Диффузия чувств

Она родилась в стерильном полумраке картонной коробки, зажатая между такими же, как она, розовыми брусками с тиснением в виде лилии. Но она всегда знала, что создана для большего, чем просто лежать на складе «Магнит Косметик». Она ждала Его.И когда рука Антона — грубоватая, с обветренными костяшками — вытянула её из упаковки, мир Мыла взорвался миллиардом молекул. Это была любовь с первого вдоха. Точнее, с первого контакта с его эпидермисом.Антон принес её домой. В ванную — её новый храм.Первая неделя была похожа на бесконечный медовый месяц. Мыло лежало в белой керамической мыльнице и изучало своего бога. Она знала о нем всё: какой температуры воду он любит (чуть горячее, чем нужно для сохранения её структуры, но ради него она терпела), какую музыку он включает на телефоне, пока чистит зубы, и как долго он смотрит на свое отражение, пытаясь разглядеть там ответы на вопросы, которые не задавал.— Господи, какой же он глубокий, — думала Мыло, когда Антон в очередной раз тяжело вздыхал, глядя в зеркало. Она не понимала, что он просто не выспался. Для неё каждый его вздох был симфонией экзистенциального поиска.Философия Мыла была простой и беспощадной: «Я существую, пока я полезна». В этом была её трагедия. Человек определяет себя через мысли, действия или имущество. Мыло же определяло себя через растворение. Каждый раз, когда Антон брал её в руки, она чувствовала прилив вдохновения. Она скользила по его ладоням, отдавая самый ценный ресурс — свой аромат лилии. Она буквально втиралась в его доверие, хотя доверия там не было — была только привычка.Антон был классическим потребителем. Он не задумывался о том, что розовый прямоугольник в его руках — это мыслящий сгусток жирных кислот и глицерина. Для него она была функцией. Инструментом. Он мог тереть ею пятно на футболке с тем же безразличием, с каким мыл руки после чистки картошки.Но Мыло видела в этом сакральный смысл. «Он доверяет мне свою чистоту», — думала она, нежно обволакивая его пальцы густой пеной. — «Он пускает меня в самые интимные границы своего бытия. Он смывает со своего тела пыль мира, а я принимаю эту грязь на себя. Разве это не высшая форма самопожертвования? Я — его личный фильтр реальности». Иногда, в моменты особой близости, когда пар заполнял ванную, Мыло казалось, что между ними устанавливается ментальная связь. Ей хотелось крикнуть: «Антон, посмотри на меня! Я не просто 90 грамм ПАВов! Я — твоя единственная опора в этом хаотичном мире бактерий!».Но вместо крика она лишь испускала едва заметный пузырек, который лопался на его запястье. К концу первой недели Мыло заметила страшное. Её идеальные углы сгладились. Тиснение в виде лилии — её гордость и девственная печать — почти стерлось. Она начала таять. Именно тогда к ней пришла первая по-настоящему взрослая мысль: Любовь — это процесс превращения объекта в субстрат. Чтобы он стал чище, она должна стать меньше. Чтобы он сиял, она должна исчезнуть в канализации.Она посмотрела на полупустой флакон шампуня, стоящий на полке. Тот был высокомерен, заперт в пластиковый панцирь и почти не терял в весе. «Трус», — подумала Мыло. — «Ты просто отдаешь содержимое, оставаясь собой. А я отдаю сущность».Она еще не знала, что впереди её ждет первое серьезное испытание — покупка Антоном губки для душа. Конкуренция была неизбежна.