесконечным. Ноа,будто,не падал — он плыл сквозь пространство, где гравитация потеряла смысл.  Мимо него пролетали стулья с гнутыми ножками, старинные часы с маятниками, треснутые зеркала, в которых отражались лица, которых он никогда не видел. Бутылки с надписями «выпей меня!» и коробки с «съешь меня!» кружились в воздухе, как планеты на орбитах. Он попытался ухватиться за одно из зеркал, но оно рассыпалось на тысячи осколков, и в каждом осколке он видел себя — испуганного, восторженного, мокрого от слёз или дождя? Или от того и другого?.. Потолок — или дно, или стена — приблизился неожиданно. Ноа вскрикнул,зажмурился... И приземлился на что-то мягкое. Мальчуган открыл глаза. Он лежал на груде сухих листьев в маленькой круглой комнате.  Каменные стены, занавешенные пыльным бархатом. Одна единственная дверь — такая крошечная, что в неё могла бы пролезть разве что мышь. Посередине стоял стеклянный столик на одной ножке.  На столике — тарелка, на тарелке — пирожное с кремовой розочкой и записка. Ноа подполз. Взял записку. Каллиграфическим почерком с завитушками было выведено: «съешь !!» — Два восклицательных знака, — прошептал Ноа. — Это может..важно…? Он откусил. И на секунду - мир сжался. Потолок взлетел в небеса, дверца стала размером с ворота замка, а одежда Ноа — его любимая голубо-сине-белая рубашка и брюки — надулась вокруг него парусом.  Он стоял посреди комнаты ростом с мизинец, завернутый в собственную одежду, как в одеяло. — Неудобно, — пробурчал он под нос. Дверца распахнулась.  В проёме показалась огромная — нет, просто нормальная, но по сравнению с ним гигантская — фигура в заячьей шкуре. Кролик. Тот самый. Он что-то бормотал про часы и про то, что он :  «опаздывает, опаздывает, ОПАЗДЫВАЕТ!» Кролик подхватил Ноа вместе с его одеждой, не глядя, сунул в... Ноа не поверил своим глазам.  В чайник! Безумие!  Фарфоровый, синий, с трещиной на носике. — Эй! — пискнул Ноа. Но крышка уже захлопнулась. Внутри пахло мятой,стеклом и понятное дело - чаем. Сквозь фарфор доносились голоса. Один — нервный, дерганый, с присвистом — принадлежавший  явно Кролику. — Гейтен, ты уверен, что это тот самый? Тот, кого мы ждали? — спрашивал кто-то ещё. Голос был высоким, быстрым, как пулемётная очередь. — Часы показывают, Сьюзи! Часы никогда не врут! Опаздываем, опаздываем, надо было раньше! — Я говорила тебе — перенести чаепитие на семнадцать минут! Но ты же меня не слушаешь! — Потому что ты говоришь слишком быстро! — А ты слишком медленно! Третий голос — низкий, тягучий, с хрипотцой, от которой у Ноа внутри что-то перевернулось — прервал их :  — Оставьте. Это - он - здесь. Я чувствую. Шаги приблизились к чайнику.  Ноа затаил дыхание. Крышка приподнялась — и в щель просунулись два пальца. Длинные, тонкие, с чёрными обгрызенными ногтями, обмотанные нитками. Пальцы нащупали Ноа за шиворот и вытащили наружу. Он повис в воздухе, болтая ногами, прижав огромную рубашку к почти оголенному телу. — Ах! , — выдохнул чей-то голос. Ноа поднял глаза. Финн Вулфхард — Как ему объяснили — смотрел на него сверху вниз. И сверху было далеко : он возвышался над Ноа на целую голову, худой, как трость, длиннорукий, длинноногий, одетый в тот самый костюм — помятый сюртук, расшитый нитками и иголками, шейный платок, заколотый напёрстком, цилиндр с заплатками, из-под которого выбивались тёмные, почти чёрные, кудрявые волосы.  Лицо — острое, бледное, с карими глазами такого глубокого оттенка, что они казались чёрными в полумраке комнаты. Он был невообразимо красив. Ноа понял это сразу, как только включилось дыхание и восстановился пульс. Красив той опасной, безумной красотой, которая бывает только у людей, которые слишком много знают о мире и слишком мало о собственном рассудке. — Мальчуган.. , — сказал Финн. Голос —  бархатный, с хрипотцой — прозвучал как небольшой приговор. — Ты голый. Ноа покраснел до корней своих шатеновых волос. — Это..не я специально! — выпалил он. — Там был торт, и я съел, и уменьшился, и одежда... — А, классика, — кивнул Финн. — Все новенькие через это проходят. Гейтен, у нас есть что-то для него? Кролик — теперь Ноа видел его целиком : белый, пушистый, в синем жилете с кармашком для часов — затряс головой. — Мы не готовились, мы опаздываем, опаздываем,Шляпник!! — Помолчи. — Финн опустил Ноа на стол — тот самый, вокруг которого суетились странные существа. — Сьюзи, не вертись. Мышка — огромная, размером с кошку, с дергаными усами и вечно бегающими глазками — сидела на стуле и крутилась, как юла, одновременно разливая чай в шесть чашек. — Я не верчусь, это мир вертится! — выпалила она дергая лапками. — И вообще, всем пересесть! Чай остыл, новое чаепитие через десять секунд! — Секунд? — переспросил один из двух толстых лысых парней, сидевших рядом. Они и правда были похожи на яйца — гладкие, круглые, в одинаковых полосатых комбинезонах, которые трещали по швам. — А мы только сели! — Пересесть, я сказала! Финн не обратил на это никакого внимания. Он смотрел на нового безумного мальчугана. — Как тебя зовут, маленький? — Ноа. Я не маленький. То есть я..маленький сейчас, но вообще я... — он запнулся. — Кто вы? Финн улыбнулся.   Улыбка была кривой, асимметричной, обнажающей ряд белых зубов, безумной,и от неё у Ноа свело рассудок. — Я Шляпник. Безумный, если хочешь. Но мои друзья зовут меня Финн. — Он протянул руку —  с нитками на пальцах. — Добро пожаловать в моё безумие! Ноа, всё ещё прижимая к себе рубашку, пожал его огромную ладонь. Кожа Финна была прохладной, шершавой от иголок, и он не отпускал руку Ноа слишком долго. — Будешь чай? — спросил Финн. — Я... да? Наверное? — Отлично. Сьюзи, наливай! — Я уже налила! Новое чаепитие! Финн вздохнул с такой обречённостью, будто это случалось тысячу раз. И, судя по всему, так и было. Они пересели. Стол сдвинулся на три метра влево. Чашки поменялись местами. Кролик Гейтен пересел на стул, на котором только что сидела Сьюзи, а Сьюзи — на стул Гейтена, но при этом они оба оказались на прежних местах, потому что стулья тоже переместились. — Это бессмысленно, — прошептал Ноа. — Именно! — радостно подтвердил Финн. — Наконец-то кто-то понял это безумие!! Он сидел рядом с Ноа — слишком близко, их локти — разные размером — соприкасались.  Ноа чувствовал запах чая, мяты, старой ткани и чего-то ещё — сладковато-пряного, что, видимо, исходило от Финна. — Почему я здесь? — спросил Ноа. — Зачем кролик привел меня? — Потому что ты один из нас, — сказал Финн просто. — Ты безумен. — Я не безумен. У меня просто богатое воображение. Финн рассмеялся — громко, откинув голову, так что цилиндр слетел и покатился по столу. Гейтен поймал его на лету и надел на ухо. — Богатое воображение — это дипломатичное название для безумия, Ноа. — Финн произнес его имя медленно, пробуя на вкус. — Ноа. Хорошее имя. Короткое. Удобно кричать в минуты опасности. — Какие минуты опасности? Финн наклонился так близко, что Ноа видел каждую ресницу — длинные, тёмные, как крылья бабочки. Каждую точку гримма,и тени. Таки-е же безумно яркие как и этот…Финн? Шляпник? В общем - он. — Ты не знаешь? — прошептал он. — Здесь каждый день — минута опасности. Красная Королева не любит чужаков. А ты — чужак. Самый чужой из всех. И к тому же... Он замолчал, вглядываясь в маленькие зелёные глаза Ноа. — ...прекрасный. Ноа снова покраснел.  Стеснение — его вечный спутник — разлилось по щекам, шее, даже уши загорелись. — Ты говоришь странные вещи, — пробормотал он. — Только безумцы говорят странные вещи, — усмехнулся Финн. — А я, видишь ли, безумен. — Он вдруг хлопнул в ладоши. — Одежда! Я же пообещал тебе одежду!! Он вскочил — резко, порывисто, опрокинув чашку. Чай пролился на скатерть, но никто не обратил внимания, потому что Сьюзи уже кричала: — Новое чаепитие! — Подожди с чаепитием! — бросил Финн, хватая Ноа за руку. — Идём, маленький. Он потащил Ноа к огромному сундуку, стоящему у стены.  Сундук оказался забит тканью, нитками, иголками, пуговицами — целым портновским царством. Финн запустил туда руки и начал выкидывать содержимое наружу с пугающей скоростью. — Где же... екало кака… а вот! ага! Он вытащил костюм. Голубо-сине-белый — точь-в-точь как у Ноа, только лучше.  Бархатный пиджак с серебряной вышивкой, шёлковая рубашка цвета неба, брюки, переливающиеся в синий, как глубокая вода. — Я сшил его давно, — сказал Финн, и в его голосе вдруг проступило что-то неуловимо-нежное. — Ждал... кого-то особенного! Ноа взял костюм в руки.  Ткань была мягкой, тёплой, как будто живой. — Я не могу это принять. — Можешь. И примешь. — Финн указал на чайник. — Полезай, переоденься. Мы тебя ждём. Ноа залез в чайник — во второй раз за сегодня. Внутри было просторнее, чем снаружи, как и полагается в Стране чудес. Он переоделся, и костюм сел идеально — словно шился на него. Когда он вылез, все замолчали. Сьюзи перестала крутиться.  Гейтен перестал смотреть на часы. Два яйцеобразных парня открыли рты и забыли их закрыть. Финн смотрел на Ноа так, будто увидел солнце после долгой зимы. — Идеально, — выдохнул он. — Я знал. Он подошёл к Ноа, взял его за плечи, развернул к огромному треснувшему зеркалу.  Ноа увидел себя — красивого, нереального, словно сошедшего с иллюстрации к старинной сказке. Зелёные глаза горели.  Шатеновые волосы падали на лоб. И рядом — Финн, выше на голову, темный и опасный, смотрел на их отражение с выражением, которое Ноа не мог прочитать. — Что со мной будет? — тихо спросил Ноа. — Ты останешься здесь, если захочешь. — ответил Финн. — Навсегда. — Я не могу. Меня ждут. — Кто? Ноа открыл рот и закрыл. Действительно — кто? Родители, которые считают его безумным? Одноклассники, которые смеются над его воображением? Танец, которого он так боялся? — Не знаю, — честно сказал он. Финн улыбнулся — на этот раз мягко, почти ласково,но все так же чертовски безумно. — Тогда останься пока на чай. — Новое чаепитие! — заорала Сьюзи, подпрыгивая на стуле. — Вот видишь, — сказал Финн. — Нас ждут. Он взял Ноа за руку — и повёл обратно к столу, не отпуская.  Пальцы их переплелись, и Ноа понял, что не хочет, чтобы это безумие заканчивалось. ***************** А в это время в Красном замке, за сотни безумных миль от чаепития, Милли Бобби Браун — Красная Королева — сидела на троне из кровавых кристаллов и слушала доклад своего слуги. — Ваше Величество, — шептал толстый лысый человечек в красном комбинезоне (третий яйцеобразный, но с усами). — Шляпник... он нашёл кого-то. — Кого-то? — Милли приподняла идеальную бровь. Её красное платье струилось по полу, как река лавы. — Конкретнее. — Мальчика. Красивого. У них... — слуга замялся. — Чаепитие. Милли вскочила. Глаза её засверкали яростью. — Шляпник — мой! — закричала она. — Только я имею право на его безумие! Кто этот мальчишка?!! — Его зовут Ноа, Ваше Величество. Он пришёл через нору. Милли замерла.  Потом улыбнулась — и от этой улыбки слуга побледнел так, что стал похож на белый шар. — Голову с плеч!! , — сказала она тихо. — Этому мальчику,сестру мою возьми, — голову с плеч! Она вышла на балкон, глядя в сторону, где в бесконечных сумерках сияли огни безумного чаепития. — Шляпник, — прошептала она, сжимая перила так, что те затрещали. — Ты будешь моим. Даже если мне придётся уничтожить всё, что ты любишь. А поверь - я уничтожу. А за несколько земель отсюда,в белом замке, Белая Королева — Сэди Синк — зашила рану на пальце своему слуге Калебу и улыбнулась, глядя в окно. — Кажется, начинается веселье, — сказала она тихо. — Калеб, приготовь белый чай. Слуга — красивый, с теплыми глазами — кивнул, и их пальцы соприкоснулись на секунду дольше, чем нужно. А где-то в бесконечном лесу, под корнями старого дуба, продолжалось чаепитие. И Шляпник всё не отпускал руку мальчика с зелёными глазами. — Новое чаепитие! — кричала Сьюзи. — Мы никогда не закончим, — прошептал Ноа. — В этом и смысл, — ответил Финн. И добавил тише, так, чтобы никто не услышал: — В этом и смысл,мой новый безумец — быть с тобой вечно.