Одно сообщение

Ночь в комнате Шримпо выдалась тяжёлой. Луна сквозь жалюзи рисовала полосы на полу, и в этой тишине креветка лежал на кровати, уставившись в потолок. Мысли были липкими и нехорошими. Слишком много адреналина за день, слишком много драк и слишком мало выхода. Он перекатился на бок, уткнулся лицом в подушку и позволил себе то, в чём редко признавался даже самому себе. Перед глазами встал образ Рибекки. Её спокойная улыбка, то, как она откидывает голову, когда смеётся над его вечно хмурым лицом. Он выругался себе под нос, но ничего не мог с собой поделать. Рука сама скользнула ниже. Шримпо закрыл глаза, позволяя грубоватым, но от того более острым фантазиям заполнить сознание. Он почти не издавал звуков — лишь тяжелое, сбивчивое дыхание. Всё закончилось быстрее, чем он ожидал. С глухим выдохом он кончил себе на живот. Жидкость растеклась в непонятный узор. — Чёрт, — прошептал он с обычной своей хмурой интонацией. Пришлось тянуться к тумбочке за салфетками. Движения были резкими, почти злыми, но в них чувствовалась усталость. Вытерев себя и приведя всё в относительный порядок, он отшвырнул комок салфеток в мусорное ведро и, наконец, провалился в сон. Утро началось с душа. Шримпо уже стянул футболку и шорты, когда в коридоре завибрировал телефон. Он хотел было проигнорировать, но на экране высветилось имя: «Рибекка». Хмуро взяв трубку, он прочитал: «Доброе утро. Как дела? Что делаешь?» Он скривился. Обычно она не писала так рано. Не успел он ответить, как прилетело второе: «Скинь фотку. Скучно». — Чего? — Шримпо замер. Обычно она не была настолько настойчивой. Он быстро набрал ответ: «Только встал. Не лучший момент для фото». Но Рибекка, казалось, была настроена серьёзно. «Тем более. Ну же. Не ломайся». — Вот же… — проворчал он, чувствуя, как к спине подступает неловкость. Он попытался отговорить её: написал, что он невыспавшийся, растрёпанный и вообще не в духе. Но Рибекка мягко, но непреклонно настаивала. Шримпо вздохнул. В её спокойном упрямстве был свой шарм. «Ладно. Но ты сама напросилась», — напечатал он, сдаваясь. Секунду поколебавшись, он навёл камеру на своё голое тело, сидящее на краю ванны. Отражение в зеркале было мрачнее тучи. Щелчок. Он отправил фото, даже не перепроверяя, и демонстративно отбросил телефон в сторону, включив воду. Он тщательно намыливался, смывая остатки ночного конфуза. Пена щипала глаза, пар клубился до потолка. Когда вода кончилась, Шримпо вытерся, намотал полотенце на бёдра и рывком открыл дверь. — Какого… — остолбенел в выхода Шримпо. На пороге стояла Рибекка. Её костяное лицо не выражало ничего, кроме спокойного интереса, но в глазницах горел тот самый огонь, который Шримпо хорошо знал по себе. — Ты… — начал он, но она перебила его мягким, чуть хрипловатым голосом: — Ты зря старался отговорить меня. Такое фото требует личного присутствия. Шримпо не успел ничего ответить. Она сделала шаг, и он, всё ещё мокрый, отступил на стену. Кафель был холодным, но это быстро перестало иметь значение. — Пойдём в спальню, — сказал он коротко, чувствуя, что его хмурая маска начинает трещать по швам. В спальне было полутемно. Рибекка не стала играть — медленно, почти нежно сняла с себя одежду, позволяя ему смотреть. Шримпо сглотнул. Она шагнула к нему и мягко, но ощутимо прижала его спиной к стене, как будто он был не креветкой, а маленькой хрупкой вещью. — Ты слишком напряжён, — прошептала она, прижимаясь к его шее. Её дыхание — тёплое, влажное — ударило прямо в ухо. Шримпо замер, а затем его дыхание сбилось. Рибекка опустила руку вниз. Её пальцы были уверенными и спокойными, как и она сама. Она дрочила ему неспешно, в такт своему дыханию, которое становилось всё глубже. Шримпо вцепился в её плечи, стараясь не застонать, но когда она прикусила его шею, сорвался: — Чёрт… Рибекка… — М-м? — промурлыкала она и чуть ускорилась, продолжая дышать ему в ухо, прижавшись губами к шее. Он не умел говорить красиво. Зато умел делать. Закончив работу, Рибекка села на край кровати, и Шримпо пошел к ней следом. Его пальцы скользнули ей между ног, и Рибекка выгнулась, издав низкий, тягучий стон. — Ахх, Шримпо. Да, вот так. Ещё — попросила она, и в этом слове не было привычного спокойствия. Только жар. Он послушался. Ласкал её грубовато, но с какой-то странной мягкостью, заставляя её всё сильнее прижиматься к нему. Рибекка всхлипывала и просила «не останавливаться», пока её пальцы в ответ сжимали его член с отчаянной нежностью. Наконец она легла на кровать, в позе рака, развела бёдра и поманила его пальцем. — Иди сюда. Шримпо навис над ней. Он вошёл резко, но двигаться начал не так жёстко, как обычно. Рибекка удивилась, но через минуту простонала: — Сильнее… Ну же, Шримпо, я не сломаюсь. Он ускорился, но всё равно сдерживал себя. Но в какой-то момент Шримпо настолько нахлынула страсть, что начал трахать её в более привычном манёвре. Она выгнулась дугой, Рибекка стонала уже не переставая, просила «ещё, ещё, не останавливайся». И Шримпо подчинялся, чувствуя, как внутри нарастает спазм. Финал был почти нежным. Шримпо кончил глубоко в неё, прижавшись всем телом, и замер, уткнувшись лицой в её затылок. Когда он вышел, сперма потекла наружу, оставляя влажный след на простыне. Они долго лежали молча. Рибекка перевернулась на спину, и Шримпо, не говоря ни слова, лёг сбоку и обнял её. Без слов. Без нежности в голосе. Но так, чтобы ей было тепло. Рибекка накрыла его пальцы своей ладонью-костяшкой. — Да уж Шримпо, умеешь быть мягким — усмехнулась она, уже засыпая. — Заткнись, — буркнул Шримпо, но его пальцы погладили её рёбра чуть бережнее. Они уснули так. В полусумраке, под мерный звук дыхания друг друга. Хмурый и спокойная. Идеальная неловкость.