Впусти меня в себя

Макса разбирало изнутри. Нельзя было свалить это на частный самолёт — это чувство поселилось в нём задолго до посадки. Оно просочилось в кости ещё до гонки, до квалификации, до всего. Он уже бывал в таком состоянии. Это не было новостью. Пресса тоже замечала, называла это тревожностью из-за юного возраста, незрелостью. Макс не знал, откуда оно берётся, — просто внутри чесалось там, куда не дотянуться. Постоянное «хочу чего-то» без единой зацепки, чего именно. От этого его правая нога тряслась без остановки. — Макс, — Карлос зашептал с соседнего кресла, опуская левую ладонь ему на бедро. — Ты кресло трясёшь. — Извини. — Макс покраснел и мгновенно замер. Рука Карлоса слегка заземлила его. Максу нравилась её тяжесть, и — что удивительно — она действительно снимала это дурацкое беспокойство. Карлос уже собрался убрать ладонь, но Макс быстро перехватил его запястье. Когда Карлос вопросительно на него посмотрел, Макс прошептал одно слово: — Пожалуйста. Карлос быстро окинул взглядом остальных гонщиков: Масса, Росберг, Баттон, Эрикссон, Алонсо. К счастью, все были заняты своими делами. Карлос мягко кивнул и оставил руку на месте. Это не было… ну, не было чем-то новым. С того самого дня, как Макс ввалился в «Торо Россо» — весь из себя неловкий, застенчивый подросток, — Карлос хотел его. Хотя, скорее всего, никогда бы не полез, если бы Макс сам его не поцеловал. Если бы не встал на колени и не умолял научить. Научить делать это правильно. Карлос всего лишь человек. У них не было отношений — оба это прекрасно понимали. Временная интрижка, способ для Карлоса развлечься, а для Макса — научиться. Они и не скрывались особо, но… пока никто не знал. Поэтому Карлос и колебался, держась за бедро Макса. Но другие были достаточно увлечены, и Карлос решил не спорить. Они просидели так долго. Так долго, что Карлос уснул. Лететь из Японии в Монако было далеко, и ничто не собиралось ускорить этот процесс. А потому — медленно, но верно — беспокойство Макса вернулось. На этот раз с уснувшим Карлосом. Он слышал, как остальные переговариваются, наверняка режутся в карты, как всегда, но Макс не мог заставить себя присоединиться. Не тогда, когда ему хотелось выпрыгнуть из собственной шкуры. В конце концов нога снова начала трястись. Макс пытался. Пытался успокоить дыхание, унять дрожь, сосредоточиться на чём угодно, кроме ощущения, которое превращалось в беспомощность, в чистое «хочу». Но с каждой секундой оно становилось только сильнее. Макс уже чувствовал такое раньше. Нашёл решение в шестнадцать, когда остался дома один, ни с кем, кроме собственных пальцев, чтобы «успокоиться», заставить мозг сосредоточиться на совершенно новом, почти наркотическом чувстве. Но здесь он не мог так поступить. Не в самолёте, полном народу, когда впереди ещё шесть часов полёта. Именно тогда проснулся Карлос. Сонный, голос низкий, хриплый — ниже всего, что Макс когда-либо слышал: — Что не так, Макс? Макс не замечал, что издаёт эти жалобные скулёжные звуки, пока не попытался заговорить. — Я… ничего. Карлос потёр глаза, убрал волосы с лица. Он посмотрел на Макса — и стало ясно: он не поверил. — Макс? — Это… ну, ты знаешь… Макс не хотел это произносить. Карлос и так знал, что он иногда становится таким. Он видел это, помогал Максу снимать это напряжение —  и ему не нужно было объяснять, что происходит сейчас. Макс не хотел говорить. Превращать это в реальность. Но когда глаза Карлоса вдруг расширились, Макс осознал: он понял. — О, — протянул Карлос. И взглянул на Макса уже иначе — сон как рукой сняло. Челюсть сжалась, чуть ушла в сторону — тот самый тик, который означал, что Карлос прикидывает варианты. — Там есть туалет, — сказал наконец Карлос. И Макс — Макс хотел бы сказать «нет». Сказать, что потерпит до посадки. Что слишком рискованно делать это в окружении коллег, с которыми ему ещё предстоит видеться на постоянной основе. Но Карлос сидел прямо перед ним. Один из самых горячих мужчин, которых Макс видел. Готовый дать то, что Макс хотел. То, в чём нуждался. Макс всего лишь человек. — Хорошо, — прошептал он, позволяя Карлосу взять себя за руку и увести в туалетную комнату в хвосте самолёта. К счастью, все остальные сидели впереди — никого не пришлось огибать, не пришлось придумывать оправданий. Макс просто надеялся, что они достаточно далеко и не услышат ничего лишнего. Туалет был крошечным. Едва хватало места для одного, не то что для двоих, но Макс даже не заметил. Обещание насытиться сделало его нетерпимым, почти больным, так что, когда Карлос прижал его спиной к двери, Макс мог думать только об одном: о Карлосе. О Карлосе, который вжимается в него, целует шею, сжимает талию, упирается уже твёрдым членом в его задницу. — Карлос, просто… Карлос знал: Макс не умеет ждать. Знал, как сильно он отчаивается, как теряет терпение — и это было не самое удачное место. Чем дольше они торчат здесь, тем очевиднее становится. Поэтому он быстро достал смазку, которую прихватил из своей ручной клади, и щедро намочил пальцы. Макс тем временем стянул штаны. Прислонившись лбом к ложбинке между лопаток Макса, Карлос легко провёл пальцами по его отверстию — и толкнул внутрь один палец. Эффект на Макса оказался мгновенным. Из его горла вырвался самый тихий, самый жалобный всхлип. Одна его рука метнулась назад, вцепилась в Карлоса — чтобы удержать его на месте, хотя в этой крошечной уборной Карлосу даже некуда было деваться, если бы он вдруг захотел. Словно шум в голове Макса внезапно стих. Словно его окунули в бассейн — и всё, что он теперь чувствовал, это пальцы Карлоса, которые наполняли его, растягивали, заставляли принимать их. Он не мог долго продержаться. Не после того, как пытался сдерживаться часами. Не когда Карлос был таким хорошим, таким опытным в том, что делал. И когда Карлос толкнул внутрь второй палец — свои умелые пальцы, которые знали, как дразнить, как брать и как доставлять удовольствие, — Макс быстро обхватил ладонью собственный член и кончил прямо в руку. Звук, который он издал, был высоким, ноющим — резкий контраст с низким стоном Карлоса, когда тот почувствовал, как Макс сжался вокруг его пальцев, как задрожал от ощущений. Видеть, как кончает Макс, было наркотиком. Таким наркотиком, что Карлосу потребовалась секунда, чтобы осознать — насколько громким был этот звук. А они всё ещё были в самолёте, полном других гонщиков. Блять. — Макс, нам нужно выходить, — прошептал Карлос, вытаскивая пальцы. И чёрт бы побрал этот жалобный скулёж, которым Макс отозвался на потерю — потому что он был опасно близок к тому, чтобы заставить Карлоса забыть о всякой пристойности. Но это всё ещё были его соперники. И соперники Макса. Карлос понятия не имел, как они отреагируют, если узнают, как проводят свободное время парни из «Торо Россо». — Блять, да, — ответил Макс, быстро натягивая спортивные штаны. Карлос метнулся к раковине мыть руки. Когда он закончил и повернулся к Максу, у него перехватило горло. Всё было слишком очевидно. Да и чёрт с ним. — Выходи, Макс, — сказал он, толкая дверь. Они выскользнули наружу так быстро, как только могли, и вернулись на свои места, даже не взглянув в сторону остальных парней в салоне. Только когда они сели — оба пытаясь отдышаться, — они заметили звенящую тишину, которая повисла в самолёте. В каком-то смысле Карлос уже знал, что сейчас произойдёт. Первым перед ними возник Фернандо — и Карлосу надо было выпрыгнуть из самолёта прямо в эту секунду, потому что Фернандо шёл к ним уверенный, улыбающийся, без капли смущения или неловкости. Этот взгляд говорил Карлосу: сейчас случится что-то, к чему он не готов. — Hola, Карлос, — начал Фернандо. И тон его голоса уже выдавал, куда повернётся разговор. — Tan desesperado estabas que no podías ni esperarte un par de horas? Это было последним, что Карлос ожидал услышать. Он ждал шока, неловкости, может быть, пары ругательств — но не этого. Не Фернандо, спокойного, наглого, почти дразнящего, будто всё происходящее — совершенно нормально. Карлос знал: Фернандо не глуп. Другие — возможно, но Карлос понимал, что старший гонщик отлично знает, что именно происходило в туалете. Три варианта. Можно отнекиваться — и выставить Фернандо дураком. Можно изобразить смущение и начать извиняться — и выставить дураком себя. А можно подыграть Фернандо и наплевать на всё. — No es mi culpa que Max esté siempre cachondo, yo solo hago lo que me pide. Карлос понял, что выбрал правильно, когда лицо Фернандо расплылось в широкой усмешке. Только тогда старший гонщик повернулся к Максу — и в его глазах загорелось что-то, чего Карлос раньше не видел. Что-то игривое. А Макс… мозг Макса всё ещё догонял происходящее после оргазма, сотрясшего землю под ногами. Но в глаза Фернандо было так легко смотреть. Он понятия не имел, что Карлос и Фернандо только что сказали друг другу по-испански, но по их виду — по этим нахальным усмешкам — было ясно: ничего плохого. Этого хватило, чтобы Макс успокоился и просто слушал. — Это ты так стонал, Макс? — спросил Фернандо. — Мы уже решили, что Карлос протащил на борт девчонку. В обычной ситуации за такой комментарий Макс врезал бы обидчику по горлу. Но это был Фернандо. Старший гонщик, которым Макс так восхищался. И сказано это было с такой усмешкой, с такой улыбкой — во взгляде читалось: «Всё нормально, Макс. Я не осуждаю. Наоборот. Это нормально. Это горячо. И на трассе я не буду смотреть на тебя иначе. Я просто дразню тебя». Макс чуть не разревелся. Но сдержался. Хотя бы не сейчас. — Вечно такой голодный? — добавил Фернандо, опираясь на спинку кресла перед Максом, чтобы наклониться ближе. Не угрожающе. Скорее… скорее флиртуя. — Извините, я… это иногда случается… я не могу… не могу с собой ничего поделать, — тихо ответил Макс, уже не отслеживая, сколько из остальных слышат их разговор. — И Карлос помог? Всё хорошо теперь? — спросил Фернандо. Макс медленно начинал понимать: старший гонщик с ним флиртует. По тому, как его взгляд скользил по губам Макса, как он подавался всем телом вперёд — Макс уже видел такие взгляды. Он умел распознавать голод в чужих глазах. Он не знал, что будет, если ответить Фернандо тем же. Если принять этот вызов, застывший во взгляде старшего. Но пальцы Карлоса только что показали ему, насколько пусто внутри. И это чувство — беспокойство — возвращалось. А впереди было ещё шесть часов полёта. И всё же, прежде чем ответить, Макс повернулся к Карлосу. Он знал, чем они друг другу приходятся. Знал, что технически разрешения не нужно. Но чувствовал — должен спросить. Как будто был чем-то обязан Карлосу. Самое приличное, что можно сделать. Он ничего не сказал — Карлос уже кивнул. И в его глазах появилось что-то новое. Словно ему нравилось то, что разворачивалось прямо перед ним. Макс посмотрел на Фернандо, склонил голову набок, прикусил губу и ответил: — Нет. Не совсем. — Карлос? — спросил Фернандо, не отрывая взгляда от Макса. Он тоже просил разрешения. Разрешения на что — Макс пока не знал. Но чёрт, как же это было горячо. — Todo tuyo, — ответил Карлос. Голос ниже обычного. Максу не нужен был перевод. Фернандо протянул Максу руку, приглашая встать. Макс — с новой дрожью под кожей — взял её и позволил себя вести. Но когда они повернули налево — туда, где сидели остальные гонщики, а не направо, в туалет, — Макс замер. — Фернандо? Фернандо обернулся. На его лице застыла та самая новая, игривая улыбка. — В туалет мы не поместимся с тем, что я хочу с тобой сделать. По позвоночнику Макса пробежала дрожь. Но прежде чем он успел ответить, Фернандо заговорил снова: — Это только твой выбор, Макс. Ты можешь отказаться в любой момент. И я обещаю — парни не будут против. Искренность в голосе Фернандо — вот что заставило Макса кивнуть и позволить вести себя дальше. Он увидел в глазах Фернандо новый огонь, прежде чем тот отвернулся. От этого почти кружилась голова. Макс никогда раньше так не делал. Он всё ещё учился с Карлосом — быть уверенным в сексе, понимать, что ему нравится, как доставлять удовольствие. Но сама мысль об этом — о том, чтобы пойти за Фернандо, — заставляла сердце биться в сто раз быстрее. Он хотел этого. И доверял старшему гонщику. К тому же Карлос шёл за ними, легко касаясь спины Макса — успокаивающе. Это и впрямь успокаивало Макса больше, чем он хотел бы признать. Он пошёл. Остальные гонщики сидели в кругу, карточная игра замерла в центре. Макс на секунду приготовился к худшему — к тому, что слышал от отца о других парнях, о парнях, которые были не такими. Но ничего не случилось. Только тишина. И когда Макс набрался смелости поднять глаза — он увидел противоположное ожиданиям. В их взглядах смешались удивление и похоть. Словно Макс был конфетой, которую они годами ждали возможности попробовать. От этой мысли Максу стало страшновато. И, как всегда, рядом оказался Карлос — поддержал. — Не волнуйся, Макс, — прошептал Карлос ему на ухо. — Они не попробуют тебя на вкус. Даже не прикоснутся. Всё, что они могут — смотреть. Макс взглянул на Фернандо — тот подтверждающе кивнул. — Ты всё ещё можешь сказать «нет», — добавил Фернандо. Макс прекрасно понимал, что будет, если он сейчас скажет «да». Его соперники увидят его таким, каким он никогда не хотел, чтобы его видели. Отчаянным. Умоляющим. Ненасытным. Они увидят, как он принимает члены и всё равно просит больше, потому что никогда не бывает достаточно. Увидят его румяным. Голым. Увидят его член — жалкое подобие мужского достоинства. Они увидят полную противоположность того Макса, которого он показывает на трассе. Обычно «нет» было бы мгновенным. «Да» — немыслимым. Они знали про Карлоса и Макса, но не знали деталей. Макс мог отказаться, сохранив почти всю свою гордость. К тому же вокруг были взрослые мужчины, а Максу только что исполнилось восемнадцать: неловко худой, прыщавый, с едва заметным пушком на теле. Но где-то глубоко-глубоко — из того же места, откуда каждые выходные поднималось это беспокойство, — зрело возбуждение от этой идеи. От того, что другие увидят. Увидят, как хорошо он справляется. Как красиво принимает. И это чувство — подавляющее, всепоглощающее — вместе с чистым голодом во взглядах мужчин вокруг заставило его рот произнести немыслимое: — Да. Фернандо тут же сел в своё кресло и потянул Макса к себе на колени — так, чтобы Макс оказался у него на руках, лицом к остальным, спиной к груди Фернандо. — Ты невероятный, Макс, — сказал Фернандо, а затем повернул голову Макса за подбородок и поцеловал. Язык сразу вторгся в рот. Фернандо полностью контролировал поцелуй — Макс мог только стонать и поддаваться. Позволять себя вести. Он почувствовал, как вторая рука Фернандо медленно скользит по его телу вниз, легко касается сосков и добирается до бедра, раздвигая ноги Макса шире. — Позволишь им посмотреть на себя, Макс? — услышал он голос Фернандо, когда поцелуй прервался. Макс подумал о своём теле. О прыщах на плечах. О мягком, неспортивном животе. О своём члене — не то чтобы аномально маленьком, но всё же чуть меньше среднего. Он подумал обо всех этих мужчинах, которые смотрят на него. Обнажённого. Но не могут прикоснуться. И от одной этой мысли у него уже стоял. — Да, — ответил Макс, и Фернандо потянул его толстовку вверх, открывая верхнюю часть тела прохладному воздуху салона. Соски мгновенно затвердели — Макс издал жалобный стон, который тут же заглушили губы Фернандо. Карлос, стоявший рядом и наблюдавший, наконец шагнул ближе — встал между раздвинутых ног Макса. И пока Фернандо целовал Макса, Карлос опустил голову и взял губами один из его сосков. Макс ахнул и — не осознавая — толкнулся назад, на член Фернандо. Старший гонщик застонал. У него стоял. Так же сильно, как Макс. От поцелуя Макс отстранился — и это дало ему шанс посмотреть на их аудиторию. Господи, это было непристойно. Все они смотрели на него. Кто-то держал ладонь поверх ширинки, кто-то уже расстегнулся и медленно дрочил. Когда взгляд Макса встретился с глазами Нико, он увидел там такую жажду, что можно было утонуть. Но не было ни капли неуважения. Ни намёка на то, что Нико считает происходящее чем-то, кроме безумно горячего зрелища. И именно это подтолкнуло Макса повернуть голову и прошептать Фернандо на ухо: — Трахни меня. Карлос, видимо, услышал — потому что оторвался от сосков Макса (теперь ещё более чувствительных, болезненно-красных) и впился в его губы своим поцелуем. В тот же миг Фернандо застонал и начал всасываться в шею Макса — наверняка оставляя засосы на молочно-бледной коже. — Чёрт, это так горячо, — выдохнул Карлос. Его насыщенно-карие глаза встретились с голубыми глазами Макса. — Отсосёшь мне, пока он этим занимается? — Да, — ответил Макс мгновенно. Уже запыхавшийся, хотя они всего лишь целовались. Мысль о том, чтобы сосать Карлосу, пока его трахает Фернандо, быть использованным двумя людьми сразу, сводила Макса с ума. А на фоне — тихие вздохи и стоны мужчин вокруг, наблюдающих издалека. — Пожалуйста, Карлос. — Давай-ка снимем это, — сказал Фернандо, имея в виду штаны Макса. Хорошо, что Карлос оказался рядом — когда Макс привстал, чтобы стянуть ткань с ног, его тут же повело в сторону, и он едва не упал. Карлос мгновенно подхватил его. — Осторожно, Макс. Всё в порядке, я держу. Трусы полетели следом за штанами. Когда Макс снова опустился на колени Фернандо — голой кожей на мягкую ткань его джоггеров и толстовки — это завело его ещё сильнее. Он чувствовал на себе десятки взглядов. Каждый миллиметр его тела был изучен, рассмотрен, присвоен. Макс любил это внимание больше, чем когда-либо мог предположить. — Посмотри на себя, — сказал Карлос, опускаясь на колени между ног Макса и Фернандо. Бёдра Фернандо удерживали ноги Макса разведёнными. Смуглые волосатые руки Карлоса — полная противоположность бледным бёдрам Макса, светлый пушок на которых почти не виден. Макс ахнул, когда Карлос поцеловал внутреннюю сторону его бедра, чуть присосал и отпустил. — Он подготовлен, Фернандо. Ещё с того раза. — Я понял, — ответил Фернандо. Как же горячо Максу было от того, что они говорят о нём, будто его здесь нет. Вдруг рука Фернандо легла на подбородок Макса, разворачивая его лицо к себе. — Ты подготовлен, но всё равно может быть больно, хорошо, Макс? Макс быстро кивнул, сглатывая слюну — в горле пересохло. Фернандо чмокнул его в губы и потянулся к своим штанам. Макс не видел члена Фернандо — только почувствовал, как головка упирается в его вход. Когда Фернандо начал входить — медленно, осторожно, только головку — Макс издал звук, которого никогда раньше не слышал от себя. Он… он не видел члена Фернандо. Но он был… огромным. В обхвате. Макса почти выворачивало — его никогда так не растягивали. Даже Карлос. — Вот так, хороший мальчик, так хорошо принимаешь, — простонал Фернандо, продолжая толкаться внутрь. Макс никогда в жизни не чувствовал себя таким полным. Он мог только поскуливать, хватаясь за руки Карлоса. Если очень постараться, можно было расслышать, как на заднем плане стонут другие гонщики, дрочат, возбуждаются от вида того, как Макса наполняют до предела. Но сложно было концентрироваться на чём-то кроме Фернандо и Карлоса. Наконец Фернандо вошёл до конца. Одна его рука скользнула по торсу Макса вверх, добралась до сосков — и потянула. Макс снова застонал. — Посмотри на себя, Макси, ты даже не представляешь, как красиво ты выглядишь, — услышал он голос Карлоса, прежде чем тот начал целовать его бёдра. Макс сразу понял: следующие несколько дней шорты он носить не сможет. Он чувствовал, как Карлос всасывается в кожу, но не видел — глаза были закрыты. Он полностью откинулся на Фернандо, позволяя старшему мужчине держать себя, контролировать. — Можешь сам поработать на моём члене, Макс? Будь хорошим мальчиком. — спросил Фернандо. Макс быстро кивнул. Попытался двигаться вверх-вниз — но даже первое движение сделало его ватным. Вместо этого он начал крутить бёдрами, тереться о член Фернандо. Застонали оба. Фернандо внутри чувствовался огромным. Хорошим. Таким хорошим, что Макс начал терять связь с реальностью, концентрируясь только на ощущении Фернандо внутри, на том, чтобы доставить удовольствие мужчине, которым восхищался всю жизнь. Быть для него хорошим. Он не заметил Карлоса — пока вдруг не почувствовал, как тот берёт его член в рот. — Чёрт, Карлос, — всхлипнул Макс. И вот теперь он точно сойдёт с ума, потому что у Карлоса были губы, созданные для минета, а в паре с членом Фернандо Макс понимал: он долго не протянет. — Ты так чертовски хорошо ощущаешься, Макс, такой узкий для меня, eres perfecto, — прошептал Фернандо в ухо, слегка прикусил мочку, а затем внезапно начал толкаться вверх, попадая в ту самую точку внутри, от которой Макс видел звёзды. — Блять-нандо, — простонал Макс. И в этот самый момент Карлос взял его глубоко в рот, и Макс почувствовал, что сейчас взорвётся — потому что никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. Никогда не был настолько использованным, но при этом настолько защищённым. Настолько полным — и настолько в безопасности. — Вот так, Макс, ты так хорош для меня, хорош для всех нас, нам нравится смотреть, как ты принимаешь член, нравится слышать твои стоны. — Каждое слово Фернандо сопровождалось толчком. Каждый толчок вырывал из губ Макса новый звук — до тех пор, пока Макс не почувствовал, что больше не может себя контролировать. — Да, дай нам себя слышать. Неудивительно, что Макс кончил через несколько секунд. Прямо в рот Карлосу, который даже не подумал останавливаться. Мокрый. Красный, как рак. Губы припухшие и приоткрытые, он ловил ртом воздух — и всё равно никогда в жизни не чувствовал себя лучше. Когда Карлос отсосал и поднял голову, Макс вцепился ему в волосы и впился в губы поцелуем. Боже, как же ему нравилось целовать Карлоса. Как будто целуешь живого бога. — Посмотри на себя, Макс, ты такой красивый, когда кончаешь, — сказал Фернандо. Он всё ещё был твёрдым. Всё ещё внутри Макса. Но Макс и не ждал иного. — Останешься так сидеть, пока Карлос не кончит на тебя, Макс? Макс встретил взгляд Карлоса — и снова пробежала дрожь по позвоночнику. — Да… я хочу… — Но тебе придётся не двигаться, хорошо, детка? — добавил Фернандо. Он, должно быть, знал, какое действие на Макса окажет это слово. Член Макса слабо дёрнулся. Он точно встанет снова в ближайшие пять минут. — Да, я… я буду хорошим, — сказал Макс, глядя снизу вверх на Карлоса, который уже встал и теперь расстёгивал штаны. Карлос был прекрасен. Губы красные от минета. Волосы растрёпаны Максовыми руками. Макс всегда думал, что Карлос выглядит большую часть жизни — неуязвимым, неудержимым. А сейчас он смотрел на Макса как на сокровище. Как на новую золотую жилу, которая изменит его жизнь. Макс поёжился под тяжестью этого взгляда. Когда Карлос достал свой член, у Макса мгновенно наполнился рот слюной. Член Карлоса был не таким толстым, как, как показалось Максу, член Фернандо. Но длинный. Макс тут же потянулся погладить — не смог удержаться. Карлос сразу застонал, глаза закрылись от внезапного облегчения. — Чёрт, Макс, это так приятно. Макс начал медленно водить рукой, иногда проводя большим пальцем по головке, используя смазку, чтобы скользило легче. Фернандо — всё ещё твёрдый внутри Макса — тоже начал двигать бёдрами, мучая Макса в том же ритме, которым Макс, вероятно, мучил сейчас Карлоса. Макс снова быстро вставал — он мог бы кончить снова просто от низких стонов Карлоса, от того, как танцуют его кубики пресса, когда Макс периодически поворачивает запястье. Макс не торопился. В основном потому, что хотел как можно дольше наслаждаться Карлосом таким — голым, золотистая кожа на виду, мокрые от пота волосы на теле, голова откинута назад, кадык дёргается. В нём было столько мужественности, что у Макса текли слюни. Он не смог удержаться — потянулся вперёд и взял губами член Карлоса. Карлос застонал мгновенно — и маска контроля Фернандо дала трещину. Он толкнулся в Макса, заставив того застонать с членом во рту. Макс никогда не чувствовал себя таким нужным, таким желанным. Такого кайфа у него не было никогда. Он больше не видел в них соперников. Ни в Фернандо, ни в Карлосе, ни в ком из мужчин вокруг. Даже когда Нико медленно подошёл ближе, провёл рукой по его волосам, потянул слегка — и кончил на плечо Макса. Даже когда Фелипе повторил то же самое. Дженсон. Маркус. Макс в итоге оказался залит спермой шестерых мужчин. И всё, о чём он мог думать: надеюсь, я был достаточно хорош для них. Надеюсь, я справился. Разумеется, ему сказали это все. Каждый по очереди. Он не думал о Формуле-1 и картинге, пока Фернандо аккуратно вытирал его, а Карлос осыпал поцелуями, шепча в ухо «идеальный», «красивый». Соревнования, мнение отца — всё съёжилось до размеров булавочной головки, когда Карлос протянул ему свою толстовку и позволил свернуться калачиком у себя на коленях. Измотанный, но счастливый. Макс проспал почти весь остаток полёта. Ему потребовалось много времени. Вернее, ему потребовалась любовь Дэниела, чтобы понять — почему ему это так сильно понравилось и что это на самом деле значило. Но в тот момент, когда это случилось, оно пришло и ушло как сон, слишком хороший, чтобы быть правдой. Никто из гонщиков никогда не заговаривал об этом снова. Эта ночь осталась только в разговорах Макса и Карлоса. И в блеске глаз Фернандо каждый день на трассе.