Позывной: Весна

Возвращение домой с миссий вот уже два года было для Гари Сандерсона очень важным событием. Потому что вот уже два года в его небольшой, уютной квартире на третьем этаже типичной многоэтажки в Херефорде вместе с ним жила она. Любовь всей его жизни. Эмилия. Они познакомились на вечеринке у общих друзей. Кажется, это был чей-то день рождения. Неважно. Главное, что все были подвыпившими, весёлыми и танцевали до упаду под добротный фолк. Гари же грустил. Потому что накануне его бросила девушка. Они встречались всего-ничего, каких-то три месяца. Но она сказала, что продолжать не хочет, что его никогда нет рядом, потому что он вечно пропадает на миссиях. И что она не хочет сидеть дома в одиночестве и постоянно ждать парня, которого могут в любой момент пристрелить на очередном выезде. Роуч не спорил. Он и сам понимал опасность своей профессии. Как понимал и то, что молодым девушкам хочется внимания. Хочется, чтобы парень был рядом, носил на руках, приглашал на свидания. Хочется веселья и легкости, а не вот этого всего, что с ним связано. Но обидно, конечно, было. Потому что хотелось думать, что он может быть чем-то большим, чем просто солдат и функция. Поэтому он грустил в стороне от общей суеты, у стены на диванчике с бокалом виски в руке, пока его не заметила Эмилия. Не было какой-то безумной влюбленности с первого взгляда, урагана чувств или ощущения, будто тебя шарахнула молния. Были разговоры до утра обо всём на свете, тихий смех, её улыбки и чувство принятия. Чувство того, что он нашёл кого-то, идеально совпадающего с ним всеми своими щербинками и сколами. Отыскал среди тысяч других своего человека. Просто что-то родное и близкое. Они съехались через пару месяцев после того, как начали встречаться. Эмилия сказала, что всё равно он торчит у неё всё свободное от миссий время. И вообще, что за две квартиры платить как-то накладно, а так на лицо приличная экономия. Сандерсон не возражал, к тому моменту он уже был готов сделать всё, чего бы ей не заблагорассудилось. Она перевезла свои вещи к нему, развесила свои сарафаны и платья между его униформами, баночки с косметикой незаметно но упорно вытеснили его перчатки и маски с туалетного столика. И Гари понял. Вот оно. Она жила с ним, в его доме. Она и была его домом теперь. Ждала его, переживала о нём, заботилась. Ему было к кому возвращаться. И он выкладывался вдвое больше на операциях, чтобы никогда не подвести её ожидания. Он подошёл к подъезду, когда со свинцово-серого неба начали падать первые капли весеннего дождика. Запахло озоном и кристальной свежестью. Гари остановился, задрал вверх голову, закрыл глаза и улыбнулся этому. Холодные капли на теплой коже. Он с детства любил это ощущение. Если бы его не ждала дома Эмилия, точно бы задержался и простоял вот так до самого вечера, пока не промок бы до нитки. Но сейчас у него помимо дождя были и поважнее желания. Обнять её, например, поцеловать после долгой разлуки, почувствовать тепло её тела возле своего собственного. Поэтому Роуч встряхнулся, разбрасывая вокруг себя с коротко стриженых волос веер брызг, вдохнул ещё раз напоследок дождливого запаха и шагнул к двери. Внизу, в темноте ступеней что-то тихо и слабо пискнуло. Сандерсон остановился, прислушался, вглядываясь в тени под лестницей. Пушистый комочек, притулившийся сбоку под железной перекладиной заметил не сразу. А когда заметил, то нагнулся, даже не раздумывая, и вытащил из тьмы в полумрак вечереющей улицы белую кошечку. Сейчас она правда была чумазой и замызганной, но длинная шерстка обещала стать просто белоснежной, если её хорошенько выкупать. А огромные, круглые, голубые глазки смотрели на него доверчиво и жалобно. — Ах ты малышка... — сказал Гари тихо и погладил по спинке кошечку. Она была настолько маленькой, что умещалась на его ладони без особого труда, и такой невесомой, что он почти не чувствовал давления её лапок. — Потерялась, да? Или выбросили? — Мяу, — сказала кошечка в ответ и, прижмурив глазки, замурлыкала. — Ну да, конечно «мяу». И как я и сам не догадался? Спрашивал ещё... — он усмехнулся, прижал малышку к груди и поднялся к себе на этаж. Звонить не стал, открыл дверь своим ключом, вошёл в прихожую, сбросил ботинки у порога. Из кухни пахло ванильной выпечкой и ужином. Эмилия, услышав шум, выскочила из комнаты. Взвизгнула радостно, подбежала к нему, повисла у него на шее. Сандерсон улыбнулся, счастливый до умопомрачения, прижал её к себе одной рукой, в другой удерживая кошечку. И пару минут они просто самозабвенно целовались и шептали друг другу, как сильно соскучились между поцелуями. — А это что за чудо? — спросила Эмилия, оторвавшись наконец от его губ, чтобы вдохнуть воздуха, и посмотрела на пушистый шарик на ладони Гари, взиравший на них голубыми глазками. — Это Снежинка, — гордо возвестил Сандерсон и передал кошечку в руки Эмилии. — Она потерялась. Может, оставим её себе? Посмотри, какая она хорошенькая. — Снежинка? — Эмилия хихикнула и погладила звереныша по мордочке. — Больше на Грязинку похожа. Ну ладно, сейчас она поест чего-нибудь, а потом мы её выкупаем. И она понесла малышку в комнату. Роуч, снимая с себя униформу и переодеваясь в домашнее, не мог глаз отвести от того, как Эмилия порхает по квартире в фланелевых шортах и маечке и приносит их новому члену семьи то блюдце молока, то кусочек рыбки, то чистую воду в мисочке. Когда он уже натянул на себя свободные штаны и футболку, а кошечка, увлеченная едой, забыла обо всем на свете, Эмилия улыбнулась ему хитро и сказала, поманив к окну. — Иди сюда. У меня тоже для тебя сюрприз есть. — Что там? — Гари заинтересованно приблизился. — Только не говори, что ты... Он начал и тут же осекся, поражённый открывшимся видом. Эмилия отдернула плотные полосатые занавеси, а на подоконнике... Сандерсон вспомнил, как прямо перед миссией шёл из супермаркета с покупками и возле мусорных баков наткнулся на картонную коробку с луковицами. Он сразу понял, что это цветы. Гиацинты, тюльпаны и крокусы. Мать увлекалась садоводством, постоянно высаживала такие у них в садике у дома. Он любил помогать ей, пока не вырос, не переехал в другой город и не пошёл в армию. Поэтому луковицы он узнал тут же. Не понял только, почему кто-то их выбросил. Может быть, продавцы занимались выгонкой бутонов к празднику, а эти не проросли, и от них решили избавиться. А может, просто фермеры, приехавшие в город распродать запасы посадочного материала, заканчивали торговлю и эти, не успевшие продаться, выкинули. В любом случае, Гари почувствовал укол жалости. Он знал, что луковицы со временем засохнут среди мусора и погибнут. И ему почему-то не хотелось, чтобы это случилось. Поэтому он забрал коробку и принёс её домой, а на следующий день его вызвали на базу. А Эмилия, оказывается, сама высадила луковицы. И теперь у них на подоконнике расположился целый мини цветник в горшочках и ящиках. Маленькие, нежные розовые и фиолетовые крокусы, голубые и белые гиацинты, жёлтые и красные тюльпаны вытянулись, распустились и радовали своим ароматом и пышным цветением. Гари протяжно выдохнул, смотря на эту живую и такую хрупкую красоту на своём подоконнике. И это всё сделала она, его Эмилия. Он притянул её к себе, зарылся носом в волосы на её макушке и прошептал едва слышно: — Спасибо... — Это же ты нашёл луковицы. И Снежинку тоже. Ты постоянно что-то находишь, а благодаришь меня, — она улыбнулась, он почувствовал движение её губ у себя на коже, она вжималась лицом в его шею, обнимая его за талию. — Нет, я серьезно, Эмилия. Спасибо за то, что ты есть у меня. Она потерлась о него носом. Роуч чувствовал, что взволнована и готова расплакаться. Погладил её по волосам. Наверное, он и правда был неплохим парнем, если его женщина рядом с ним была счастлива. И это делало счастливым и его тоже. Они постояли так ещё немного, потом поужинали. Гари рассказывал о том, как прошла миссия, в общих чертах, конечно, ничего особенно страшного. Эмилия слушала заинтересовано, ловя каждое его слово. А после, уже глубоким вечером, они сидели на диване, укутавшись одним на двоих пледом и обнявшись. За окном ночь рассветала далёкими молниями. Дождь размазывался акварелью по стеклу, на подоконнике продолжали цвести гиацинты и крокусы. А вокруг них бегала и гонялась за пёрышком вымытая и высушенная Снежинка с белоснежной длинной шерсткой, ставшая настоящей красавицей. И Гари Сандерсон точно знал, в этом огромном мире у него наконец-то было что-то своё, родное и такое уютное.