Позывной: Весна

Кёниг не любил людей. Они ему совершенно не нравились. Ни под каким видом. Он вынужден был взаимодействовать с ними, да. Но таковы уж были реалии несовершенного общества, где для умных, сильных, уважающих себя социопатов не придумали ещё такого способа, чтобы можно было жить в гордом одиночестве и совсем не пересекаться никак с другими представителями человечества. Кёниг считал себя лучшим солдатом, чем остальные на базе. Его бесило, что командование этого не видело. Его раздражало, что остальные его сослуживцы пытались с ним подружиться и постоянно втягивали его в общение. Где они и где он? Смешно. Львы не утруждают себя разговорами с разными гиенами. В расположении он всегда старался держаться подальше от прочих операторов. В столовой садился только обособленно. В комнату отдыха вообще не заглядывал. На брифингах предпочитал отмалчиваться, отгораживаясь от всех своим снайперским капюшоном, который никогда не снимал даже в помещении. Так было легче. Он чувствовал себя спокойнее, когда его не видели. Это словно создавало барьер между ним и другими солдатами. Давало им понять: не лезьте, я не вашего поля ягода. Если кого-то особо глупого это не останавливало, в дело вступали скрещенные на широченной груди руки с огроменными бицепсами и льдистый взгляд через прорези в ткани, обещавший нарушившему его покой самые ужасные мучения. Обычно это работало. Один раз только неразумные рекруты с отключенным инстинктом самосохранения не испугались всех этих атрибутов отстраненности Кёнига и без мыла в задницу лезли, отвлекая его болтовнёй, пока один особо ретивый примерялся как получше стащить с него маску. Видимо, поспорили между собой на то, достаточно ли у них храбрости, чтобы подгадить казарменному чудовищу. Он уже собирался переломать им все кости и отправиться к Риджбеку за выговором, но вмешалась Октавия. Рекруты уходили, поджав хвосты и пристыженные, с кучей нарядов вне очереди в качестве её особого поощрения за дебильное поведение. А Кёниг с той поры с Октавией подружился. Ну как подружился? Она не так сильно раздражала его как прочие. А ещё он обнаружил, что им обоим нравится стрельба из снайперки, футбол и хорошая выпивка. И их дружба-противостояние перешла на новый уровень. Они частенько устраивали соревнования на стрельбищах. В последнем Кёниг проиграл, что его абсолютно не радовало. Он даже подумывал, что чертова девка что-то подстроила с мишенями. Но доказывать ничего пытаться не стал. Посчитал ниже своего достоинства. Тем более в качестве выигрыша она потребовала вечер футбола с абсентом и чипсами. Так себе сочетание, но Кёниг не придирался и идею не высмеял. На самом деле часть с абсентом ему понравилась, тем более она аргументировала это тем, что хочет попробовать что-то чисто его национальное, и это приятно льстило его самолюбию. Поэтому он сосредоточенно расставлял инструменты на столике у себя в комнате, пока на экране телевизора на полную разворачивалась битва между Реалом и Манчестером. Спортивные комментаторы вопили, задыхаясь от эмоций, вроде бы Мбаппе создал голевую ситуацию, трибуны ревели, а на столешнице постепенно выстраивались в ряд бутылка с изумрудно-зеленой жидкостью, два стакана с острыми гранями, тарелка с кусочками сахара, бокал с ледяной водой, зажигалка и ложечка с перфорацией. — Вы, австрийцы, серьезно странные, — прокомментировала Октавия увиденное. Она сидела рядом с ним на диване в спортивном костюме бледно-сиреневого цвета, грызла свои любимые чипсы с паприкой и болтала в воздухе ногой в пушистом тапочке. — Почему ложка с дырками? — Потому что это тебе не бурбон хлебать, — пренебрежительно фыркнул Кёниг, покосившись на неё и разливая абсент по порциям. — Это ритуал. Побольше уважения, мелкая. — Я тебя умоляю, — она закатила глаза и захрустела снеками ещё активнее. — А он правда вызывает галлюцинации? — Ja. Если выпить десять бутылок, — язвительно высказался Кёниг. — Но я сомневаюсь, что ты с этим справишься. Ложка уже была уложена на стакане, поверх неё красовался кусочек сахара. Кёниг поджёг его с помощью зажигалки, сахар, пропитанный абсентом, начал плавиться, стекая карамелью внутрь через перфорацию. Дождавшись, пока в алкоголь попадёт необходимое количество сладости, он аккуратно убрал ложку, долил ледяную воду в стакан с абсентом, взболтал, пока напиток не начал мутнеть, и протянул получившееся месиво Октавии. — На. Только не залпом, ты же не в дешёвом баре. Пей медленно, смакуя. — Не учи учёного, — отбрила она, взяла стакан из его рук, глотнула жидкости, ставшей из изумрудной какой-то мутно-белой, и закашлялась. — Ну нихера себе пойло... Убойная вещь реально. Вынесла вердикт, быстро-быстро дыша открытым ртом, чтобы хоть как-то охладить жжение на языке. Кёниг хохотнул насмешливо, готовя ещё одну порцию для себя. На экране зрители в унисон с комментаторами завыли и заулюлюкали. — Не, ну ты глянь! — распалилась Октавия и хлопнула себя по колену ладонью возмущённо. Она, как истинная англичанка, болела за Манчестер и делала это слишком бурно и экспрессивно. На эмоциях даже абсент залпом допила, отчего Кениг недовольно поморщился, лениво потягивая мелкими глотками собственную порцию, просунув при этом руку под капюшон, и грохнула стакан об столешницу. — Какое пенальти?! Он его даже не коснулся! Это что за судейство такое предвзятое?! — Коснулся, — едко возразил Кёниг, скорее из вредности, наслаждаясь тем, как она покраснела от злости и захлопала на него ресницами. — Я видел. Был контакт. Он упал, потому что его толкнули. — Ты просто невыносим! — вспыхнула Октавия и даже подскочила на диване как ужаленная. С динамиков её возмущению вторили комментаторы, костерившие на чем свет стоит арбитров. — Ты всегда думаешь, что прав! — Потому что я прав, — высокомерно задрал подбородок Кёниг и раскинулся на диване, закинув одну руку на его спинку. Абсент он допил и тоже отставил стакан в сторону, грохать им об столешницу правда не стал. При его габаритах либо стакану пришёл бы конец, либо столешнице. Поэтому опустил бережно. — По-моему это логично, мелкая. — Вот это, — Октавия негодующе ахнула и затрясла указательным пальцем, тыкая им в экран, где как раз транслировали повторы момента с нарушением со всех возможных ракурсов, — называется симуляция! И ты... Ты бесишь меня! И раздражаешь! И вообще... Наглое, невыносимое чудовище! Припечатала она, кипя от досады и возмущения, и на эмоциях вдруг стремительно подалась вперёд, навалилась грудью на грудь Кёнига и прижалась губами к его губам прямо через ткань капюшона. Прижалась голодно, жадно, страстно и отчаянно. Кёниг застыл. Огромное тело напряглось под её прикосновением, мышцы стали просто каменными. Он не закрыл глаза, смотрел через прорези в маске на то, как она целовала его. Октавия тоже застыла, осознав, что она делает. И даже успела на какое-то ничтожно короткое мгновение испугаться, что он сейчас вообще сбросит её с дивана или вытворит ещё что-нибудь глупое. Потому что никто в здравом уме никогда не стал бы целовать Кёнига. Она сглотнула нервно, отстранилась медленно, даже капюшон его аккуратно пальчиками поправила, смотря при этом смущённо куда-то в сторону. А Кёниг вдруг сделал нечто совершенно неожиданное. Схватил её за талию, перетянул к себе на колени, так что она оседлала его, взялся за ткань капюшона и набросил его ей тоже на голову. Октавия замерла. Они теперь были слишком близко. Тела плотно прижаты друг другу, так сильно, что она чувствовала все его выпуклые твёрдые мускулы. Лица рядом, буквально в сантиметрах. И эта ткань вокруг, делавшая всё слишком интимным из-за полумрака и изоляции. — Хочешь целовать меня, мелкая? — выдохнул Кёниг хрипло прямо ей в губы и она ощутила на языке вкус его дыхания. Мятная свежесть, горечь абсента и карамельная сладость, сходу записавшиеся в эталон её персонального безумия. — Так сделай это правильно. Его ладонь на её пояснице заставила её выгнуться. Прижаться ближе, впиться пальцами в плечи, простонать тихо, когда их губы наконец встретились. Уже без преград в виде ткани, а открыто и по-настоящему. Где-то там в другой реальности бесновались трибуны и орали во весь голос комментаторы. Реал забил пенальти и, похоже, уверенно шагал к победе в матче. Но здесь, под капюшоном Кёнига, ничего этого не было. Потому что остальной мир растворился в этом новом для них ощущении. Они целовались в первый раз. И оба были уверены, что за первым обязательно последует продолжение.