сезон дождей

      время крестоносцев давно прошло.       по крайней мере, таково было всеобщее мнение: сменилось поколение, малое количество людей осталось, кто бы вспомнил их, лишь раз увидев, и в душах грешных к ним жил лишь страх, а в более чистых — уважение по памяти предков, и только.       и все братья и сестры рассеялись по континенту, исчезнув кто где; конечно, как следует потрудившись, можно было разыскать почти кого угодно из них — только не Айвена (хотя, нет. можно и его, только совсем не кому угодно).       тот исчез, поселился невесть где и всем своим видом показывал, что желает теперь в своей жизни только душевного покоя и никого не видеть; некогда капитан крестоносцев, Красноглазый Айвен Веллер, что вселял трепет одним лишь своим видом, теперь превратился в отшельника, в котором не каждый мог узнать капитана рыцарей.       Лоргон знал об этом — да хотя бы потому, что был в том малом числе живых, что хотя бы время от времени наблюдали его, пусть и не лично.       у Айвена лицо не то человека, что наконец начал отдыхать от взваленной некогда на него и теперь хоть слегка приподнятой ноши, не то того, кто устал как-то по-новому, вероятно, от одиночества, думает Лоргон, отходя от водоема, из которого он только что слышал голос своего (бывшего) капитана, брата и друга. и неясно даже, хотел бы он, чтобы к нему явились, разделили с ним хоть недолго это его одиночество — а вот Лоргон, безусловно, этого желает как никто другой из их братьев и сестер.       столько веские причины на то известны лишь ему: было бы весьма странно, будь ведомо всем кругом, что любит он их капитана любовью совершенно не братской и не дружеской (а, вернее было бы сказать, не только любовью такой).       даже Айвен — бок о бок с которым Лоргон прошел бесчисленные испытания, что для них уготовил Высший — о чувствах своего заместителя не знал. то было единственной вещью, что от капитана Лоргон сумел скрыть, похоронить в себе за семью печатями да не рассчитывать поделиться ими никогда; не будь он бессмертным, унес бы эту тайну с собой в могилу.       Лоргон поправляет на себе плащ, оборачивается к повозке, что везет его к границе, к какой-то деревне, и машет рукой мужчине, что курит трубку, укрывшись от дождя под небольшим навесом — дескать, скоро направимся дальше; и не просто так он держит путь туда, отнюдь.       он едет наконец, впервые за много лет, лично повидать Айвена.       забравшись в повозку да устроившись, сколь возможно удобно, на деревянной лавке, Лоргон думает о том, насколько опрометчиво было не предупредить Айвена о своем визите — и успокаивает себя мыслью о том, что они братья, и двери дома Веллера для него всегда будут открыты (мелочь, что, по сути, для крестоносцев просто открыты все двери, что они пожелают, чтобы открыты были).       — долго еще? — спрашивает Лоргон, когда повозка двигается с места под цоканье копыт лошади.       — до деревни Посеки еще несколько часов. да оттуда около часу, но лучше пешком. дорог толковых нет, да размыло все. дойдете быстрее, но коли господин пожелает… и далось же вам тут под дождем останавливаться? чего ж такого увидали?       — дойду, — вздыхает Лоргон, игнорируя последовавшие вопросы; вознице, конечно, неведомо, зачем они держат путь именно туда, но явиться к Айвену он хочет один. — сезон дождей в этом году затянулся, однако.       — такова воля Всевышнего, — отвечает Лоргону возница, — кто мы такие, чтобы с ней спорить?       так-то оно не так, думает Лоргон — но спорить не намерен; да и, в какой-то мере, вмешательство Высшего, крови его и воли его, в этом есть, по желанию Айвена небо над континентом льет слезы уже который год.       — известно мне это, — кивает Лоргон, — я лишь утверждаю то, что вижу своими глазами.       они едут молча; повозка проплывает мимо однообразного серо-зеленого леса, умытого ливнем, выезжает на дорогу получше да покрепче — наверное, последнюю такую дорогу перед границей; деревянный указатель говорит о том, что до деревни Посеки ходу осталось всего-ничего, и чем ближе, тем сильнее в груди Лоргона разгорается… чувство.       предвкушение предстоящей встречи сливается с легкой грустью, что испытывает Лоргон оттого, что давно не видел Айвена, и все это превращает в настоящий ураган сильнейшее из известных людям чувств.       любовь сильнее ненависти — ну или, по крайней мере, лучше бы оно было так; ведь, если позволишь ненависти внутри себя одолеть любовь, принесешь в этот мир больше бед, чем счастья.       трудно, конечно, любить весь мир — в нем и погань, и грешники, чьи деяния порой похуже того, что способно сотворить самое страшное чудовище; ведь люди сознают, что творят, и не испытывают за это часто никакого раскаяния.       любить всех подряд — задача совсем уж недалеких церковников. задача Лоргона — покарать тех, кто этого заслужил, и защитить беззащитных, тех, кто чисты душою и помыслами.       собственно, чем он и был занят последние годы, пусть орден и был церковью распущен — только церковь уже столько раз предавала их, что на нее оглядываться уже не было желания и смысла.       Лоргон прикрыл глаза — не спать, конечно, лишь чуть отдохнуть; однако довольно быстро его сморило, и почти вся оставшаяся часть пути прошла в легкой полудреме, что прервалась лишь тогда, когда повозка остановила свой ход, а мужчина, что вез его, чуть прикрикнул:       — господин! приехали. и впрямь сами добираться будете? дождь, кажется, усилится только.       — там, куда я иду, ждут лишь меня одного, — отвечает Лоргон, выбираясь из повозки и мигом чувствуя, как намокают его волосы и как тяжелеет от воды только просохший плащ, — спасибо.       — неужто к тому отшельнику, что совсем недалеко от границы живет? или мимо идти будете? в деревне поговаривают, что не просто так, что крестоносец он…       — за меня можете не переживать. я знаю, куда путь держу и зачем, пусть это не будет ваша забота.       и с этими словами — ничего более не говоря — Лоргон идет в направлении, как он предполагает, реки, и судя по тому, что его не останавливают, он идет верно.

✝︎ ✝︎ ✝︎

      к моменту, когда он оказывается на пороге дома Айвена, Лоргон вымок насквозь; кажется, раздеться придется едва ли не до нижнего белья, дабы просохнуть, так еще и за шиворот вода залилась, неприятно теперь стекая по спине.       а, что того хуже — Айвен и не думает открывать ему дверь, сколько бы Лоргон уже не стучал в нее и как сильно.       можно было бы подумать, что капитана нет дома — вот только свет горел в окнах наверху, а из трубы шел дымок.       не пускает? да будет так. но ведь тогда Лоргон воспользуется своим правом как крестоносца — и войдет в его дом без разрешения.       потому он берется за ручку, дергает (естественно, заперто), вздыхает и пробует снова — но уже со вполне конкретным намерением попасть внутрь.       крестоносцам замки не помеха. к тому же, такие простые.       так что через мгновение он уже стоит внутри, и с него на деревянный пол стекает ручьями вода, и Лоргон сбрасывает с себя потяжелевший и потемневший на пару тонов плащ, что теперь выглядит по оттенку так, будто весь пропитан кровью, перекидывая его через руку — и слышит шаги по лестнице.       Айвен Веллер появляется из-за угла, стоя на одной из ступенек; на его лице — выражение недоумения, тревоги и ярости от того, что кто-то нарушил его уединение, одновременно, но оно быстро сменяется лишь удивлением и приподнятыми бровями.       — Лоргон, — он говорит тихо, чуть тянет гласные, в имени звучит сразу сотня вопросов — и Лоргон пока выбирает не отвечать ни на один из них, вместо того протягивая в сторону Айвена свободную руку.       — здравствуй, брат, — он чуть щурится, промокшие седые волосы кончиками спадают на глаза, и он пытается взмахнуть головой, дабы убрать их — но не удается, и Лоргону останется лишь ждать, пока Айвен преодолеет оставшиеся ступеньки да окажется напротив него, беря за руку.       они уже давно не пожимают руки при встрече — скорее долго держатся за них, глядя друг другу в глаза и будто пытаясь там что-то отыскать. Лоргон знает, что Айвен в его лице неизменно ищет признаки безумия креста — а вот Айвен, наверное, не догадывается, что в эти моменты Лоргон разглядывает каждую черточку его такого родного лица, словно заново вспоминая, насколько его капитан красив, так еще и замечает на лбу красную повязку, скрывающую крест.       — что ты здесь делаешь, брат? — Айвен сжимает пальцы Лоргона и заглядывает ему в глаза — и Лоргон ненадолго позволяет себе сделать то же самое, погружаясь в чужие красные глаза с головой и задумавшись о чем-то несвязном, но абсолютно ему понятном.       — решил навестить тебя. неужто ты не рад меня видеть, Айвен?       — я уж думал, что что-то произошло. когда это ты являлся просто так?       — сейчас, — просто отвечает Лоргон, и Айвен наконец отпускает его руку — видимо, окончательно убеждаясь в том, что в его визите нет никаких скрытых намерений.       — ты весь промок, — говорит Айвен, окидывая его взглядом, — пойдем. повесим твою одежду просушиться, посидишь у огня, выпьешь отвара…       — с большим удовольствием, капитан, — Лоргон едва заметно улыбается, произнося последнее слово. что бы ни сделала церковь, а распустить крестоносцев на самом деле они не сумеют — потому и есть правда в его словах.       — формально я больше не твой капитан, Лоргон, — усталым голосом произносит Айвен, а у Лоргона внутри все словно вздрагивает от слова “твой”.       капитан, Лоргон, капитан. не только твой, но и всех рыцарей-крестоносцев — но отвечает он почти соответствующе, почти как положено (лишь почти):       — ты? ты всегда останешься моим капитаном, Айвен. и капитаном для всех наших братьев и сестер ты все равно будешь.       Айвен чуть закатывает глаза — но и его лицо озаряет едва-едва приметная в уголках губ улыбка.       — довольно болтовни, Лоргон. идем.       — это приказ? — Лоргон улыбается в ответ, и Айвен глубоко вздыхает.       — просьба. что присуща любому порядочному капитану рыцарского ордена, что заботится о своих братьях и сестрах.       Айвен не говорит больше ничего — лишь берет его за руку, что только отпустил, и мягко, но настойчиво ведет за собой вверх по лестнице под звук капель, что все еще стекают на пол с одежд Лоргона, и тот послушно за ним следует.       в комнате наверху тепло, пахнет травами, супом, что стоит на огне, и самим огнем немного тоже; Айвен идет за ширму, за коей, вероятно, находится его постель, указывая между делом на веревку, протянутую через комнату, на которой уже сушатся какие-то штаны из грубой ткани, и Лоргон немедля перебрасывает через нее свой плащ, затем скидывая и верхнюю рубаху; одежда, конечно, вымокла насквозь, но нормы приличия ему все еще присущи, и полностью он раздеваться даже не мыслит.       он как раз снимает штаны, оставаясь в нижнем белье, когда Айвен вновь появляется из-за ширмы; через его руку перекинута шкура, которую он мигом накидывает на плечи Лоргону и подталкивает его, положив ладонь на спину, к камину.       Лоргон усаживается прямо на пол, скрещивает ноги поудобнее и наконец расслабляется, чувствуя тепло от огня и от присутствия Айвена рядом впервые за долгое время; ему в руки дают чашку с горячим отваром, что он обхватывает поплотнее ладонями и вдыхает травяной запах, а сам Айвен садится рядом, и их плечи почти соприкасаются.       от самого Айвена тоже пахнет травами, так еще и табаком — неужто курить начал? — и запах этот такой родной, что Лоргон с трудом сдерживает желание прижаться к капитану поближе.       — как ты здесь? спокойно? — Лоргон наконец начинает разговор, чуть отогревшись и сделав несколько глотков отвара. — видел, тут рядом и нет-то толком никого. деревня только одна, и граница рядом…       — спокойно, Лоргон. не трогает никто, разве что деревенщина ломится в двери когда ни попадя. надо им все от меня что-то — в голову никак не возьмут, что если человек ушел куда подальше да закрылся в доме один, значит, хочет и вправду побыть наедине с собой да природой. да и болтают много… что я крестоносец. вот и сокрыл крест, — пальцы Айвена касаются повязки на лбу, — от глаз чужих.       — и неужто тебя вообще никто не навещает? — Лоргон приподнимает брови; да, конечно, он и сам с трудом и не без помощи отыскал то место, где обосновался Айвен, но разве никому больше в голову не приходило этим заняться?       — да нет. Борис заходит периодически, — негромко отвечает Айвен, чей взгляд оказывается устремлен в огонь, — молчит в основном. хороший слушатель.       — и кто же такой этот Борис? — а, нет, все-таки Лоргон удивлен, что кто-то к Айвену при всей его нынешней закрытости захаживает — но долго это удивление не продолжается.       — олень.       — олень? — Лоргон горько усмехается, — да уж, совсем ты здесь, Айвен…       — …умом тронулся? быть может, Лоргон.       Айвен замолкает ненадолго, все еще смотрит в огонь в камине — а затем наконец переводит взгляд на Лоргона, и его лицо приобретает слегка грустное, но в остальном расслабленное выражение.       — однако ты прав: никогда еще я не чувствовал себя так спокойно, как сейчас. я тоскую по братьям и сестрам, слишком уж давно не видел я их — и, однако… в душе моей установился некоторый покой. а это именно то, чего я от этого уединения хотел.       — я рад за тебя, брат, — изрекает Лоргон и, чуть задумавшись, добавляет, — но в моей душе тоже живет тоска по нашим братьям и сестрам. я помню их детьми — мы с тобой их воспитывали вместе, растили. и после этого до необычайного странно, что их нет сейчас со мной — с нами — рядом. что мы все разошлись по разным уголкам континента, что занят каждый из нас своим делом, пусть и несем мы все до сих пор кровь и волю Его, пусть братьями и сестрами быть оттого не перестали.       — однажды мы все встретимся — не для того, чтобы с поганью сражаться, а для того, чтобы посидеть в спокойствии и вспомнить те времена, когда мы боролись плечом к плечу со всеми, кто на нашем пути вставал и кто такой кары заслуживал, — отвечает Айвен и кладет руку Лоргону на плечо — и тот готов поклясться, что чувствует даже сквозь шкуру и одежду тепло чужой ладони.       — да когда же мы — и в спокойствии? — Лоргон подставляется под касание, поднимает руку, дабы положить свою ладонь на пальцы Айвена, сжавшие его плечо, и слегка гладит костяшки пальцев капитана — и тот, вопреки своему обычному поведению, руку не отдергивает.       быть может, потому, что от Лоргона сейчас из эмоций исходит разве что легкая грусть да тоска по прошедшим временам — что ощутимо, но вряд ли так уж тяжело.       наверное, это лучшее, что Айвен может ощутить, коснувшись Лоргона — с той точки зрения, что это легче всего.       ведь, не сдержи как-нибудь Лоргон себя и свои эмоции — для Айвена это будет сродни огромной волне, что захлестнет его и будет слишком.       в сердце Лоргона полно ненависти — к погани, к неверным; и столько же, если не больше, любви к братьям и сестрам и к Айвену — любви отдельной.       и вот это единственное чувство, что он скрывает в себе от Айвена уже столетия; капитану незачем знать, что его заместитель, его правая рука, самый верный и самый близкий хотя бы по тому праву, что они дольше всех сопровождают друг друга везде, соратник, любит его той любовью, коей впору любить каких-нибудь девиц.       конечно, успокоение Лоргону приносит то, что, будь эта любовь Высшему неугодна, он не дал бы ей так разгореться в груди заместителя капитана крестоносцев — но все равно он воспринимает это как свое испытание, как свой крест, что только ему должно нести и не поддаваться соблазну, как не был бы он велик.       ведь любовь это не чистая братская, а та, что заставляет тебя возжелать человека во всех возможных планах; и подставить плечо, коли нужна будет помощь, и в самых смелых мечтах, с другой стороны, уложить с собой в постель.       но все, что доступно Лоргону — лишь в редкие моменты Айвена касаться, и то с осторожностью, дабы не обрушить на него лавину собственных эмоций; но он довольствуется и этим и рад и тому, что бывший капитан крестоносцев в принципе достижим и находится конкретно сейчас прямо рядом с ним.       — однажды — будем, Лоргон, — доносится до ушей Лоргона, отрывая его от тяжелых мыслей, голос Айвена; говорит он так, будто это его слово — окончательное в этом небольшом споре буквально на пару фраз, и Лоргон ему перечить не смеет, не может — да и не хочет.       они долгое время молчат; Лоргон допивает отвар, Айвен, что сидел до того почти недвижимо и разве что снял со лба повязку, закрывающую крест (что Лоргону пришлось по душе, но, как водится, он этого не показал) наполняет его чашку снова да наливает ему суп — в нем, кажется, одни овощи до грибы, и, попробовав эту снедь, Лоргон приподнимает бровь и интересуется:       — годы в уединении, ты мог привести любые свои навыки в совершенство, но все еще не научился готовить мясо?       — не испытываю в том необходимости, Лоргон. к тому же, все овощи, что есть там, я вырастил сам, а грибы лично собирал в лесу. еще скажи, что тебе не пришлось по душе.       — сносно, — после недолгого молчания отвечает Лоргон, и Айвен смотрит на него, чуть нахмурив брови, — ну, нет, вкусно. но не помешало бы хоть раз мяса поесть… в деревне купить можно?       — наверняка. но с какой целью?       — я тебе приготовлю. видит Высший, подзадержаться придется, — в голосе Лоргона, однако, ни капли недовольства не звучит; отнюдь, он, наверное, напротив — искал повод остаться не на один вечер.       — ты всегда желанный гость в моем доме, Лоргон, — с тенью улыбки на лице замечает Айвен, — потому, коли у тебя дел других нет — оставайся.       — дела-то есть, сам знаешь. сезон дождей, погань повылезала отовсюду, — вздыхает Лоргон, — но пару дней отдыха я себе, пожалуй, позволить могу.       — говоря об этом… — Айвен говорит, пожалуй, даже не с Лоргоном сейчас — скорее с собой, — так и знал, что надо вторую кровать мастерить. на случай гостей.       — знал? не похоже, что тебя тут часто навещают. а Борису твоему кровать все-таки, полагаю, без надобности.       — ну, однажды ведь кто-то должен был. я весьма рад, — Айвен слабо, но улыбается снова, — что ты пришел не с плохими новостями. а поспать за столом — так и быть. выдержу.       — зачем за столом? — срывается с губ Лоргона прежде, чем он задумывается о том, следует ли вообще позволять себе подобные вопросы. — неужто мы не спали уже в одной постели? в походных условиях, конечно, но зачем причинять себе такое неудобство, чтобы уступить всю кровать гостю? не думаю, что сильно тебя стесню.       — а потом же все равно ночью прижмешься, — ворчит Айвен, чуть закатывая глаза. — ладно. так уж и быть, соглашусь — лишь потому, что не хочу спать не в постели.       Айвен удаляется за ширму вновь — видимо, для того, чтобы раздеться перед сном, — а Лоргон тихо усмехается себе под нос; ему ли не знать, что капитан во сне сам жмется к теплу, к тому, кто спит с ним рядом (а зачастую этим “кем-то” и был сам Лоргон), ища, вероятно, эти самые тепло и ласку, что, когда бодрствует, не может ощутить без волны чужих эмоций, без ощущения чужих грехов, что ложится на душу грязным пятном всякий раз, стоит Айвену до кого-то дотронуться.       Лоргон допивает бульон от супа, что остался в миске, через край, ставя ту на стол, делает еще глоток уже немного остывшего отвара и поднимается со стула, идя к месту, где у Айвена, предположительно, находится постель; там он его и находит, уже раздевшегося до нижних одежд и теперь сидящего на краю кровати.       они ложатся в постель молча, располагаясь так, чтобы хотя бы постараться не стеснять друг друга; Айвен прижимается к стене, Лоргон же двигается чуть ближе к краю, и все равно на узкой кровати их плечи, теперь не прикрытые тканью одежд, едва-едва соприкасаются.       Лоргон отгоняет эту мысль куда подальше — и закрывает глаза; сон после долгой дороги ему очень необходим, хоть бы длиной в несколько часов, хоть бы и рядом с тем, в близости с кем никак не получается сохранять полное спокойствие.

✝︎ ✝︎ ✝︎

      просыпается Лоргон, по ощущениям, очень рано утром; рассветное солнце бьет ему в глаза через окно, что находится совсем рядом с постелью, а на груди ощущается легкая тяжесть — он мигом понимает, что случилось именно то, о чем он вчера и думал.       Айвен спит, прижавшись к его боку и положив голову ему на грудь; его лицо спокойно, на лбу наконец нет повязки — слетела во сне, узел, видать, ослаб — и Лоргон не удерживается, касается пальцами чужого лба, кратко поглаживает крест — и тут же убирает руку, боясь Айвена разбудить.       но тот не шевелится даже, продолжает ровно дышать да лежать спокойно; Лоргон обхватывает рукой плечи Айвена, чуть прижимая к себе, а другую руку кладет ему на голову, перебирая пряди черных волос и пропуская их сквозь пальцы.       редки такие моменты — и раньше были, а сейчас тем более, — когда Лоргон так спокойно может до Айвена дотронуться. в общем, только это у него и есть — и пожатие рук при встрече, и случайные прикосновения, которыми даже толком не выходит насладиться.       а теперь Айвен на удивление крепко спит — неужели годы уединения научили его не вскакивать с постели от каждого звука? Лоргону с трудом в это верится, — и можно себе позволить моменты подобной слабости.       — Айвен, — срывается с губ Лоргона прежде, чем он успевает остановить себя, и замолкать больше не хочется — разве что на шепот перейти, — знал бы ты, как ты прекрасен. знал бы, какие пробуждаешь во мне чувства — и какой силы…       помесь исповеди и признания очень легко облекается в слова для чувства, что Лоргон носит в себе сотни лет, стоит понять, что его сейчас не слышат — потому он продолжает говорить без особой опаски, лишь вслушавшись во все еще спокойное и ровное дыхание Айвена:       — было бы тебе известно, какие меня посещают порой мысли… я люблю тебя как брата, как друга, как соратника — сильно люблю — но нет-нет да задумаюсь время от времени, каково бы было…       Лоргон замолкает, пытаясь подобрать подходящие слова — и тишина слегка затягивается, но нарушает ее не он сам.       — Лоргон? — голос у Айвена уж точно не как у того человека, что только пробудился ото сна — по ощущениям, он бодрствует чуть ли не дольше, чем сам Лоргон. — продолжай. каково бы было… что?       Лоргон делает глубокий вдох в попытке собраться с духом и ответить хотя бы что-то — и почти что забывает выдохнуть, настолько он растерян; эти слова не предназначались для ушей Айвена, по крайней мере, не сейчас, когда Лоргон совершенно к этому не готов.       а был бы ли, с другой стороны, он готов хоть когда-нибудь?       — ты… не должен был этого слышать, Айвен, — наконец умудряется ответить Лоргон, и звучит это донельзя глупо — ведь Айвен не глухой, и уже все услышал, и отнекиваться и отрицать что-либо уже в корне бессмысленно.       — а услышал, однако, — Айвен чуть приподнимает голову, смотря на Лоргона своими красными глазами и будто пытаясь ему прямо в душу заглянуть. — что же ты скрывал, Лоргон? и… как долго?       — множество лет, — хриплым, слегка нерешительным голосом говорит Лоргон, — я уже потерял счет. а молчал потому, что… между нами есть доверие, и крепкая дружба, и братство. нужно ли мне было своим рассказом о том, какое испытание возложил на меня Высший, нарушать это?       — ты не нарушил бы, — подозрительно уверенно отвечает Айвен, — и ведь не тяжело же тебе было столько молчать, хранить эту тайну при себе?...       молчание Лоргона (а как отвечать? что ему и вправду было тяжело?...) служит, вероятно, Айвену лучшим ответом из возможных — потому что тот мигом хмурится и поднимает руку, осторожно касаясь пальцами щеки Лоргона.       — и ты вправду не делился лишь потому, что боялся, что я отвергну тебя?       — не потому. что отвергнешь, и так мне было известно — ни разу не замечал за тобой влечения к мужчинам; но потому, что ты мог бы меня не только отвергнуть, но и отторгнуть, не подпустить к себе больше — и я не вполне уверен, что сумел бы с этим справиться.       Айвен замолкает вместе с Лоргоном, словно глубоко задумывается о чем — и лишь спустя минуту или две, кажется, наконец находит слова, которыми Лоргона вгоняет в глубокий ступор:       — Лоргон. поделись со мной.       — что? — голос Лоргона становится резко совсем тихим, пусть и никого, кроме него да Айвена, в доме нет — но просьба совершенно неожиданная, и отреагировать на нее как полагается с первого раза не выходит.       — облегчи душу, — уже более твердо говорит Айвен, — не вечность же ты это все в себе будешь держать.       Лоргон вновь молчит — очень сложный уж получается разговор; казалось бы, ничего нет такого в том, чтобы дать близкому знать, что у тебя на душе, но вот только в случае с Айвеном это будет тяжело скорее не для самого Лоргона, а для него.       и все же Айвен настаивает — потому Лоргон думает лишь еще одну секунду прежде, чем позволить всем своим — и внешним, и внутренним — границам пасть; он меняет позу, в которой они находятся, лицом к лицу оказываясь с мужчиной, что лежит с ним в одной постели, чуть ближе приникает к Айвену, на что тот реагирует приподнятыми бровями и слегка непонимающим выражением лица, и, уже не давая себя засомневаться в своем решении, прижимается к чужим губам в достаточно целомудренном поцелуе, тем самым выпуская наконец наружу и все то, что долгие годы держал исключительно при себе.       Айвен издает какой-то удивленный звук в ответ, но не отстраняется; отнюдь, он почему-то и сам льнет к Лоргону, слегка приоткрывая губы и позволяя касанию стать чем-то каплю, но большим; Лоргон не испытывает чужое терпение, но на пару секунд позволяет себе еще задержаться в этом моменте, вкушая то, что до сих пор казалось ему недоступным, невозможным, недопустимым вовсе.       а затем, желая было отстраниться, чувствует руку на своем затылке, что аккуратно надавливает и заставляет вернуться к столь желанному действу; на сей раз Айвен смелее, старается и сам ему ответить, чем вызывает у Лоргона секундное замешательство прежде, чем он все-таки наконец поддается искушению и целует уже чуть грубее, настойчивее, напористее.       он все ждет, пока Айвен наконец оттолкнет его, объяснит произошедшее хоть даже секундным помутнением сознания — но этого все не происходит, и с каждой секундой Лоргон теряется все больше и может лишь продолжать целовать Айвена да прижиматься к нему.       они отстраняются друг от друга, как итог, почти одновременно (а Лоргон еще и очень нехотя), Айвен неглубоко, резко вдыхает воздух, а Лоргон почти тут же пытается отстраниться — но Айвен вжимается в него и мотает еле ощутимо головой.       — нет. нет, не отпускай.       — ты же… — вздыхает Лоргон, но вновь не успевает больше ничего сказать.       — …чувствую. да. это как… будто бы волной захлестнуло. да нет, не волной, — задумчиво исправляется Айвен, — целым ураганом. да уж, Лоргон. а я ведь не сомневался почему-то, что в твоем сердце может быть столько любви.       Лоргон улыбается — нерешительно, медленно, едва заметно даже для самого себя; удивительно слышать это от Айвена, что знает его неимоверно давно и буквально вдоль и поперек, теперь уж точно, знает, сколько в Лоргоне злобы и грехов — и все равно говорит… такое.       что-то в груди Лоргона вздрагивает, словно вспыхнула искра на мгновение; и пусть она почти сразу погасла снова, маленький огонек надежды в его душе умудряется загореться.       по крайней мере, пока Айвен не продолжает говорить:       — Лоргон… я ведь и не знаю, что тебе ответить.       — ничего не отвечай, — мягко произносит Лоргон, вновь кладя руку Айвену на макушку и поглаживая его по волосам, — по крайней мере, пока не будешь готов мне этот самый ответ дать.       — а тебя не будет мучать неотвеченный вопрос? — Айвен слегка приподнимает брови, и Лоргон качает головой.       — а представь, Айвен, сколько меня он мучил, будучи незаданным.       Айвен замолкает, кивает — а Лоргон не сдерживается и, прошептав тихое “извини”, касается поцелуем уже его щеки; Айвен недовольно фыркает, но, как быстро выясняется, не потому, что его это не устроило.       — а ты меня, Лоргон, будто бы с девицей какой спутал неопытной, нежничаешь больно. думал я, что ты в этих делах намного более напористым будешь.       — думается мне, я могу. только не решился… еще, — последнее слово Лоргон добавляет совсем негромко, и Айвен смотрит на него будто бы с неверием в лице.       — так решайся, Лоргон.       и полушепот Айвена, или сам Айвен, черт разберешь, влияет на Лоргона совершенно гипнотически — потому что он снова прижимается к его губам своими уже приоткрытыми, но на сей раз куда более решительно, резче, глубже; ощущения становятся острее, а тепло в груди рискует разрастись в пламя и перейти куда еще.       но все-таки обстановка не накаляется — пусть неожиданно Айвен отвечает с не меньшим рвением, и цепляется за плечи Лоргона, сжимая пальцы; последнему не понять, почему же так, зачем это нужно самому Айвену, вот только думать получается плохо.       поцелуй вновь разрывается, напоследок, правда, Лоргон кратко целует Айвена в уголок губ, ближе к щеке; тот подставляется и, чуть поколебавшись, возвращает жест, коснувшись, правда, кончика носа Лоргона.       — и что же ты делаешь? — все-таки интересуется Лоргон, на что Айвен отвечает донельзя просто:       — то, чего, смею предположить, хотим мы оба.       и затем добавляет тихо, себе под нос:       — а так, чтобы ты знал: я до текущего момента тоже не думал о том, что меня мужчины привлекают.       и Лоргон беззвучно смеется — теперь уже от того, какая получилась абсурдная ситуация: он столетиями не решался поговорить с Айвеном о своих чувствах или хотя бы на худой конец даже поцеловать того без объяснения причин, а тут ему отвечают, так еще и признают, что, быть может, не все безнадежно.       теперь, думает Лоргон, он просто обязан задержаться еще ненадолго — и нет, не затем, чтобы услышать ответ, Айвен может думать о нем сколько ему угодно. Лоргон подождет, он ждал сотни лет, что по сравнению с этим еще немного — и теперь ощущается небольшая, но надежда на то, что он будет не отрицательным.       он задержится для того, чтобы не оставлять Айвена в сезон дождей, так к тому же в тот год, когда круглая дата и льет сильнее обычного, в одиночестве; для того, чтобы приготовить ему все-таки хоть что-то мясное, для того, чтобы еще вкусить того отвара, что так мастерски варил Айвен, для того, по крайней мере, чтобы побыть рядом с другом, братом, любимым человеком.       а потом, быть может, вытащить его из добровольной изоляции — да хоть для того, чтобы после сезона дождей приструнить погань, что опять вылезет и будет досаждать жителям континента; и, конечно, далеко не гарантированно, что Айвен последует за ним, все-таки не Лоргон капитан, а он, но, разумеется, это стоит попытки.       и, опять же, быть может, впереди у них есть время для спокойной жизни — несмотря на весьма беспокойное и опасное прошлое.       быть может.