Позывной: Весна

Бар был прокуренным и шумным. Приглушённый свет круглых ламп под железными абажурами падал на пространство жёлтыми пятнами. Добротные деревянные столы соседствовали с вытянутыми бильярдными, обитыми зелёной шерстяной тканью. Стук шаров, звон стаканов, гомон голосов и ненавязчивая музыка заполняли помещение. Кажется, играл джаз. По крайней мере, партии саксофона легко прослеживались и были тягучими и тоскливыми. Пахло сигаретным дымом, который стелился плотными нитями тумана под потолком, горечью алкоголя и цитрусовыми. Симпатичная девушка-бармен как раз нарезала лимоны для текилы и их эфирные масла во все стороны брызгали из-под ножа. Грейвс сидел в углу, в самом конце барной стойки, смотрел на то, как сосредоточенно и быстро она работает. Вокруг толкались остальные посетители, заказывая выпивку. Он же просто цедил маленькими глотками Spiritless Kentucky вместо привычного бурбона и наблюдал из тени за её движениями. Напиток в его стакане был дорогим и выдержанным. Янтарная жидкость поблескивала, подчёркнутая острыми гранями, каждый раз, когда он подносил его ко рту. Он делал глоток, и на языке тут же происходил маленький взрыв. Вкусы жженой карамели, терпкого мёда, что-то похожее на ириски — воспоминания об этой сладости возникали в голове сами по себе, из далёкого детства, — смешивались, переплетались, соединялись с пряностью корицы, табака и и ноткой дубового аромата. Вкусы были насыщенными, маслянистыми, густыми, острыми. Вкусы ударяли в голову, обжигали губы, падали в желудок огненным комом. Вкусы заставляли себя чувствовать непринужденнее и свободнее. Грейвс допил, взмахнул пальцами, заказывая повторить. Она улыбнулась, наклонилась через стойку, плеснула из пузатой коричневой бутылки в его стакан ещё порцию. Тут же отвлеклась на следующих посетителей. В дымном полумраке на белизне футболки блеснули золотом буквы на её бейдже: «Розали». Имя, которое он знал и так. Рядом компания из нескольких мужчин обсуждали что-то о мотоциклах. В кожаных штанах, в безрукавках с черепами и крыльями, точно байкеры. Кто-то отпустил пошлую шуточку, взрыв смеха, что за этим последовал почти перекрыл драйвовую музыку. На свободном от столов пятачке танцпола веселились и энергично отплясывали девушки и парни в джинсах, клетчатых футболках и ковбойских шляпах. Снова медленный глоток кентукки, снова радуга из вкусов, слишком яркая для окружающего полумрака. Разговоры становились громче, споры — яростнее, смех — более развязным и вызывающим. Грейвс перевёл взгляд с толпы снова на Розали. Она улыбалась, обслуживала, разливала всем желающим выпивку. Протирала стаканы и рассыпала снеки по вазочкам. Он видел, как напряжены её плечи. Темные круги под глазами, дрожь в пальцах, то, как она устало щурилась. Длинная смена, популярный бар, слишком много посетителей и слишком скупой хозяин, чтобы нанять ей напарника. Её волосы выбивались из хвоста на затылке, её зелёные глаза казались какими-то по особенному тусклыми. Она улыбалась. И наливала ещё. Он пил свой аналог, скорее чисто из психологии. Ему тоже нужно было расслабиться. Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда Грейвс вышел из бара почти перед самым закрытием. Промозглый, хоть и слабый ветерок забирался под кожанку, рассыпал мурашки по телу на контрасте с влажной духотой помещения. Дымом и лимонами больше не пахло. Пахло выхлопными газами, гниющими отходами из ближайшей мусорки, грязным асфальтом и сладким, густым ароматом распускающейся где-то неподалеку магнолии. Неоновые огни вывесок и тусклые пятна фонарей бликовали на тротуарных лужах. Размазывали акварелью отражения звезд на зеркальной водной поверхности. Было тихо. В это время прохожих на улице абсолютно не было. Розали вышла из переулка, где располагалась служебная дверь, через полчаса. Грейвс стоял напротив бара, прислонившись бедром к капоту своего внедорожника. Смотрел за входом, скрестив руки на груди и подняв воротник куртки, чтобы хоть так защититься от промозглого воздуха. Где-то за углом сработала сигнализация, по соседней улице неслась скорая, завывая сиренами, каблуки Розали стучали по мокрой брусчатке особенно гулко, когда она медленно приблизилась. Это был привычный ритуал. Он никогда не спрашивал, подвезти ли её. Просто каждый раз ждал у внедорожника, открывал пассажирскую дверь, как только она показывалась из здания и стоял. Просто демонстрируя намерение. Она подходила. Тоже молча. Садилась в салон, на удобное, мягкое сиденье, в тепло его машины, где пахло кожей и деревом, а ещё едва уловимо его парфюмом. Что-то дорогое, с нотками сандала и цитруса. Он закрывал дверь, обходил машину, опускался за руль. Слов было не нужно. Он уже принял решение. Её согласие и всё остальное было просто формальностью. В этот раз он включил радио. Оно было настроено на старую кантри-волну, и по салону тут же поплыла ненавязчивая мелодия, пока он выруливал на центральную улицу. За окном мелькали огни витрин, мокрый асфальт рассыпал из-под колес искрящиеся брызги — близнецы дождевых капель, а может их застывшие во времени призраки. Он ехал на допустимой скорости, но всё же помедленнее, чем предпочитал обычно. Просто чтобы растянуть это ощущение. Она в его машине. Уставшая, разомлевшая от тепла и подогрева сидений, добавлявшего в атмосферу лёгкой интимности. Её голова покоилась на подголовнике, чуть повернутая в сторону окна, она смотрела сквозь стекло на проплывающие мимо улицы. Пряди волос облепили тонкую линию шеи, скользили по щеке, извивались от движения воздуха. — Тяжёлая ночь? — вопрос Грейвса вклинился в тишину, наполненную едва различимо музыкой. Он смотрел на дорогу, не на неё. Но всё же увидел, как она краем губ улыбается. — Бывало и получше, — она пробормотала тихо и едва заметно поежилась. Грейвс кивнул понимающе и добавил ещё отопления. Когда автомобиль затормозил у её подъезда, она уже полностью согрелась. Он видел это по тому, как ещё больше расслабилась. Тусклое освещение салона выхватывало порозовевшую кожу, едва заметное движение грудной клетки от замедлившегося дыхания. Она вздохнула, потерла лицо ладонями, выпрямилась. Филлип заглушил двигатель. Тишина внутри стала абсолютной, только едва слышно поскрипывали сиденья, переплетаясь с их общим дыханием. — Спасибо, — поблагодарила она его коротко и взялась за холодную металлическую ручку, чтобы открыть дверь и выйти наружу. — Подожди, — Грейвс наклонился в её сторону, чувствуя как подчинилась и замерла. Открыл бардачок, его рука, мускулистая и широкая, на секунду исчезла в темном пространстве, нашаривая необходимое. Не дорогой магазинный букет в хрустящей упаковке, хоть он и мог бы позволить себе купить таких тысячу. Просто одна-единственная веточка вербы с пушистыми котиками. Потому что это было о весне, о тепле и, в отличие от роз, ни к чему её не обязывало. — Это тебе. Оберег от мрачных будней, — он усмехнулся криво и протянул ей веточку. Шершавая, грубая кора и мягкие, пушистые почки. Она приняла, и их пальцы на мгновение встретились. — Увидел это, растущее у дороги и подумал о тебе. Весна началась, похоже. Хотел, чтобы у тебя была её частичка. Розали кивнула и вышла из машины, прижимая к себе веточку. Грейвс не трогался с места, просто стоял там и смотрел через стекло, как она идёт по тротуару и исчезает в подъезде. Минута. Две. Пять. Свет зажёгся на втором этаже в её комнате. Можно было уезжать. Она была в безопасности.