Там, где заживают шрамы

| Два года спустя. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в густые оттенки оранжевого и розового. Город внизу уже зажигал огни, а на смотровой площадке, где они когда-то впервые поцеловались у фонтана, никого не было — только двое парней, сидящих на краю бортика и свесивших ноги вниз. Пор откинулся назад, опираясь на руки, и смотрел на закат. Тити сидел рядом, их плечи касались, пальцы переплетены. — Ты знаешь, — сказал Пор, не отрывая взгляда от неба, — я думал, что никогда не смогу быть… нормальным. — Что значит «нормальным»? — тихо спросил Тити. — Ну, таким, как все. Встречаться, держаться за руки, целоваться… — Пор замолчал, потом продолжил: — Не бояться, что тебя сломают. Не вздрагивать от каждого прикосновения. — Ты теперь не вздрагиваешь, — заметил Тити. — Вздрагиваю, — Пор усмехнулся. — Иногда. Но уже не так. И не так сильно. Тити повернулся к нему, посмотрел в профиль — ставший таким родным, вычерченный закатным светом. — А помнишь, как ты сполз по стене в коридорчике? — спросил Тити. — Я тогда испугался до смерти. Думал, что сломал тебя навсегда. — Ты не сломал, — Пор повернул голову, встретился с ним взглядом. — Ты спас. Они смотрели друг на друга — и уже не нужно было слов. Тити наклонился и поцеловал Пора — легко, нежно, без страха и пошлости. Просто поцелуй двух людей, которые прошли через ад и вышли оттуда вместе. Когда они отстранились, Пор улыбнулся — той самой улыбкой, которую Тити любил больше всего на свете. Солнечной, открытой, свободной. — Бабушка ждёт нас к ужину, — напомнил Пор. — Она всегда ждёт, — засмеялся Тити. — И всегда перекармливает. — Потому что любит. Они встали, взялись за руки и пошли вниз по аллее, к машине. Город шумел где-то внизу, а над ними простиралось бескрайнее небо. --- | Пять лет спустя. Пор и Тити вместе закончили университет. Защитили дипломы — Пор с отличием по классу фортепиано, Тити — как лучший танцор на курсе. Им предлагали остаться в аспирантуре, но они выбрали другое — открыть свою школу танцев и музыки. Маленькую, уютную, с большими окнами и зеркалами во всю стену. Туда ходили дети — и те, кто просто хотел научиться двигаться под музыку, и те, кому нужно было исцеление. Пор никогда не говорил об этом вслух, но Тити знал: Пор видел в некоторых учениках себя — зажатых, испуганных, боящихся прикосновений. И он учил их не только музыке. Он учил их доверию. Бабушка Пора прожила ещё три года после их знакомства. Она успела увидеть, как они открыли школу, как Пор впервые выступил с сольным концертом, как Тити сделал ему предложение — прямо у неё на кухне, за чашкой чая. — Ба, — сказал тогда Тити, опускаясь на колено, — я люблю вашего внука. Позвольте мне заботиться о нём всю жизнь. Бабушка плакала. Пор тоже. И сказала: «Конечно, внучок. Ты и так уже давно часть нашей семьи». Они не стали играть пышную свадьбу — только близкие, только те, кто знал их историю. Бабушка, мама Пора (которая наконец узнала правду об отце — и выплакала все слёзы, и никогда не простила себе, что не заметила), несколько друзей из университета. Отец Пора умер за год до этого. Пор не плакал на похоронах. Он просто стоял, держа Тити за руку, и чувствовал странное облегчение. Будто последняя тень ушла из его жизни. — Теперь всё, — сказал он тогда Тити. — Теперь всё, — ответил Тити. --- | Десять лет спустя. Они сидели на веранде своего дома — не слишком большого, но уютного, с садом, где росли фруктовые деревья. Тити качался в кресле-качалке, Пор сидел на ступеньках, положив голову ему на колени. Рядом на траве возился пёс — рыжий дворняжка, которого они подобрали щенком. Пор назвал его «Тонг» — золото. Потому что он был золотым, как их жизнь. — Ти, — позвал Пор. — М? — Я сегодня смотрел на наших учеников. На одного мальчика. Он боится, когда к нему прикасаются. Прячется. Не смотрит в глаза. Тити помолчал, поглаживая Пора по волосам. — Как ты когда-то, — тихо сказал он. — Да, — Пор кивнул. — Я подошёл к нему после занятия. Не трогал. Просто сказал: «Я знаю, как тебе страшно. Но однажды ты найдёшь того, кому сможешь доверять. И всё изменится». — А он что? — Он заплакал. И сказал: «Откуда вы знаете?» Пор замолчал. Тити ждал. — Я сказал: «Потому что я был таким же, как ты. И меня спасли». Тити наклонился и поцеловал Пора в макушку. — Я люблю тебя, — сказал он. — Каждый день. Всё сильнее. — Странно, — усмехнулся Пор. — Кажется, сильнее уже некуда. — Ошибаешься, — Тити улыбнулся. — Каждое утро я просыпаюсь и понимаю, что люблю тебя больше, чем вчера. Пор перевернулся на спину, посмотрел на Тити снизу вверх. В его глазах не было ни страха, ни боли — только свет, только любовь, только бесконечное доверие. — Знаешь, — сказал он, — я до сих пор иногда вспоминаю тот день. Когда сполз по стене. — Я тоже. — И каждый раз думаю: как хорошо, что ты не ушёл. — Я никогда бы не ушёл, — серьёзно сказал Тити. — Я же обещал. Они замолчали. Пёс вздохнул во сне и перевернулся на другой бок. Где-то вдалеке залаяла собака, и снова стало тихо. Пор закрыл глаза. Чувствовал тепло рук Тити, ровное дыхание, запах вечернего сада. И думал о том, что шрамы — они не исчезают. Они остаются навсегда. Но это не страшно. Потому что теперь на этих шрамах выросли цветы. — Ти, — прошептал он. — М? — Спасибо, что ты есть. — Не за что, — ответил Тити. — Спасибо, что ты тоже. Солнце село. На небе зажглись первые звёзды. А они всё сидели на веранде, обнявшись, и никуда не торопились. У них была целая жизнь впереди. И она была прекрасна. Конец.