Позывной: Весна

Лейтенант Райли был замкнутым, хмурым, молчаливым, угрюмым. Никогда не смеялся взахлёб, не участвовал в общих вечеринках на базе и не обзаводился друзьями. Ну кроме может быть Соупа, но Соуп не в счёт, это шотландское солнышко имело поразительную способность заводить дружбу с каждым встречным, даже с безрадостным камнем у дороги, не удивительно, что он прибился и к Саймону. Ещё лейтенант Райли был одиночкой. Не любил шума, суеты и навязчивого общения. Навязчивость он был готов прощать лишь тому же Соупу, потому что на этого жизнерадостного щенка невозможно было злиться дольше пары секунд, потом включалось его фирменное обаяние, и ты уже не злился, а обожал его до безумия. И, наверное, именно по причине своей нежной и трепетно лелеемой нелюбви к коммуникации с окружающими, лейтенант Райли и чувствовал себя настолько уютно и спокойно в медблоке, которым заправляла строгая, серьёзная и до судорог в челюсти красивая доктор Мэделин Уолш. Потому что доктор Мэделин никогда не навязывала ему общения. В её кабинете всегда было стерильно чисто. Пахло едва уловимо хлоркой, чуть более сильно медикаментами, а ещё её духами. Сладкий цветочный аромат, который Саймон поначалу пытался препарировать на составляющие. Выделил васильки, фиалку, абрикосы и персики, а потом запутался, бросил это занятие и просто наслаждался без лишних мыслей и разборов каждый раз этим ангельским запахом. Потому что да, если бы ангелы существовали на этой грешной земле, лейтенант Райли был уверен на все сто, что они бы пахли в точности так же, как доктор Мэделин. И он наверное был полным идиотом, но ему даже втайне нравилось получать ранения. Потому что это бы означало, что он снова вернется сюда, в эти белые, наполненные мягким приглушённым светом палаты, пахнущие ею и спокойствием. И будет впитывать в себя тишину, безмятежность и их бессловесное взаимодействие. Она никогда не пыталась его о чем-то выпытывать. Не лезла в душу, не расспрашивала о семье или службе, не рассказывала кучу ненужной ему информации. Просто была рядом. Просто молчала вместе с ним. Просто о нём заботилась. Хмурила брови, когда он заваливался после очередной миссии в лазарет в униформе, запачканной кровью, морщила носик сосредоточенно, надевала очки, становясь при этом похожей на милую учительницу, и принималась его осматривать. Саймон терпел боль от ранения, смотрел, сидя на кушетке на то, как аккуратно и ловко порхают над его раной её тонкие пальчики, и наслаждался её присутствием. Да, совершенно невероятно, но он, человек, больше всего в мире ценивший уединение, наслаждался каждой секундой присутствия рядом с собой этой удивительной девушки. В последний раз ему пришлось туго. На миссии от взрыва в непосредственной от себя близости он поймал контузию, а ещё осколок в шею, прямо возле артерии. Когда его привезли в медблок, он был в полубредовом состоянии. Всё виделось размытым, нечётким, предметы и люди затягивало туманом, и он никак не мог ни на чём сосредоточиться. Но даже так сумел уловить то, как дрожали её пальцы, когда она его обрабатывала, зашивала и перевязывала. Какой бледной она была, как блестели прозрачные бисеринки пота на её висках и над стиснутыми в тонкую линию губами, и как сияли каким-то непонятным, невысказанным чувством её глаза. Сияли так, что казалось, будто она и вовсе сейчас расплачется. Саймон знал, что он и правда прошёл в тот день по тонкому лезвию. Что если бы ещё чуть-чуть, пару сантиметров в сторону... и всё. Его бы больше, скорее всего, не было. Он искренне не понимал одного, почему это так сильно её расстроило. Он был просто солдатом на её базе. Её пациентом. Угрюмым отшельником. Он никогда не давал ей понять, что она ему нравится. Он никогда не дарил ей цветов, не говорил приятных слов, не приглашал на свидание, как сделал бы тот же Соуп на его месте. Да кто угодно сделал бы, кто-то, кто был бы поумнее его, посмекалистее и не с такой травмированной психикой. А он только и мог, что сидеть на кушетке каменным изваянием, смотреть на неё из-под маски и молчать так упорно, будто у него язык тоже тем осколком отрезало за компанию. — Ну вот... Всё прекрасно заживает, — доктор Мэделин закончила осматривать его шею сосредоточенно. Поменяла повязку из бинтов, опустила назад аккуратно край его балаклавы, до этого закатанный до подбородка — тот максимум, что он позволял ей при осмотрах. Совсем снять маску с себя лейтенант Райли никогда не разрешал никому. Абсолютно никому. Даже Соупу. — Я думаю ещё пару дней и тебя можно будет выписывать. Будешь приходить на уколы раз в день. И я пропишу тебе специальную диету. Тебе нужно побольше железа для восстановления. Она вздохнула, выпрямилась, отошла к окну, приоткрыла створку, впуская в помещение кабинета свежий весенний воздух. Саймон следил за ней, не отрывая взгляда, вцепившись пальцами в край кушетки и стискивая под маской челюсти. Мэделин закрыла глаза, улыбнулась, вдыхая полной грудью заносимые в помещение лёгким ветерком цветочные запахи и вслушиваясь в птичьи трели и чириканье на улице, которые упоенно выводили обрадованные теплом и солнышком пернатые. — Чувствуешь?... — спросила она тихо, щурясь от ярких лучей — листвы на раскидистых ветках дуба, росшего под окнами здания ещё толком не было, и солнце в наглую этим пользовалось. Слепило её з завидной упорностью. — Пахнет как... Абрикосы где-то цветут... — Ага... — выдавил Саймон охрипшим от долгого молчания голосом. — Чувствую. Нихера он кроме её духов не чувствовал. Её запах въелся ему в подсознание и с успехом выжил оттуда все остальные, побочные, став самым главным и единственным в его реальности. Мэделин закинула руки за голову, потянулась, разминая затёкшие мышцы. От вида её тонкой фигурки в белом докторском халате, изогнувшейся изящно из стороны в сторону, Саймон сглотнул и резко выдохнул. А она потерла ладонями лицо, обернулась к нему обратно, улыбнулась и произнесла решительно: — Вот и хорошо, что чувствуешь. Сходи прогуляйся на улице. Это я как врач тебе советую. После такого ранения полезно гулять и дышать свежим воздухом, — она взяла со стола стакан с какой-то мутноватой жидкостью, вернулась к кушетке и протянула его Саймону. — Вот, выпей сначала это, я тебе витаминный коктейль намешала. Уж не чай черный, к сожалению, надеюсь, суровый британец простит за это своего доктора. Пей до дна и иди. И не менее часа гулять. Я потом проверю по твоему трекеру в смартфоне. Райли фыркнул коротко и пренебрежительно, забрал у неё стакан. Она постояла пару секунд перед ним, рассматривая его пристально, потом спохватилась — он не мог пить при ней, это означало бы задрать маску при посторонних, а она уже прекрасно знала, что он никогда такого не делает. — Ах, да. Маска. Чёрт, я забыла. Я выйду, а ты пей спокойно, — она развернулась на каблуках и шагнула было в сторону двери. Саймон отставил стакан на тумбочку рядом, ухватил её за запястье мягко и решительно притянул назад между своими коленями. Мэделин замерла, удивленно на него уставившись. — Подожди... Не уходи никуда, — Саймон вдохнул полной грудью воздуха, как перед прыжком в воду, зацепил пальцами края балаклавы с черепом и стащил её с себя полностью. Глаза Мэделин распахнулись ещё шире. Она скользила взглядом по его лицу. По бледной коже, с несколькими едва заметными шрамами. По тонким губам, носу с небольшой горбинкой. По светлым волосам, слегка растрепанным и влажным от нахождения под тканью. Она смотрела на него. Настоящего. Без обычной брони и прикрытия. И Саймон не видел в её глазах отвращения. И от этого в его груди что-то непривычно и так сладко ныло, росло и ширилось. — Вот... Ты единственный человек, рядом с которым я не хочу её надевать, Мэделин... Мэделин судорожно вздохнула и вцепилась в его плечи пальцами. Это было признание. Самое настоящее признание от её хмурого пациента, которое она и не думала услышать от него хоть когда-нибудь. Не банальное «я люблю тебя» или «ты мне нравишься». Это было бы не в его стиле, это было бы совершенно не его и неправильно. А признание от самого его сердца, чёрствого, раненого, закрытого на все замки и переломанного всеми возможными способами. Признание неловкое, странное, может быть для кого-то корявое, но такое настоящее и искреннее, что Мэделин готова была до хрипоты спорить с кем угодно, что это было самое прекрасное, что она когда-либо слышала. — Саймон, я... — И я отключил трекер, — он перебил её, давая ей время на то, чтобы успокоиться. — Так что если хочешь контролировать длительность моей прогулки, придется составить мне компанию... — Ах, вот как... — Мэделин улыбнулась и убрала от его лба пальцами волосы. — Тогда, конечно, как твой врач, я просто обязана присутствовать... — Да. Вот и я думаю. — Саймон спрятал ответную улыбку, прижавшись лбом к её плечу, и обнял её за талию. — Не менее часа. Я помню рекомендации. Мэделин засмеялась и растворилась в его объятиях, чувствуя себя абсолютно счастливой. Потому что для признаний в любви совсем не обязательно громких слов, вполне достаточно искренне её чувствовать.