Позывной: Весна

Джонни быстро собрался к предстоящему вечеру. Да что там можно было и собираться в принципе? Джинсы, черная футболка, кроссовки на ноги, какой-нибудь пояс с прикольной пряжкой, на этот раз он выбрал со стальной в виде лезвия, и всё — он красавчик. Это Саманта всегда возилась дольше положенного. Вечно везде опаздывала, забывала, куда положила вещи, и потом бегала и часами искала их по всей квартире, суетилась, смеялась сама над собой и продолжала нервничать. Его девочка-катастрофа. Она была идеальна даже в этих своих бесящих проявлениях. И сержант Мактавиш никогда не хотел бы, чтобы она стала другой, более серьезной и собранной. Он любил её такой, какой она была. И любил до безумия. Они познакомились на каком-то фермерском фестивале. Они с Газом припёрлись туда поесть на халяву барбекю и бургеров. Она покупала там «органические и натуральные овощи». Соуп совсем не понял прикола. Разве овощи могли быть не натуральными, а искусственными? Они же в земле росли, созревали под солнышком, их не создали в какой-нибудь странной лаборатории. Овощи — они и есть овощи. Что там можно ещё выискивать органического? Но Саманта тогда увлекалась эко-питанием, она прочитала ему целую лекцию о пестицидах и химозных удобрениях. А он слушал, открыв рот, и понимал, что влюбился. Вот так сразу. Целиком и полностью. Вообще, она частенько увлекалась чем-нибудь странным. Йога, парапланеризм, бисероплетение, инди-музыка, верховая езда, рыбалка, оригами. И если насчёт рыбалки Джонни никогда не имел ничего против, то вот складывать фигурки из бумаги ему не хватало усидчивости. Но она так счастливо улыбалась, когда у него получалось соорудить очередную жабку или журавлика, что он не жаловался и упорно корпел над столом ровно столько, сколько ей того хотелось. На базе Соупа все считали зажигалкой и той ещё занозой в заднице. Он был весёлым, энергичным, активным, постоянно без мыла лез во все доступные отверстия и отпускал через слово разные шуточки. Человек-солнце. Человек-радость. Никто не замечал, как с каждой пройденной миссией, с каждой потерей, с каждой каплей крови, пролитой и забранной, эта радость выцветает на ещё один тон и становится всё бледнее и бесцветнее. Джонни не вывозил. Он чувствовал, что задыхается. Чувствовал, что становится машиной, а не человеком, и вскоре в его жизни останется только война, и ничего больше. Ничего живого и настоящего. Джонни Мактавиш не чувствовал себя живым. Смеялся по инерции, шутил по инерции, был для всех крепким плечом и поддержкой по инерции. И не мог признаться даже самому себе в том, что постоянно всех поддерживая, разучился сам просить о помощи. А потом в его жизни появилась Саманта, и вдруг всё снова вспыхнуло яркими красками. После грозы и дождя в его жизнь вернулась радуга. Стоило ей прикоснуться к нему, и он снова почувствовал себя цельным и правильным. Почувствовал себя живым человеком, а не роботом, запрограммированным на убийства и веселье между миссиями. Джонни полюбил все её нелепые хобби. Он полюбил то, что она таскает его за собой на йогу и заставляет заниматься танцами. Он полюбил её эксперименты в еде, и с удовольствием уплетал на завтрак сырники из органического творога. Он полюбил её саму, потому что только рядом с ней он снова чувствовал себя настоящим и свободным. Он снова стал Джонни Мактавишем. Зажигалкой и той ещё занозой в заднице. Саманта пронеслась мимо него, как вихрь неуёмной энергии. Он как раз приглаживал ирокез расческой перед зеркалом, и через это самое зеркало следил глазами за её передвижениями по комнате. Она надела кружевное белое платье на тонких бретельках длиной до колена — весна пришла в город и вовсю радовала теплом и солнышком, Джонни не удивлялся, что ей захотелось надеть что-нибудь лёгкое по этому поводу. А если замёрзнет, не проблема, он бы отдал ей свою куртку, не задумываясь, присовокупив ещё к этому руку, сердце и всего себя в придачу, большого и тёплого. Так что переживать было не о чём. Также Сэм завила крупными локонами волосы, увесилась бижутерией, на ногах красовались босоножки с тонкими ремешками. Почти полный комплект. Значит, она искала сумочку. Сделал Соуп закономерный вывод, улыбнулся и притянул её к себе за талию, когда она в очередной раз пробегала мимо него по комнате. — Джонни, — Сэм засмеялась и упёрлась в его плечи ладонями, попытавшись вырваться. — Отпусти, мы и так опаздываем. — Нет, не опаздываем, — Мактавиш фыркнул и зарылся лицом в её волосы. — Это кинотеатр под открытым небом. Пока не стемнеет, они не начнут ничего показывать. Успеем мы на твоё супер крутое андеграундное кино. Просто постой спокойно минутку, а я за это скажу тебе, где я видел твою сумочку. — Ах ты шантажист... — Саманта хихикнула, но успокоилась. Руки обвили его шею, переставая отталкивать. — Ладно... Я смирюсь... Самой мне ни за что не найти эту чёртову сумочку. — Вот именно, — Соуп довольно прищурился, став похожим на холеного кота, достал из кармана наушники и сунул один из них себе, второй аккуратно расположил в её ушной раковине. — Хочу, чтобы ты кое-что послушала... Вчера наткнулся в Spotify. Эта песня — это вот то, что я к тебе чувствую... Саманта замерла, впитывая первые звуки плавной, тягучей мелодии. Бархатный, глубокий голос исполнителя заставил её кожу покрыться мурашками. — Вот так детка... Просто слушай... — Джонни обвил её руками, словно теплым и безопасным коконом, поцеловал в висок и прижал к себе поближе. — Я в словах не мастак, а это... Оно про меня и тебя. И оно настоящее. И Саманта слушала. Весь мир за окнами будто остановил разом своё движение и исчез с её орбиты. Пропали гудки и рокот машин, гомон прохожих, все звуки большого города. Осталось только его мерное сердцебиение у неё возле щеки. Его присутствие. И его признание, выраженное мелодией. «Touch me, yeah I want you to touch me there Make me feel like I am breathing Feel like I am human Dancing through the night A vodka and a sprite A glimpse of the silhouettes A night that they never forget Touch me, yeah I want you to touch me there Make me feel like I am breathing Feel like I am human Touch me, yeah I want you to touch me there Make me feel like I am breathing Feel like I am human» — Мактавиш, я тебя ненавижу... — Саманта всхлипнула, когда песня закончилась. — Ты меня растрогал... У меня теперь тушь размазалась... Соуп захохотал, поднял её, подхватив руками под ягодицами, покружил по комнате, наслаждаясь тем, как она взвизгивает, болтает ногами в воздухе и за него держится. А потом опустил на пол бережно и чмокнул в нос. — Подумаешь, будет у меня девушка-пандочка, — сказал и ойкнул, получив игривый щипок под ребрами. Но она улыбалась, а значит цель прекратить начинающийся потоп была достигнута. — Детка, ты супер офигенно красивая. Даже когда ты как пандочка. — Тебе хорошо говорить, Мактавиш, — Сэм прижалась к нему поближе и прищурилась поддразнивающе. — Ты не испытывал тягот с нанесением макияжа. Ты не знаешь, каково это. — Боже мой, Сэмми, это было подло, — Соуп приложил ладонь к сердцу, притворяясь глубоко раненым. — А как же мои муки с причёской? Разве это не компенсирует хоть немного? — Вот с этой прической? С этим ирокезом? — Сэм рассмеялась, и встрепала тщательно уложенные им до этого волосы пальцами. — Ну ладно. Немного компенсирует. У тебя самый красивый ирокез из всех мною виденных. — Не то, чтобы ты видела их много... — Мактавиш ухмыльнулся и поцеловал её наконец, бормоча слова между глубокими поцелуями. — Но спасибо за комплимент, детка, я ценю, правда... — Мактавиш! — Саманта, теряя от его наглых губ концентрацию, бросила краем глаза взгляд на часы на стене и ахнула, отстранившись и закрывая его рот ладонью, чтобы пресечь дальнейшие поползновения. — Теперь мы и правда опаздываем! Тащи сумочку, быстро! А я попробую сделать хоть что-нибудь с этим образом пандочки! — Слушаюсь, мэ-эм! — Соуп козырнул ей с дерзкой улыбкой и попёрся за сумочкой. — Джонни... — голос Сэм догнал его почти в дверях, и он обернулся через плечо. Она смотрела на него так, как может смотреть только женщина, влюблённая в тебя до безумия. — Я тоже это чувствую... Когда ты прикасаешься... Это было всё, что нужно было услышать Соупу. Их любовь говорила на языке прикосновений. И будь он проклят, если когда-нибудь собирался обидеть её молчанием.