Там, где заживают шрамы

Пор проснулся оттого, что солнечный свет пробивался сквозь тонкие занавески и щекотал лицо. В комнате пахло старым деревом, цветами с подоконника и чем-то ещё родным — домом. Он потянулся, ощутив лёгкую ноющую тяжесть внизу живота — воспоминание о вчерашнем, о прошлой ночи, о Тити, о том, как они были близки. Улыбка сама собой появилась на его лице. Он встал, надел домашние штаны и футболку, поправил волосы и вышел в коридор. Из кухни доносился запах свежезаваренного чая и чего-то жареного — бабушка уже встала и хлопотала у плиты. — Доброе утро, ба, — сказал Пор, заходя на кухню. Бабушка обернулась — невысокая, круглолицая, с седыми волосами, убранными в пучок, и тёплыми, добрыми глазами. Она улыбнулась, увидев внука. — Доброе утро, мой хороший, — ответила она, продолжая помешивать что-то на сковороде. — Выспался? Хорошо выглядишь. Отдых пошёл впрок. — Выспался, — кивнул Пор, садясь за стол. — А ты давно встала? — Давно, — бабушка поставила перед ним тарелку с омлетом и поджаренным хлебом. — Ты же знаешь, я не люблю долго спать. Готовить надо, порядок наводить. А ты вчера поздно пришёл? — Не очень, — Пор опустил взгляд в тарелку. Он не хотел врать, но и рассказывать бабушке, где он был и с кем, пока не был готов. — Ну и хорошо, — бабушка села напротив, налила ему чаю, себе тоже. — Ешь, не стесняйся. Ты в последнее время худой какой-то. — Я нормальный, — улыбнулся Пор и отправил в рот кусочек омлета. Они ели в тишине — той самой, уютной домашней тишине, когда два человека просто находятся рядом и не нуждаются в словах. Бабушка иногда поглядывала на внука, и в её взгляде читалась любовь и какая-то лёгкая тревога — как у всех бабушек, которые переживают за своих внучат. Когда тарелки опустели, Пор помыл посуду — бабушка не разрешала ему заниматься этим, когда он в гостях, но он настоял. Вернувшись к столу, он сел напротив неё, взял свою кружку с чаем и задумался. Бабушка заметила это. — Пор, ты что-то хотел сказать? — спросила она мягко. Пор поднял на неё глаза. Сердце забилось быстрее — он волновался, хотя знал, что бабушка добрая и любит его. Но всё равно было страшно. — Ба, — начал он, потом замолчал, собираясь с духом. — Говори уже, — подбодрила она, накрыв его руку своей — тёплой, мягкой, слегка шершавой от старости. — Что бы ни было, я тебя не съем. Пор улыбнулся — нервно, но с благодарностью. — Я хочу кое-кого тебе представить, — сказал он. — Можно? Завтра… или когда тебе будет удобно. Глаза бабушки засветились. Она выпрямилась на стуле, лицо её просветлело. — Кого? — спросила она с любопытством. — Друга? Однокурсника? — Можно и так сказать, — Пор опустил взгляд, не решаясь уточнять. — Он хороший. Очень. Ты не волнуйся. — А я и не волнуюсь, — бабушка махнула рукой. — Приводи, конечно, когда хочешь. Я всегда рада гостям. Тем более, ты никого никогда не приводил. Я уж думала, ты вообще решил до старости один куковать. — Ба, — Пор закатил глаза, но улыбнулся. — Что «ба»? Правду говорю. — Она встала, убрала свою кружку в раковину. — Приводи своего друга. Я напеку пирогов, чай хороший заварю. — Спасибо, ба, — тихо сказал Пор. — Это… много для меня значит. — Всё для тебя, мой хороший, — ответила бабушка и поцеловала его в макушку. — Только позвони заранее, чтобы я знать, когда ждать. Пор кивнул. Ему стало легче — будто камень с плеч упал. Оставалось самое трудное — сказать Тити, что он приглашает его в дом. И предупредить, что бабушка пока не знает всего. --- Через час Тити написал, что подъехал. Пор вышел из подъезда и увидел знакомую серебристую машину. Тити сидел за рулём, но, заметив Пора, сразу выключил двигатель и вышел навстречу. Он подошёл, обнял Пора — крепко, но нежно — и поцеловал в висок. — Доброе утро, — сказал он, прижимая Пора к себе. — Доброе, — ответил Пор, уткнувшись носом в плечо Тити. Тот пах свежестью, утренним душем и чем-то родным. Они стояли так — обнявшись, не обращая внимания на редких прохожих, — и мир вокруг замер. Никто не торопил их, никто не мешал. Только ветер шевелил волосы и солнце грело спины. — Ти, — Пор отстранился первым. Посмотрел в глаза Тити — пристально, чуть виновато. — Ты не против… зайти внутрь? Тити удивился. Его брови взлетели вверх. — Внутрь? — переспросил он. — В смысле — к тебе домой? — Да, — Пор кивнул. — Я хочу, чтобы вы познакомились. С бабушкой. — Бабушка дома? — уточнил Тити. — Дома, — Пор опустил взгляд. — И я знаю, что она не против. Я сегодня утром её предупредил, что приведу кого-то. — Предупредил? — Тити сглотнул. — И… ты сказал ей, кого именно? — Нет, — Пор покачал головой. — Я не уточнил. Сказал, что друга. Но я хочу представить тебя как своего парня. Если ты, конечно, не против. — Я не против, — быстро сказал Тити. — Я совсем не против. Но… — он замялся. — Я не купил никаких подарков. И цветов. Надо было хоть что-то… — Ти, — Пор взял его за руки. — Бабушке не нужны подарки. Ей нужен я — счастливый. И она поймёт, когда увидит, что ты меня делаешь счастливым. — А если она не примет? — в голосе Тити послышалась неуверенность. — Если она против того, что у тебя… парень? Пор посмотрел на него — долгим, тёплым взглядом. — Она добрая, — сказал он. — Самая добрая на свете. Она никогда не была против. Я уверен, что она примет тебя. Пожалуйста, не волнуйся. Тити выдохнул. Его плечи опустились, напряжение ушло. — Ладно, — сказал он. — Пошли. Он закрыл машину, взял Пора за руку, и они вместе вошли в подъезд. Поднялись на третий этаж — лифта в старом доме не было, — и Пор достал ключи. Рука его чуть дрожала — не от страха, а от волнения. — Всё будет хорошо, — прошептал Тити. Пор кивнул и открыл дверь. — Ба! — позвал он, переступая порог. — Мы пришли! Из кухни донесся шум — звон посуды, шаги, и через несколько секунд в коридор вышла бабушка. Она вытирала руки о фартук, на её лице сияла улыбка. — Пор, ты наконец привёл домой друга? — спросила она радостно, подходя ближе. Пор и Тити переглянулись. Тити стоял с каменным лицом — волновался, но старался не показывать. Пор сжал его руку и перевёл взгляд на бабушку. — Ба, это Тити, — сказал он. Голос его был тихим, но твёрдым. — И… он мой парень. Бабушка замерла на секунду. Её глаза расширились — сначала от удивления, а потом… в них заблестели слёзы. Слёзы радости. — Ох… — выдохнула она. — Ох, Пор… Она протянула руки — и Пор шагнул в её объятия, крепко обнял, уткнувшись лицом в её седые волосы. — Я думала, — прошептала бабушка, гладя его по спине, — я думала, не доживу до того момента, когда у тебя появится любимый человек. Ты такой закрытый, такой… я боялась, что ты останешься один. — Я не один, ба, — тихо сказал Пор. — Я теперь не один. Они стояли обнявшись, а Тити смотрел на них, и у него самого защипало в глазах. Он чувствовал, как много значил этот момент для Пора — и как много значил для бабушки. Бабушка отстранилась первой, вытерла слёзы краем фартука и повернулась к Тити. — А ты чего стоишь? — спросила она с мягким укором. — Иди сюда, внучок. Тити помялся секунду — и шагнул вперёд. Бабушка обняла его — так же крепко, как обнимала Пора, — и прижала к себе. — Спасибо тебе, — прошептала она ему в плечо. — Спасибо, что делаешь моего мальчика счастливым. — Я люблю его, — ответил Тити. — Очень. — Я вижу, — бабушка отстранилась, заглянула ему в глаза. — Ох, вижу. Она обняла их обоих — и они стояли так втроём, посреди маленькой прихожей, и в этой сцене было столько тепла, что, казалось, можно было согреться на всю зиму. Потом бабушка отступила, вытерла глаза и хлопнула в ладоши. — Так, — сказала она. — Гость в дом — значит, накрываю на стол. Тити, ты голоден? — Я… да, — растерянно ответил Тити. — Вот и хорошо. Пор, помоги мне. Они устроились на кухне. Бабушка достала из холодильника пирог с капустой — тот самый, который обещала, — нарезала его, поставила на стол. Потом достала варенье, печенье, конфеты, заварила свежий чай. — Вы садитесь, садитесь, — командовала она. — Не стойте столбом. Пор и Тити сели рядом — плечом к плечу, коленями касаясь под столом. Бабушка села напротив, подперла подбородок рукой и смотрела на них с такой нежностью, что у Тити сердце замирало. — Рассказывайте, — потребовала она. — Как познакомились? Как учитесь? Кто вы друг другу? Всё рассказывайте. И они рассказывали. Пор говорил больше — Тити только добавлял. Про университет, про факультет, про танцы, про то, как Тити подошёл к нему в первый день и сказал «давай я буду твоим первым другом». — А потом? — не унималась бабушка. — А потом… — Пор опустил взгляд, но продолжил. — Потом я понял, что он не просто друг. Тити под столом сжал его руку. Бабушка кивнула, не задавая лишних вопросов. Она видела, как они смотрят друг на друга — и ей этого было достаточно. --- День пролетел незаметно. Они сидели на кухне, потом перешли в гостиную, смотрели старые фотографии, слушали бабушкины рассказы о молодости. Тити помог ей донести тяжёлые сумки с продуктами, которые она собралась было нести сама, и бабушка просияла. — Какой хозяйственный, — похвалила она. — Хороший мальчик. Пор, ты смотри, не упусти такого. — Ба! — возмутился Пор, покраснев. — А что? Правду говорю. К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, бабушка вдруг сказала: — Слушай, Тити, а может, останешься у нас на ночь? Поздно уже, ехать далеко. Тити замялся. — Неудобно как-то, — начал он. — Я не хочу вас стеснять… — Какое стеснять? — бабушка махнула рукой. — Комната у нас есть, кровать большая у Пора. А ты его, глядишь, не одного оставишь. Он у меня скучает, когда один спит. — Ба! — снова возмутился Пор, но уже без напора. — Молчи, — отрезала бабушка. — Остаёшься, Тити. И не спорь. Тити посмотрел на Пора. Пор смотрел на него — с надеждой, с лёгкой просьбой в глазах. — Хорошо, — сдался Тити. — Спасибо. — Вот и отлично, — бабушка встала. — Пор, покажи гостю, где что. А я пойду, лягу пораньше — старая уже, ночи не сплю. Она поцеловала Пора в лоб, потом подошла к Тити и чмокнула его в щёку. — Спите хорошо, мальчики, — сказала она и ушла в свою комнату. Тити и Пор остались одни в гостиной. — Идём, — Пор взял Тити за руку и повёл в свою комнату. Она была небольшой — кровать у стены, письменный стол, шкаф, на подоконнике цветы. Пор достал из шкафа свежую футболку и штаны — свои — и протянул Тити. — Переоденься, — сказал он. — Ванная в конце коридора. Я пока постелю. Тити кивнул, взял одежду и вышел. Когда он вернулся — чистый, переодетый, с влажными после душа волосами, — Пор уже лежал на кровати, укрытый одеялом. Ночник на тумбочке горел мягким желтоватым светом. — Иди сюда, — позвал Пор, похлопав по месту рядом. Тити лёг — осторожно, чтобы не потревожить. Пор сразу же придвинулся, положил голову ему на плечо. Тити обнял его, прижал к себе. — Странно спать не у себя, — прошептал Тити. — Но хорошо? — спросил Пор. — Но хорошо, — согласился Тити. — Потому что ты здесь. Они лежали в тишине, слушая дыхание друг друга и редкие звуки из-за стены — бабушка, наверное, ещё не спала, ворочалась. Потом Пор приподнялся на локте и посмотрел на Тити. В его глазах, освещённых ночником, горело что-то новое — знакомое, то самое, что Тити уже видел позавчера. — Ти, — прошептал Пор. И потянулся к нему. Поцелуй начался лёгко — как бабочка села на губы. Нежно, почти целомудренно. Пор пробовал на вкус Тити — пахло мятной зубной пастой и чем-то ещё неуловимым, родным. Но через секунду поцелуй стал другим. Жадным. Глубоким. Страстным. Пор вцепился пальцами в футболку Тити, притянул его ближе, будто боялся, что тот исчезнет. Тити ответил — не сдерживаясь, забыв об осторожности. Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали. Тити смотрел на Пора — на его раскрасневшиеся щёки, на припухшие губы, на глаза, в которых горело желание. — Мы ведь только позавчера это сделали впервые, — сказал Тити, стараясь говорить спокойно. — А ты хочешь повторить. Тем более мы у тебя дома. И тут не одни. Пор смутился — краска залила его лицо, он опустил взгляд. Но не отстранился. Он действительно хотел этого — так сильно, что у него перехватывало дыхание. Тити посмотрел на него — на смущённого, но решительного Пора — и понял, что не может ему отказать. Не умел. И не хотел. — Ладно, — выдохнул Тити. — Тогда достань из моей сумки смазку и презерватив. Пор удивлённо поднял глаза. В них читался немой вопрос: «Ты носишь это с собой?» — Не смотри так на меня, — усмехнулся Тити. — Я не извращенец какой-то. Положил на всякий случай. Кто знает, когда ты снова этого захочешь. Я не собираюсь тебя заставлять, но, как вижу, не зря всё-таки положил. Он слегка ухмыльнулся. Пор покраснел ещё сильнее, прошептав: — Извращуга… Однако он послушно сполз с кровати, подошёл к сумке Тити, которая стояла у стены, порылся в ней и достал маленькую тубу и серебристый квадратик. Вернулся на кровать, протянул Тити. Тот принял их, отложил на тумбочку. — Пор, — сказал Тити, глядя ему прямо в глаза. — Только будь тише, хорошо? Сегодня мы не одни. Пор смутился — ещё сильнее, если такое было возможно, — но кивнул. Тити потянулся к нему и поцеловал — медленно, глубоко, сдерживая желание. Он знал, что они должны быть осторожными — не только физически, но и на слух. Бабушка за стеной, хоть и добрая, вряд ли должна слышать подробности жизни внука. Руки Тити скользнули под футболку Пора — гладили живот, грудь, спину. Пор выгибался навстречу, закусывая губу, чтобы не издать ни звука. — Раздевайся, — прошептал Тити, отстраняясь. Пор послушно стащил с себя футболку, потом штаны. Тити помог ему — аккуратно, не спеша. Когда Пор остался обнажённым, он снова попытался закрыться — привычный рефлекс, — но Тити перехватил его руки. — Не надо, — тихо сказал он. — Ты прекрасный. Я каждый раз поражаюсь, как тебе может быть стыдно передо мной. — Просто… — Пор не знал, что ответить. — Просто доверься мне, — закончил Тити. — Как всегда. Он разделся сам — быстро, без лишних движений. Потом взял с тумбочки смазку, открыл, выдавил на пальцы. — Ложись, — попросил он. Пор лёг на спину, положил подушку под поясницу — уже зная, что так удобнее. Тити опустился между его ног, начал подготовку — медленно, осторожно, массируя вход круговыми движениями. Пор застонал — тихо, почти беззвучно, прикусив губу. — Тише, — напомнил Тити, улыбнувшись. — Я же просил. — Не могу… — выдохнул Пор. — Можешь. Потерпи немного. Тити добавил второй палец, растягивая проход. Пор закрыл глаза, стараясь дышать ровно. Тити двигался плавно, чувствуя, когда Пора накрывает волна удовольствия, и замедляясь, когда тот начинал стонать громче. — Достаточно, — наконец прошептал Пор. — Я готов. Тити убрал пальцы. Потянулся к презервативу, разорвал упаковку, надел. Снова смазка — на себя, на Пора. — Перевернись на живот, — сказал Тити. Пор перевернулся — удобнее, безопаснее, тише. Тити пристроился сзади, приподнял его бёдра. Одной рукой направил член к входу, второй держал Пора за плечо. — Готов? — спросил он. — Да, — выдохнул Пор. Тити медленно вошёл. Пор замер, привыкая — всё ещё немного больно, но уже не так, как в первый раз. Тити остановился, давая ему время. — Всё хорошо? — Всё хорошо, — Пор кивнул. — Двигайся. Тити начал двигаться — плавно, не глубоко, следуя реакции Пора. С каждым толчком Пор всё сильнее прижимал лицо к подушке, стараясь не стонать. Но сдержаться было трудно — Тити нащупал ту самую точку, и каждый раз, когда он проходил по ней, Пора пробивало дрожью. — Ти… — прошептал Пор, почти беззвучно. — Ещё… Тити ускорился, но не сильно — всё так же держась в ритме, который не создавал лишнего шума. Он наклонился, поцеловал Пора в плечо, в шею, в затылок. — Ты такой красивый, — прошептал он. — Такой мой. Пор не ответил — только тихонько застонал, вжимаясь лицом в подушку, чтобы заглушить звуки. Когда они оба почувствовали приближение разрядки, Тити замедлился — не хотел, чтобы Пор крикнул слишком громко. Но Пор сам потянулся назад, насаживаясь на него глубже. — Не могу… — прошептал Пор. — Я сейчас… — Я тоже, — выдохнул Тити. Ещё несколько движений — и их обоих накрыло. Пор замер, закусив подушку, чтобы не вскрикнуть. Тити замер следом, прижавшись к его спине, пряча лицо в изгибе шеи. Они лежали так — неподвижно, тяжело дыша, — и мир вокруг исчез. Не было ни бабушки за стеной, ни утра, ни завтра. Был только этот момент — их двоих, на едином дыхании. Тити вышел первым, аккуратно, почти невесомо. Потом взял с тумбочки салфетки, помог Пору вытереться. — Идём в ванную, — прошептал он. — Я сам, — попробовал возразить Пор. — Нет, — так же шёпотом ответил Тити. — Не спорь. Они тихонько вышли в коридор, прислушались — за стеной было тихо. Бабушка спала. Прошли в ванную, включили воду — негромко, чтобы не разбудить. Тити помог Пору помыться — тёплой водой, мягкой губкой, без лишних слов. Пор стоял, закрыв глаза, и чувствовал, как руки Тити бережно скользят по его телу — моют, ласкают, заботятся. Потом они вытерлись, надели чистое — Пор свою пижаму, Тити ту самую, которую Пор одолжил ему, — и вернулись в комнату. Легли в кровать, обнявшись. Пор уткнулся носом в грудь Тити, Тити гладил его по влажным волосам. — Я люблю тебя, — прошептал Тити и поцеловал Пора в лоб. — Я тебя тоже, — ответил Пор. — Очень сильно. Они уснули — быстро, как провалились в сон. Им обоим снилось что-то тёплое и светлое. В первый раз в этой комнате, где Пор провёл столько одиноких ночей, ему не было ни страшно, ни грустно. Потому что рядом был человек, который стал его домом. А за стенкой бабушка тихонько улыбнулась в темноте. Она не слышала ничего конкретного — только тихие звуки, приглушённые голоса, скрип кровати. Но она знала. И была счастлива, что её внук наконец-то перестал быть один.