Там, где заживают шрамы

Первые месяцы учёбы пролетели как один долгий, тёплый день. Пор не заметил, как это случилось. Сначала Тити был просто тем парнем, который сам навязался в друзья. Потом — соседом по парте, от которого невозможно было избавиться. А потом вдруг оказалось, что без его болтовни по утрам аудитория кажется слишком пустой, а тишина в перерывах — слишком громкой. Они начали обниматься случайно. Вернее, начал Тити. Однажды он, радостно встречая Пора у входа в университет, просто распахнул руки и обнял его за плечи, будто делал так всю жизнь. Пор напрягся на секунду — короткую, едва заметную, — а потом просто замер. Он не отстранился, но и не ответил. Руки повисли вдоль тела, пальцы чуть сжались в кулаки, а сам он словно превратился в статую, которую кто-то обхватил со всех сторон. Тити ничего не заметил. Он просто улыбнулся, отпустил Пора и сказал: — Ты сегодня рано. — Автобус пришёл пораньше, — ответил Пор, и его голос звучал ровно, хотя внутри всё ещё пульсировало странное напряжение. С того дня Тити начал обнимать Пора при каждой встрече. Для него это стало естественным жестом — выражением радости, дружеского тепла, ничего больше. Он не задумывался о том, как Пор на это реагирует. А Пор… Пор просто позволял. Он не отталкивал, не уходил из объятий, но и никогда не обнимал в ответ. Его руки оставались неподвижными, тело — чуть напряжённым, как струна, которую вот-вот коснутся. Тити списывал это на стеснительность. Пор был тихим, замкнутым, не привыкшим к близкому общению. В конце концов, не все же такие тактильные, как он сам. Тити просто решил, что со временем Пор привыкнет и расслабится. И продолжать обнимать — потому что ему самому это было нужно, потому что от Поровой тихой улыбки после объятий у него внутри разливалось что-то тёплое. На уроках пения они сидели рядом. Преподаватель заставлял их петь гаммы, разучивать несложные мелодии, работать над дыханием. Тити пел неплохо — голос у него был приятный, тёплый, с лёгкой хрипотцой, но он никогда не считал себя певцом. Поэтому он делал то, что делал всегда, когда не был уверен в себе: смотрел на Пора. Взгляд сам находил его — профиль с чёткими линиями, сосредоточенно сведённые брови, губы, которые чуть заметно двигались, когда Пор пел про себя. Тити не задумывался об этом. Это происходило само собой, как дыхание или сердцебиение. На уроках танца было то же самое. Когда они разучивали новые движения, когда преподаватель показывал связку, когда все повторяли за ним — взгляд Тити неизменно возвращался к Пору. Как заворожённый, он следил за тем, как Пор двигается: плавно, точно, с какой-то почти пугающей грацией. Каждое его движение было выверенным, как нота на нотном стане. — Ты опять смотришь на того парня, — заметил однажды Арт, парень, который иногда стоял рядом с Тити на разминке. — Что? Нет, — слишком быстро ответил Тити и отвёл глаза. — Я просто… Смотрю, как он делает движение. Чтобы повторить. Арт хмыкнул, но ничего не сказал. Пор иногда замечал этот взгляд. Он чувствовал его кожей — тёплое, почти осязаемое присутствие чужих глаз. Но он никогда не придавал этому значения. Тити просто смотрел. Все смотрят. Это ничего не значит. Или он просто не хотел думать, что это может что-то значить. А Тити… Тити долгое время не замечал за собой этой привычки. Она была такой естественной, такой вплетённой в его повседневность, что он воспринимал её как часть обычного распорядка дня: проснуться, позавтракать, прийти в университет, найти глазами Пора, улыбнуться, сесть рядом, снова посмотреть, обнять, посмотреть ещё раз, пойти домой. Он не задавал себе вопросов. До тех пор, пока однажды вечером не лёг спать и не понял, что не может вспомнить ничьего лица за сегодняшний день. Ни лица преподавателя. Ни лица Арта. Ни лица девушки, которая угостила его печеньем на перемене. Только лицо Пора. Его глаза, опущенные в тетрадь. Его руки, лежащие на клавишах во время практики. Его улыбка — редкая, тихая, но от этого ещё более драгоценная. Тити сел на кровати. В комнате было темно, только свет уличных фонарей пробивался сквозь тонкие шторы, рисуя на полу бледные полосы. Сердце колотилось где-то в горле, и Тити вдруг стало трудно дышать. «Что со мной?» — подумал он, прижимая ладонь к груди. Вопрос повис в тишине, не находя ответа. Тити закрыл глаза и попытался вспомнить, когда всё началось. Когда он впервые поймал себя на том, что смотрит на Пора дольше, чем нужно? Когда он впервые заметил, как у того красиво блестят глаза на солнце? Когда он впервые подумал о том, как бы ему хотелось, чтобы Пор улыбнулся — по-настоящему, широко, не скрываясь? «Нет, нет, нет, — прошептал Тити в темноту, вцепившись пальцами в одеяло. — Это не то. Это не может быть тем». Он откинулся на подушку и уставился в потолок. «Почему я постоянно на него смотрю? — мысли метались, как загнанные птицы. — Он просто друг. Он мой друг. Мой первый друг в университете. Я не имею права… Я не должен…» Тити перевернулся на бок, свернулся клубком и зажмурился. Но перед глазами всё равно было лицо Пора. Его тихий голос, его сдержанные жесты, его странная отстранённость, с которой он принимал объятия — не отвечая, но и не уходя. «Может быть, я просто переволновался? — попытался он успокоить себя. — Учёба, новые люди, стресс… Мозг просто ищет что-то привычное, за что можно зацепиться. Поэтому я на него смотрю. Потому что он — моя безопасность. Вот и всё». Но внутри, где-то глубоко, тонкий голосок шептал: «Неправда». — Заткнись, — вслух сказал ему Тити и зарылся лицом в подушку. Он не спал почти до утра. А когда зазвенел будильник, он почувствовал себя разбитым, словно его переехал грузовик. Но он встал, умылся, оделся и пошёл в университет, потому что пропустить занятия было нельзя. И потому что там будет Пор. И эта мысль грела. И эта мысль пугала. На следующей тренировке по танцам Тити старался не смотреть. Это было невероятно трудно. Его глаза, словно ослушавшись хозяина, то и дело скользили в сторону Пора. Тити одёргивал себя, заставлял смотреть на преподавателя, на своё отражение в зеркале, на носки собственных кроссовок — куда угодно, только не на Пора. Но стоило кому-то заслонить обзор, как внутри всё сжималось от тревоги: «А где он? С ним всё в порядке?» «Тити, ты сходишь с ума», — сказал он себе, когда они начали разминку. Разминка была привычной: наклоны, выпады, прыжки, вращения. Тити выполнял движения механически, позволяя телу делать то, что оно выучило за годы тренировок. Мозг был занят другим — он пытался выстроить стену между собой и тем, что Тити отказывался называть. «Он мой друг. Мы просто друзья. Я просто забочусь о нём. Вот и всё. Я заботливый друг. Я хороший человек. Я…» — А теперь разбиваемся на пары для растяжки! — голос преподавателя разнёсся по залу, и Тити вздрогнул. Его тело отреагировало быстрее, чем разум. Он уже повернулся к Пору, уже сделал шаг в его сторону, уже протянул руку, прежде чем успел подумать. — Со мной? — спросил Пор, поднимая глаза. — А с кем же ещё? — ответил Тити, и его голос прозвучал слишком бодро, даже для него самого. Они сели на пол друг напротив друга, расставив ноги так, чтобы ступни соприкоснулись. Тити смотрел на носки своих кроссовок, упирающиеся в кроссовки Пора, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и липкое. «Просто растяжка, — сказал он себе. — Ты делал это тысячу раз. Ничего особенного». Они взялись за руки. Ладонь Пора была прохладной и слегка влажной — он всегда немного потел перед тренировкой, даже в прохладные дни. Тити сжал её чуть крепче, чем требовалось. Пор не сжал в ответ. Его пальцы остались расслабленными, безжизненными, как будто он просто позволял своей руке находиться в чужой, но не участвовал в этом сам. Тити на мгновение замер, уловив это — странную пустоту в ответе. Но тут же отбросил мысль. Пор всегда такой. Отстранённый. Немного чужой. Наверное, просто стесняется. — Начинаем, — скомандовал преподаватель. Первое движение — один тянет на себя, второй сопротивляется, потом наоборот. Тити потянул, Пор подался вперёд, их лица сблизились на мгновение. Тити успел заметить каждую ресничку на глазах Пора, каждое крошечное пятнышко в его радужке, лёгкое движение губ, когда Пор выдохнул. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Тити почувствовал, как кровь приливает к щекам, и ему стало жарко, хотя в зале работали кондиционеры на полную мощность. «Что происходит? — паника накатила внезапно, как волна в океане. — Почему у меня колотится сердце? Это же просто Пор. Просто Пор, который сидит напротив меня в дурацкой растяжке. Я делал это уже сто раз. Сто! Почему сейчас всё иначе?» Он не заметил, что перестал двигаться. Замер с руками, сжимающими ладони Пора, и уставился куда-то в пространство мимо его плеча. — Тити? — голос Пора вывел его из оцепенения. — А? — Тити моргнул и вернулся в реальность. — Ты в порядке? — Пор смотрел на него с лёгким беспокойством. — Ты застыл. — Ах, да… — Тити быстро улыбнулся, надеясь, что улыбка выглядит естественно. — Всё нормально. Просто немного отвлёкся. Задумался. — О чём? — Да так… — Тити опустил глаза. — О домашнем задании по музыкальной грамоте. Не могу понять одну тему. Пор кивнул, и беспокойство в его глазах сменилось пониманием. — Если хочешь, после тренировки объясню. — Правда? — Тити поднял голову, и в его голосе прозвучало столько надежды, что он сам испугался. — То есть… Было бы здорово. Спасибо. — Мы же друзья, — просто сказал Пор и слегка сжал его ладони. Нет. Не сжал. Тити показалось на секунду, что Пор сжал его руки в ответ, но нет — это он сам сжал сильнее, а Пор просто позволил. — Тяни теперь ты. Не отвлекайся больше. Тити кивнул и потянул Пора на себя. Их лица снова сблизились. Тити смотрел в Поровы глаза — спокойные, тёплые, ничего не подозревающие — и чувствовал, как что-то внутри него переворачивается и встаёт на место. «Всё. — мысль была ясной и пугающе спокойной. — Ты влюбился. В своего лучшего друга. В парня, который даже не знает, что ты смотришь на него. Поздравляю, Тити. Ты идиот». Он отвёл взгляд и сосредоточился на растяжке, заставляя себя думать о чём угодно, только не о том, как приятно ощущать ладони Пора в своих руках — даже если эти ладони не сжимают в ответ. Тренировка закончилась быстрее, чем обычно. Или, может быть, Тити просто не заметил, как пролетело время. Он собрал вещи, надел рюкзак и вышел из зала, стараясь не смотреть в сторону Пора, потому что знал — если посмотрит, то уже не сможет остановиться. — Тити! Подожди! Голос Пора догнал его уже на выходе. Тити замер, не оборачиваясь, и сделал глубокий вдох. «Спокойно. Ты можешь это контролировать. Ты можешь вести себя нормально. Просто будь собой». — Ты обещал подождать, — сказал Пор, подходя ближе. В его голосе не было обиды, только лёгкое недоумение. — Ты куда так быстро? — Извини, — Тити наконец обернулся и улыбнулся своей обычной улыбкой. — Задумался. Пошли, ты обещал помочь мне с музыкальной грамотой. Пор посмотрел на него несколько секунд, будто пытаясь прочитать что-то на его лице. Тити выдержал взгляд — с трудом, но выдержал. — Пошли, — наконец сказал Пор и первым направился к выходу из университета. Тити пошёл следом, глядя ему в спину, и думал о том, что только что открыл дверь, за которой не было ничего, кроме темноты и страха. Потому что он понял то, что боялся признать всё это время. Он смотрел на Пора не потому, что тот хорошо двигался или красиво пел. Он смотрел на Пора, потому что не мог не смотреть. Потому что его сердце, глупое, непослушное сердце, выбрало Пора. И Тити не знал, что с этим делать.