Inter the Void

Они стояли на танцполе какого-то клуба, название которого Ноа тут же забыл, стоило им только войти. Музыка пульсировала в груди, в висках, бас бил по рёбрам, заставляя сердце сбиваться с ритма. Ноа было максимально не по себе. Он не понимал, что здесь делает. Рука Элайджи легла на поясницу — чуть ниже, чем нужно для дружеского жеста, чуть настойчивее, чем нужно для случайности. Ноа уже привык к этим прикосновениям. За несколько лет их странной дружбы он выучил каждое. Научился не вздрагивать, когда пальцы Элайджи скользили по его шее, когда тот наклонялся слишком близко, когда его дыхание обжигало ухо. Никаких личных границ. В этом был весь Элайджа. Но сегодня что-то было иначе. — Скучаешь? — крикнул Элайджа прямо ему в ухо, перекрывая музыку. — Не особо! — крикнул в ответ Ноа, хотя на самом деле он чувствовал себя странно. Внутри пульсировало напряжение, которое он не мог объяснить. Он слишком много выпил? Или слишком мало? Элайджа вдруг схватил его за запястье и потащил сквозь толпу. Они пробрались к барной стойке, где было чуть тише, и Элайджа наклонился к нему, снова почти касаясь губами уха. — Хочешь кайфануть по-настоящему? Ноа посмотрел на него. В глазах Элайджи горел тот самый огонь — азартный, опасный, затягивающий. Тот, которому он за всё это время так и не научился противостоять. — Возможно. Какие варианты? Элайджа улыбнулся. Достал из кармана джинсов маленький пакетик, развернул, показал Ноа несколько разноцветных таблеток. — Экстази. Без примесей. Я уже зарядил. Офигенно. — Я... — Ноа сглотнул. Он никогда не пробовал ничего сильнее травки. Но Элайджа смотрел на него с ожиданием, и отказать ему было невозможно. Как и всегда. — Ладно?! — Вот и молодец. Элайджа протянул ему таблетку, бесцеремонно запихнув прямо в рот. Ноа перехватил его руку в последний момент, нервно сглотнул и дернулся в сторону, стремясь как можно скорее стереть мерзкое ощущение глотком теплой колы из стакана, который тут же оказался в его руке. Горечь растаяла на языке, скатилась в горло. — Теперь жди, — Элайджа обнял его за плечи, прижимая к себе. — Через полчаса будет хорошо. Первые пятнадцать минут ничего не происходило. Ноа стоял, прижатый к Элайдже, и чувствовал только привычное тепло его тела. Он уже начал думать, что таблетка не работает, что он зря согласился. Его даже слегка мутило. А потом мир начал меняться. Сначала просто стало легче дышать. Воздух, раньше казавшийся спёртым и тяжёлым, вдруг наполнился вкусом. Ноа чувствовал его на языке — сладковатый, с нотками табака, пота рядом стоящего Элайджи и коктейлей из бара. А затем и цвета вокруг внезапно стали ярче. — Есть разница? — весело спросил Элайджа, заглядывая ему в лицо. Каждое прикосновение Элайджи — его пальцы на плече, его бедро, прижатое к бедру Ноа, — вдруг стало невыносимо ощутимым. Ноа чувствовал ткань его рубашки, тепло кожи под ней, каждое движение его мышц. Ощущение стало волной, поднимающейся от поясницы к затылку, растекающейся по плечам, по рукам, по кончикам пальцев. Ноа закрыл глаза. Когда он открыл их снова, цвета ещё сильнее изменились. Тусклый свет клуба вспыхнул тысячей оттенков — фиолетовый, синий, красный, каждый лучик пульсировал в такт музыке, переливался, струился, оставлял за собой разноцветные шлейфы, которые таяли в темноте. Он смотрел на свои руки — они казались чужими, длинные пальцы двигались медленно, оставляя в воздухе светящиеся следы. — Ну ты и залип! Сильно кроет? Не страшно? — голос Элайджи опять прозвучал совсем рядом, и Ноа вздрогнул, потому что этот голос вошел в него не через уши, а словно через кожу. Каждое слово ощущалось тёплым, тяжёлым, оно стекало по позвоночнику, растворялось в крови. — Да, — выдохнул Ноа. — Необычно. Элайджа улыбнулся. Его улыбка была яркой, как вспышка, она осветила все вокруг, и Ноа смотрел на его губы, на то, как они двигаются, и не мог отвести взгляд. Ему хотелось прикоснуться к ним. Без подтекста. Узнать, какие они на ощупь — мягкие? Горячие? Элайджа сам уже касался его раньше, неоднократно нагло целовал в щеку, поддразнивая, но сейчас, под действием экстази, это воспоминание казалось чужим и ненастоящим. — Идём танцевать, — Элайджа потянул его за руку, и Ноа пошёл, потому что не мог сопротивляться. Не хотел. Танцпол встретил их стеной звука. Музыка ударила под дых, и Ноа почувствовал, как тело начинает двигаться само по себе. Не надо было думать, не надо было ничего контролировать. Руки поднялись над головой, бедра задвигались в такт басу, голова откинулась назад, и он закрыл глаза, позволяя ритму вести себя. Вся его скованность в один миг перестала давить на плечи. Элайджа был рядом. Его тело касалось тела Ноа — то спереди, то сзади, то сбоку. Его руки скользили по талии Ноа, по плечам, по шее. Каждое прикосновение было ударом тока. Ноа чувствовал пальцы Элайджи на своей коже даже сквозь ткань футболки. Казалось, что чувствовал тепло его ладоней, ритм его дыхания, биение его сердца — или это его собственное сердце билось так громко, что заглушало музыку? Ноа чувствовал, как внутри него разливается жар. Не тот жар, который бывает от алкоголя — мутный и тревожащий. Этот был чистым, ярким, обволакивающим. Он поднимался откуда-то из живота, растекался по венам, заставлял кожу гореть там, где ее касались пальцы Элайджи. — Эй, малыш, сделай менее сложное лицо, — хохотнул Элайджа, наклоняясь к нему. — Завали, — с трудом выдавил Ноа. Голос прозвучал хрипло. — Не ссы, это нормально. Просто расслабься. — Элайджа обхватил его лицо ладонями, заглянул в глаза. — Пропусти через себя. Ноа моргнул. Мгновение показалось вечностью. Он ощущал каждое слово, каждый выдох Элайджи на своей коже. — Я знаю, что ты чувствуешь, — шепнул Элайджа когда Ноа, наконец, открыл глаза. Лицо Элайджи было совсем близко — глаза чёрные, бездонные, в них отражались огни клуба, и Ноа смотрел в них и видел себя. Свое отражение, свои расширенные зрачки, свои губы, приоткрытые в беззвучном испуганном «ах». — Красивый, — вдруг с умилением произнес Элайджа. — Такой красивый. Слова упали куда-то в грудь, разлились теплом. Ноа чувствовал, как кровь приливает к щекам, как сердце пропускает удар, как все его существо тянется к Элайдже. Он хотел сказать что-то в ответ, но слова застряли в горле, потому что Элайджа снова прижал его к себе, и их бедра соприкоснулись на мгновение. Похоть. Она пришла неожиданно, как удар током. Пульсирующая, жаркая, неконтролируемая. Ноа почувствовал, как кровь отливает от головы и приливает к паху. Его член начал твердеть — медленно, неумолимо, и он ничего не мог с этим сделать. — Танцуй, — снова шепнул Элайджа ему на ухо. — Просто танцуй. Ноа танцевал. Его тело двигалось в такт музыке, бедра описывали круги, руки ответно скользили по телу Элайджи, по его плечам, по груди, по спине. Он чувствовал под пальцами ткань рубашки, тепло кожи, мышцы, напрягающиеся при каждом движении. Ему хотелось снять с него эту рубашку. Хотелось прижаться губами к его шее, к ключицам, к тому месту, где пульсирует кровь. До окружающих дела не было. — Эли... — начал он, но договорить не успел. Элайджа снова обхватил его лицо ладонями, притянул к себе. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось. — Что? — спросил он насмешливо. — Что ты хочешь сказать? Ноа смотрел в его глаза. Проваливался в них словно в бездонный колодец. Он хотел сказать: «Я хочу тебя. Наверно, всегда хотел. Или захотел сейчас. Я не знаю». Хотел сказать: «Хочу влезть тебе под кожу. Ты так важен. Так близок мне. Ты совершенно особенный...» — Ничего, — выдохнул он. — Просто... хорошо. Элайджа улыбнулся. Поцеловал его в уголок губ — быстро, легко, привычно. Словно издеваясь. Ноа стоял, чувствуя, как пульсирует в губах это прикосновение, как снова разливается по лицу жар, как всё его тело постепенно превращается в одну сплошную, пульсирующую точку желания. — Пойдём, — сказал Элайджа, вдруг беря его за руку. — Надо проветриться. Он повёл Ноа сквозь толпу, и Ноа шёл, не спрашивая куда. Ему было всё равно. Лишь бы пальцы Элайджи сжимали его пальцы. Лишь бы это ощущение не исчезало. Они остановились у двери в туалет. Элайджа огляделся, и с ухмылкой уставился на Ноа. — Зайдём? Ноа кивнул. Язык прилип к нёбу, мысли путались, тело горело. Было и плохо и хорошо. Он не хотел это останавливать. Элайджа толкнул дверь, втащил его внутрь, запер защёлку кабинки. Ноа прислонился к стене, чувствуя, как холод проникает сквозь футболку, смешиваясь с жаром, текущим по венам. В кабинке было тесно — их разделяло меньше метра. «Не смотри, — приказал он себе. — Не думай. Не чувствуй». Но тело не слушалось. Вдруг обострилось абсолютно всё. Каждый звук — дыхание Элайджи, шум за дверью, капающая где-то вода. Каждый запах — дезодорант, сигареты, хлорка, освежитель воздуха. И главное — этот пульсирующий жар внизу живота, который становился всё сильнее, всё невыносимее. — Точно нормально? — Элайджа шагнул ближе. — Выглядишь испуганно. — Нормально, — Ноа открыл глаза и тут же пожалел об этом. Элайджа стоял в полуметре, его лицо было совсем близко. Он смотрел на Ноа с беспокойством — или с чем-то еще? Ноа не мог разобрать. — Я в порядке, — выдавил он. — Просто... нужно привыкнуть. — Привыкай, — Элайджа улыбнулся. — Это только начало. Он протянул руку и коснулся щеки Ноа. Провел большим пальцем по скуле, по нижней губе. Касание было легким, почти невесомым, но для Ноа оно стало ударом. Похоть взорвалась внутри с новой силой, заставив его закусить губу до крови. Он чувствовал, как биение сердца отдается там, внизу, толчками желания. Он боялся пошевелиться, боялся, что Элайджа заметит. Боялся, что не сможет сдержаться, если тот продолжит касаться. Он этого хотел. — Сейчас станет лучше. — сказал Элайджа, убирая руку. — Уже, — прошептал Ноа. Голос дрожал. Элайджа смотрел на него долго, очень долго. Ноа чувствовал, как этот взгляд жжёт кожу, как следы пальцев Элайджи на его щеке горят, как все его тело превращается в одну сплошную пульсирующую точку, как это ощущение становится не просто фоном, а главным содержанием его существования. Каждый удар сердца отдавался в паху, в кончиках пальцев, в затылке, куда накатывала тяжёлая, сладкая волна. — Знаешь, — сказал Элайджа, и голос его прозвучал тягуче, как патока, — я пиздец как хочу трахаться. Хочу так кончить, чтобы ноги онемели. Ноа замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, перекрывая дыхание. — Это всё приход, — добавил, будто объясняя что-то очевидное. Он провел рукой по своим волосам, откидывая их назад, и в этом жесте было столько расслабленной, текучей грации, что у Ноа окончательно пересохло во рту. — Он так работает. Хочется всего. Ощущений. Оргазмов. Разговоров по душам. Ради этого и закинулись. Он говорил медленно, растягивая слова, и каждое из них падало в сознание Ноа, как капля в стоячую воду, расходясь кругами. — Ты как? — В голосе Элайжди не было давления, только любопытство. И что-то еще — тёмное, глубокое, прячущееся за расширенными зрачками. — Тоже хочешь? Ноа молчал. Во рту была пустыня. Он чувствовал, как футболка прилипает к мокрой спине, как джинсы становятся ещё более тесными, как каждая клетка его тела кричит о чём-то, чему он не мог дать имя. — Ноа, — Элайджа шагнул ближе. Теперь их разделяли сантиметры. — Скажи мне. Ты хочешь? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и сладкий, как сам воздух в этой кабинке. Ноа смотрел в глаза Элайджи, в эти чёртовы пылающие угли, и чувствовал, как его собственное желание, пульсирующее в крови, прямо сейчас находит отклик. То же самое. То же самое желание. То же самое «хочу», которое невозможно скрыть, невозможно отрицать, невозможно не признать. — Да, — выдохнул он. Голос прозвучал хрипло, чуждо, будто принадлежал не ему. — Хочу. Элайджа улыбнулся. Медленно, широко, удовлетворённо. — Вот и хорошо. Он поднял руку и снова коснулся лица Ноа, запустил руку в его волосы. Похоть, и так пульсирующая в каждой клетке, ярко вспыхнула, затопив сознание горячей волной. — Умница, — прошептал Элайджа, наклоняясь ближе. — Самый лучший мальчик. Он ещё раз улыбнулся и эта улыбка сожгла последние сомнения, последние страхи, последние «нельзя» в растревоженном сознании Ноа. Его дыхание обожгло губы Ноа, и мир взорвался. Ноа закрыл глаза. Он не знал, что будет дальше. Не знал, правильно это или нет. Не знал, сможет ли потом смотреть на себя в зеркало. Всё, что он чувствовал — это пульсацию в крови, это жжение под кожей, это бесконечное, всепоглощающее «хочу», которое наконец-то спустили с поводка. «Потом», — подумал он, проваливаясь в эту сладкую, опасную тьму. — «Я подумаю обо всём потом. Потом. Не сейчас». Сейчас было только это. Элайджа целовал его так, будто хотел проглотить. Это не было нежностью. Это было голодом. Его губы впились в губы Ноа жёстко, жадно, пальцы вцепились в затылок, притягивая ближе, не давая отстраниться. Язык скользнул внутрь, и Ноа застонал — позволил себе этот звук, потому что сил сдерживаться больше не было. Экстази размыл все границы, все запреты и теперь оставалось только это — жар чужого рта, вкус табака и алкоголя, руки, до боли сжимающие его тело. И в этот момент — сбоку, за тонкой стенкой кабинки — он услышал шум. Скрип. Шорох одежды. Чужое дыхание — тяжелое, сбитое. Кто-то был там, в соседней кабинке, и Ноа понял, что их слышат. Что кто-то знает, что здесь происходит. Кто-то, может быть, делает то же самое — или просто слушает. Ноа замер. — Забей на них. Это идеальный момент, — выдохнул Элайджа ему в губы оторвавшись, и его голос был хриплым, чужим, лишённым привычной насмешливой легкости. — Рука помощи. Посмотри на меня, мелкий. Он потянулся к поясу Ноа, тот не открыл глаз. Потому что не мог смотреть. Не мог видеть, как задирается его длинная футболка, как как рука Элайджи расстёгивает его джинсы, как пальцы скользят под резинку боксеров. Не мог видеть собственную слабость, собственное падение. — Я сказал — посмотри, — голос Элайджи прозвучал строго, и Ноа открыл глаза. — Смотри, — повторил Элайджа. — У тебя же давно стоит. Ещё с танцпола. Ноа задохнулся, когда пальцы Элайджи обхватили его член — горячие, уверенные, сбивающие с ног. В голове не было мыслей. Только ощущения. Только этот кайф, разливающийся по венам, только эта рука, так правильно сжимающая, двигающаяся, доводящая до безумия. — Давай же, — Элайджа взял его руку и положил на свою ширинку. Ноа чувствовал под пальцами твердость, пульсацию, жар. — Помоги мне. Ноа не умел так. Не умел вообще. Его пальцы дрожали, когда он пытался расстегнуть чужую молнию, и Элайджа нетерпеливо помог ему, направляя, подгоняя. Он накрыл его руку своей, помогая расстегнуть молнию, стянуть джинсы вместе с боксерами. Член Элайджи выскользнул наружу — твёрдый, напряжённый, с блестящей влажной головкой, которая уже сочилась прозрачной каплей. А потом Ноа чувствовал в своей ладони чужую плоть — готовую, горячую — и от этого ощущения мир рухнул окончательно. И сейчас, когда его пальцы сомкнулись вокруг этого жара, он почувствовал, как внутри всё переворачивается — отвращение, желание, страх, любопытство — всё смешалось в один пылающий комок. — Ты как девственница, — усмехнулся Элайджа. — Руками работай, не стесняйся. Дрочи как себе. Он снова накрыл его руку своей, сжал, показывая, как надо. Движения были жёсткими, быстрыми — никакой обходительности, никакой прелюдии. Просто ритмичное давление, от которого у Ноа закружилась голова. — Сильнее, — хохотнул Элайджа. — Не бойся, не сломаешь. Ноа послушался. Сжал пальцы, чувствуя, как твёрдая плоть пульсирует в его ладони, как головка — скользкая, горячая — упирается в запястье при каждом движении. Было непривычно, странно и неудобно. Смазка делала кожу влажной, скользкой, и Ноа казалось, что он сейчас уронит этот член, не удержит его и тот окончательно выскользнет из его рук. — Держи крепче, — Элайджа дышал ему в лицо, и его глаза — расширенные зрачки, почти без радужки — смотрели прямо в душу. Его собственная рука тем временем вновь легла на член Ноа. Просто сжала, сдавила, прошлась по всей длине. И от этого движения Ноа морозом продрало по загривку. — Смотри, — выдохнул Элайджа ему в губы. — Совсем мокрый. Как же ты этого хочешь. Он провел пальцем по головке, смазывая каплю, и сунул его в рот Ноа. — Попробуй. Ноа послушно облизал, чувствуя солоноватый вкус, и это было похоже на удар под дых. Элайджа усмехнулся, отнял палец и снова сжал член Ноа — теперь крепче, ритмичнее, задавая темп. — И второй рукой... Он не договорил. Вместо этого его свободная рука скользнула вниз, к паху Ноа, и грубо, без предупреждения, сжала его яйца. — Вот так, — удовлетворенно сказал Элайджа. — Теперь понял? Его пальцы массировали мошонку — крепко, уверенно, сжимая, перекатывая яйца, заставляя Ноа стонать сквозь стиснутые зубы. Поцелуи стали жёстче, злее. Элайджа кусал его губы, втягивал нижнюю губу, тёрся о него бедрами, задавая ритм. Ноа не понимал, что делает. Его рука двигалась сама, сжимая чужой член в такт движениям Элайджи, который ласкал его. Грубо, быстро, без нежности — и это было именно то, что нужно. Ноа чувствовал, как каждая клетка тела кричит от перегрузки. Чувствовал, как большой палец Элайджи каждый раз надавливает на уздечку, заставляя его вздрагивать. — Быстрее, — приказал Элайджа, и Ноа ускорился. Он уже не думал, просто двигал рукой, то сжимая, то разжимая пальцы, чувствуя, как чужой член становится ещё твёрже, как напрягаются мышцы Элайджи, как его дыхание всё сильнее сбивается. — Близко, — выдохнул Элайджа. — Не останавливайся. Кабинка превратилась в тесную, душную клетку, где не было места ничему, кроме их дыхания, запахов и липкого жара тел. Свет лампы над зеркалом вырывал из темноты то кусочек плеча Элайджи, то край раковины, но Ноа уже не различал границ. Реальность плыла, распадалась на молекулы, и единственным стабильным элементом были руки — его руки на чужом члене, чужие руки на нём. Ноа рванулся вперед и впился в губы Элайджи. Целовал жадно, хаотично, как целуют в последний раз — и как целуют в первый. Кусал его шею без всякой возможности остановиться. Это было похоже на помешательсто. Элайджа застонал в его рот. Его рука на члене Ноа сжалась, задвигалась быстрее, жёстче. Ноа пытался отвечать, но его собственная рука сбилась с ритма, замерла, потому что всё его существо сосредоточилось на этом поцелуе, на этих губах, на этом языке, который вторгался в него подчиняя, лишая всяких сил. Элайджа отстранился первым. Он дышал тяжело, сбивчиво, его глаза лихорадочно блестели. — Сумасшедший, — выдохнул он и заливисто засмеялся. — Совсем с катушек слетел?! — Не останавливайся, — прошептал Ноа смущённо улыбаясь. — Пожалуйста. Не останавливайся. — Давай вместе, — вдруг сказал Элайджа, перехватывая руку Ноа на своем члене и заставляя двигаться в такт. — Кончим вместе. Слышишь? Ноа закивал, не в силах говорить. Голова кружилась, ноги дрожали, каждая клетка тела взрагивала в такт их рукам. Он чувствовал, как член в его ладони напрягается, как набухает головка, как из нее снова течёт, смазывая движения. Чувствовал, как собственная плоть отвечает тем же, как рука Элайджи снова сжимает яйца — крепко, почти больно, и от этого боль смешивается с наслаждением, поднимая волну еще выше. — Не кончай, — прошептал Элайджа, и его дыхание опалило губы Ноа. — Жди меня. Ноа пытался. Изо всех сил пытался. Сжимал пальцы на чужом члене, замедлял движения, сжимая зубы. Но тело не слушалось. Экстази разогнал кровь так, что каждый удар сердца отдавался в паху, в головке, в натянутой крайней плоти. — Я... — выдохнул он. — Не могу... — Терпи, — приказал Элайджа, и его рука в очередной раз двинулась по всей длине и замерла, сжимая член Ноа у основания, а потом скользнула к головке, растирая влагу, текущую из узкой щели и снова вниз, сжимая яйца. — Хорошо, — прошептал Элайджа. — Так хорошо. Тебе хорошо? И вдруг его движения замедлились. Рука на члене Ноа стала мягче, ощущаясь почти невесомой. Он отпустил его мошонку, провёл пальцами по животу, поднялся к лицу, обхватил его затылок. — Я с тобой, детка, — прошептал он. Теперь его голос звучал иначе — без усмешки, без власти. В нём слышлась только тихая, странная нежность. Он снова поцеловал Ноа. Медленно. Глубоко. Его губы двигались мягко, язык скользнул внутрь, но не настойчиво, а ласково, почти нежно. Этот поцелуй был другим. Не жадным, не голодным, а каким-то... принимающим. Бережным И Ноа сдался. Он не понял, как это произошло. Просто в один момент его тело дёрнулось в руках Элайджи, и волна накрыла с головой. Ноа почувствовал как заливает пальцы Элайджи, пачкает свой собственный живот. Он заскулил в его губы, вжимаясь в Элайджу, теряясь в этом бесконечном, выматывающем спазме. — Сучка, — выдохнул Элайджа, отрываясь от его губ. В голосе была злость, но в глазах — что-то другое — горячее, восхищённое. — Не дождался! — Прости, — прошептал Ноа. Голос сорвался, прозвучал виновато и растерянно. — Прости, я... — О, заткнись. Элайджа сжал его руку, все еще лежащую на своём члене, и задвигал ею сам — быстро, жёстко, отрывисто. Он смотрел на Ноа, не отрываясь, и в его взгляде была такая смесь ярости и желания, что Ноа не мог дышать. — Смотри, — приказал Элайджа. — Смотри, это твоя работа. Ноа смотрел. Смотрел, как его собственная рука, мокрая от его же спермы, скользит по чужому члену. Смотрел, как лицо Элайджи искажается, как он закусывает губу, как его бёдра в рваном ритме дергаются навстречу. — Сейчас, — выдохнул Элайджа. — Сейчас, блять... Он крупно задрожал и кончил, пачкая Ноа ещё сильнее. Ноа почувствовал, как тепло бьет ему в пальцы, стекая по запястью. Элайджа стонал — тихо, сдавленно, уткнувшись лбом в плечо Ноа и этот звук пробирал до костей. Они стояли опираясь друг о друга — сплетённые, тяжело дышащие, мокрые. Элайджа отстранился, посмотрел на свою руку, на сперму, залившую пальцы, и усмехнулся. — Грязный, — довольно сказал он. — Весь в тебе. Ноа какое-то время не мог заставить себя пошевелиться. Штаны были расстёгнуты, член всё еще пульсировал, чувствительный, влажный, и он боялся дотронуться до себя, боялся даже дышать слишком глубоко. Элайджа нашёл на полу брошенную кем-то туалетную бумагу, начал вытирать их обоих — живот, член, руки. Делал это быстро, но в движениях его было что-то... заботливое. Или Ноа хотелось так думать. Он застегнул джинсы, поправил футболку, привёл себя в порядок. Дождался пока это сделает и Ноа. Не торопил. — Пойдём, — довольно протянул Элайджа. — Дальше танцевать и пить. Ноа кивнул. Он не мог говорить. Не мог думать. Он просто снова взял руку, которую тот протянул, и позволил увести себя из кабинки. Ноа стоял, прислонившись к стене, и смотрел, как Элайджа проводит рукой по своей шее, ощупывая кожу, усмехаясь своим мыслям глядя в зеркало туалета. На бледной коже уже проступали красные пятна — следы их жадных, голодных поцелуев. Ноа помнил, как впивался в эту шею губами, как кусал, не в силах остановиться. Но воспоминания были размыты, словно он смотрел на них сквозь мутную воду. Сейчас, глядя на эти отметины, он чувствовал странную, пьяную гордость и тут же — холодок стыда. — Блять, — протянул Элайджа, трогая особенно яркий след. — Чую лиловые засосы. Ариэль будет орать. Но оно того стоило. Ноа моргнул. Ариэль. Девушка Элайджи. Та, с которой он жил, с которой смеялся на фотографиях, которую называл «моя старушка». Ноа знал о ней, но сейчас, после всего, это имя прозвучало как пощёчина. Он сглотнул комок, застрявший в горле. — Со многими это делал? — Голос прозвучал холодно и чуждо. Он не хотел задавать этот вопрос. Но тот вырвался против его воли. Элайджа поднял на него глаза. В них всё ещё плясали чёртики — расслабленные, ленивые. Он улыбнулся, пожал плечами, и этот жест был таким лёгким, таким небрежным, будто вопрос Ноа был совсем неважным. — Не имеет значения, — сказал он. — Теперь буду с тобой. Он рассмеялся — тихо, довольно, и в этом смехе было столько беззаботной уверенности, что у Ноа всё заледенело внутри. «Теперь буду с тобой». Как будто он просто выбирал очередную игрушку на полке. — Не отставай, — Элайджа хлопнул его по плечу, обойдя по дуге. — Танцпол и бар ждут. Ариэль с ребятами наверняка уже приехали. Скажу ей, что мы курили. — Долго ещё меня будет таращить? Может лучше домой? — Ноа вздохнул, прекрасно понимая, что всё, чего он хочет, это шагнуть вслед за Элайджей и ни о чём не думать. Сознание плавало. Легче не становилось и одновременно хотелось, чтобы это длилось вечно. — Ещё часа два. Не парься. И из-за Ариэль тоже. Её это заводит. У неё не будет вопросов пока я возвращаюсь к кормушке. Элайджа подмигнул и открыл дверь. Он шагнул в коридор, и Ноа увидел, как он сразу изменился — расправил плечи, надел свою обычную, легкую, насмешливую маску. Того, кто всегда в центре, кто ни о чём не жалеет. Он вышел первым, и Ноа остался один на несколько секунд. Посмотрел на себя в мутное зеркало на двери — растрёпанный, с расфокусированным взглядом, с припухшими от поцелуев губами, с красными следами на шее, которые он даже сначала не заметил. Потерянный. Но сытый. Он поправил футболку, провел руками по волосам. Прополоскал рот, пытаясь избавиться от фантомной анисовой отдушки таблетки. Но всё было бесполезно. Он чувствовал запах секса, который точно ещё долго не выветрится, чувствовал чужую сперму, засохшую на животе, чувствовал, как всё ещё горит кожа там, где ее касались пальцы Элайджи. «Буду с тобой», — повторил он про себя, пытаясь придать этим словам смысл, которого они, возможно, не имели. «Буду с тобой». Он вышел из туалета и пошёл обратно в зал, туда, где Элайджа уже стоял у барной стойки, держа в руках две бутылки пива, и что-то смешливо говорил Ариэль, показывая на свою шею и разводя руками. Ариэль смеялась, качала головой и била его по плечу. И Элайджа смеялся в ответ, ловя ее руки и прижимая их к себе. Ноа остановился в тени колонны, наблюдая за ними. Элайджа поднял голову, встретился с ним взглядом. На секунду его улыбка дрогнула — или показалось? — и он слегка качнул головой, коротко, почти незаметно. «Жди. Я подойду.» — говорил этот взгляд. И Ноа остался ждать. И знал, что будет ждать снова и снова и снова.