Сосед сверху

День у Пак Чимина выдался долгий. С утра — две пары по современному танцу, потом репетиция в студии с хореографом, затем три часа подработки в кофейне на первом этаже соседнего бизнес-центра. К вечеру он еле волочил ноги и мечтал только об одном: душ, пижама и пересмотреть старый эпизод «Друзей» под одеялом. Он зашёл в квартиру, бросил ключи в миску на тумбочке, стянул кроссовки и… Шлёп. Нога окунулась в холодную лужу. Чимин замер. Опустил взгляд. По всему коридору от кухни до прихожей растекалась тонкая, но наглая полоска воды. Ещё не потоп, но уже явно не порядок. — Что за… — прошептал он и рванул на кухню. Вода сочилась из-под раковины. Не фонтаном, нет — тонкой, но настойчивой струйкой. На полу уже собралась приличная лужа, и вода успела добраться до стыка плит и уйти вниз, к соседям. Чимин ахнул, бросился к вентилю, лихорадочно вспоминая, в какую сторону крутить. Красная метка, да, красная — зажмурился, повернул. Спустя несколько секунд вода перестала течь. — Фух, — выдохнул он. Дальше были полчаса активного вытирания пола, поисков номера аварийной службы и разговора с диспетчером. Мастер приедет завтра утром. Труба старая, стык прорвало, ничего страшного, но надо поменять прокладку. Чимин кивал, записывал, благодарил. А потом наступила тишина. И в этой тишине до него окончательно дошло. Вода ушла вниз. — О нет, — прошептал Чимин. Он представил чужую квартиру. Чужой потолок. Чужую мебель, которую, возможно, залило. Чужого соседа, который вернулся с работы и обнаружил у себя на кухне это. У Чимина свело живот от стыда. Надо извиниться. Прямо сейчас. Сразу. Он накинул толстовку поверх домашней футболки, сунул ноги в шлёпанцы и вышел в подъезд. Лифт спустил его на один этаж. Коридор был тихим, свет горел тускло. Чимин остановился перед дверью с номером 1512 и поднял руку. Стучать не пришлось. Дверь распахнулась сама, и на пороге возник… нет, не человек. Штормовое облако в человеческом обличье. Мужчина был выше Чимина на полголовы, с тёмными, почти чёрными волосами, падающими на глаза. Бледная кожа, острые скулы, поджатые губы. На нём была чёрная футболка и домашние штаны. Но главным было не это. Главным были глаза. Холодные, уставшие, с тёмными кругами внизу — и в них горело такое тихое, концентрированное бешенство, что Чимин инстинктивно сделал шаг назад. За спиной мужчины Чимин успел заметить мокрое пятно на потолке. Не огромное, но отчётливое. На полу стоял тазик, в который мерно кап-кап-капала вода. Мебель была сдвинута, пахло сыростью и старой штукатуркой. — Ты, — сказал мужчина. Голос низкий, ровный. Без интонаций. От этого становилось ещё страшнее. Чимин сглотнул. — Я… здравствуйте. Я с шестнадцатого этажа. Пак Чимин. У меня там… трубу прорвало. Совсем чуть-чуть, я уже всё починил, но вода, видимо, просочилась к вам, и я хотел… — Извиниться? — закончил за него мужчина. Чимин кивнул, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Да. И заплатить за ремонт. Я вызову мастера завтра утром, и я… — Вызывай, — перебил мужчина. — Но это не всё. Чимин моргнул. — Что вы имеете в виду? Мужчина — Мин Юнги, как Чимин прочитает позже на табличке домофона — сделал шаг вперёд. Чимин автоматически отступил. Юнги не повышал голос, не угрожал. Он просто смотрел сверху вниз и говорил ровно, как читал бы техническую инструкцию. — Я вызывал ремонтников. Пока потолок не просохнет, нужно менять часть стяжки и перекрашивать. Это минимум три дня. В моей квартире сырость, пахнет плесенью. Спать там нельзя — испорчу лёгкие, а мне завтра на студию работать голосом. Твоя вина — ты и решаешь проблему. Чимин открыл рот. — Я… я могу оплатить вам гостиницу. Хорошую. Я не… — Не надо гостиницы. Юнги шагнул ещё раз. Теперь между ними не было и полуметра. Чимин чувствовал его запах — горький, холодный, как полынь на ветру. И в этом запахе не было агрессии. Только сталь и усталость. — Я буду жить у тебя, — объявил Юнги. Чимин замер. — Что? — Ты меня залил, — медленно, чеканя слова, повторил Юнги. — Моя квартира временно непригодна для жизни. Твоя — пригодна. Значит, я живу у тебя. Пока ремонт не закончат. — Но мы даже не знакомы, — выдохнул Чимин. — Я… это странно. У меня только одна спальня, и… — Вот и познакомимся, — оборвал его Юнги. — Мин Юнги. Тысяча пятьсот двенадцатая. Твой новый временный сосед. Он развернулся, скрылся в глубине своей сырой квартиры и через несколько секунд вышел с большой спортивной сумкой, ноутбуком под мышкой и наушниками на шее. Чимин смотрел на это с открытым ртом. Юнги перешагнул порог, закрыл за собой дверь, повернулся к Чимину и поднял бровь. — Ты долго стоять будешь? Я спать хочу. И чай мне сделай. С мятой. Сахар не клади. Он направился к лифту, даже не оглядываясь. Чимин остался стоять у стены, чувствуя, как мир медленно, но верно идёт кувырком. Что только что произошло? Он сделал глубокий вдох и побрёл за альфой. Ноги несли его наверх, в собственную квартиру, которая ещё час назад была его тихой гаванью, а теперь превращалась в… Во что? В общежитие для наглых музыкантов с мокрыми потолками? Юнги уже стоял в прихожей его квартиры. Снял обувь. Огляделся цепким взглядом. Прошёл внутрь, осмотрел гостиную, заглянул на кухню, мельком глянул в спальню — дверь была открыта, и Чимин не успел её закрыть. — Диван твой? — спросил Юнги, кивая на большой угловой диван в гостиной. — Мой, — осторожно ответил Чимин. — Значит, спишь на нём. Кровать я забираю. У меня спина болит от работы. — Но… — Чай, — напомнил Юнги. И сел на диван, как будто всегда здесь сидел. Закинул руку на спинку, закрыл глаза. Ноутбук положил рядом, на журнальный столик. Весь его вид говорил: «Я здесь хозяин, и ты ничего не сделаешь». Чимин постоял ещё секунду. Потом медленно развернулся и пошёл на кухню. Он поставил чайник. Достал кружку с мятой. И вдруг, вопреки всему — вопреки наглости, вопреки шоку, вопреки тому, что какой-то незнакомый альфа только что захватил его квартиру — на губах Чимина появилась слабая улыбка. Потому что Юнги был смешным. Страшным, холодным, невыносимым — но смешным. — Держите, — сказал Чимин, ставя перед ним кружку. — С мятой. Без сахара. Юнги открыл один глаз. Посмотрел на чай. Потом на Чимина. — Спасибо, — буркнул он. И это было первое слово, которое он сказал без стали в голосе. Чимин сел на противоположный край дивана, обхватил колени руками и подумал: Три дня. Всего три дня. Я переживу. Он ещё не знал, что ремонт затянется на неделю. И что эта неделя изменит всё.