Сосед сверху

Шесть месяцев спустя. Они больше не жили на пятнадцатом и шестнадцатом этажах. Решение пришло внезапно, как всё в их отношениях. Чимин возвращался от Юнги к себе, поднимался на лифте на один этаж, и каждый раз этот короткий путь казался ему бесконечным. Слишком далеко. Слишком раздельно. — Давай съедемся, — сказал он однажды вечером, жуя пиццу на диване Юнги. Альфа оторвался от ноутбука. — В каком смысле? — В прямом. Моя квартира маленькая, твоя — темная. Найдём что-то одно, общее, большое. С окнами на солнечную сторону и звукоизоляцией, чтобы ты мог работать, а я танцевать. Юнги посмотрел на него долгим взглядом. — Ты серьёзно? — Я никогда не был серьёзнее. Юнги закрыл ноутбук. Отложил в сторону. — Тогда завтра начинаем искать. Они нашли трёхкомнатную квартиру в соседнем доме — светлую, с высокими потолками и большими окнами. Хозяин сдавал её недорого, потому что срочно уезжал за границу. Чимин влюбился в неё с порога — там пахло деревом и чистотой. Юнги влюбился в звукоизоляцию и отдельную комнату для студии. — Берём, — сказал он. Чимин кивнул. Они съехались через две недели. Старые квартиры — ту, где был потоп, и ту, откуда текла вода — они оставили. Вернули ключи хозяевам. Чимин заплатил за мелкий ремонт (то самое мокрое пятно на потолке Юнги), и они закрыли эту главу. Новая глава началась здесь. --- Новая квартира пахла ими. Объединённые вещи — кружки Чимина и Юнги теперь стояли вперемешку. Кофемашина нашла своё место на новой кухне. Цветы Чимина заняли подоконник в спальне, потому что там было больше солнца. Ноутбук Юнги — отдельная комната, превращённая в мини-студию. Книги, одежда, запахи — мёд и полынь — смешались в коридоре и больше не разделялись этажами. Они жили. Утро начиналось с кофе (Чимин варил, Юнги критиковал, но пил и улыбался в кружку), день — с работы (Чимин танцевал, Юнги писал музыку), вечер — с фильмов, долгих разговоров или долгого секса. Потому что Мин Юнги, как выяснилось, совсем не умел держать руки при себе. — Ты ненормальный, — прошептал Чимин однажды ночью, когда они лежали в постели, мокрые от пота, и Юнги всё ещё не выпускал его из объятий. — Я люблю тебя, — ответил Юнги. Просто. Без пафоса. И Чимину этого было достаточно. --- Это случилось в обычный вторник. Никакого ресторана, никакого кольца в бокале с шампанским, никаких фейерверков. Юнги просто проснулся утром, посмотрел на спящего Чимина, который раскинулся на подушке светлым облаком, и понял: не хочет просыпаться без этого лица ни дня. Он разбудил Чимина поцелуем в нос. — Выходи за меня, — сказал он хриплым со сна голосом. Чимин моргнул, потянулся, зевнул. — Ты серьёзно? Мы даже зубы не почистили. — Я серьёзно. Выходи за меня, Пак Чимин. Я не умею говорить красиво, не умею быть романтичным, но я хочу просыпаться рядом с тобой каждый день. Пока мы не состаримся и не начнём ворчать, сидя на одном диване. Чимин смотрел на него — на заспанного, с торчащими волосами, с тёмными кругами под глазами (ночью он опять работал над треком). Самый холодный альфа, которого Чимин когда-либо знал, лежал сейчас перед ним и смотрел так, будто от ответа зависела жизнь всей вселенной. — Кольцо хотя бы будет? — спросил Чимин. — Я заказал ночью. Приедет через три дня, — признался Юнги. — То есть ты заказал кольцо до того, как я согласился? — Я был уверен в ответе. Чимин рассмеялся — громко, звонко, так, что, наверное, услышали соседи за стеной. — Да, Мин Юнги. Я выйду за тебя. Даже если ты никогда не научишься нормально заваривать кофе. — Ты тоже не умеешь, — буркнул Юнги, но улыбнулся. А потом Чимин оседлал его в кровати, и про кофе они забыли до самого обеда. --- Чимин узнал о беременности через месяц. Он заметил задержку цикла — сначала на неделю, потом на две. Списал на стресс, на переезд, на новый график репетиций. Но когда грудь стала более чувствительной, а по утрам начало мутить от запаха кофе (от собственного любимого кофе!), он понял. Сходил в аптеку, сделал тест — две полоски Чимин выронил тест из рук и сел на пол в ванной. В дверь постучали — Юнги услышал звук падения. — Ты там живой? Чимин открыл дверь. Бледный. С широко раскрытыми глазами. В руках — тест с двумя полосками. Юнги посмотрел на тест. Потом на Чимина. Потом снова на тест. — Это… — начал он. — Я беременен, — выдохнул Чимин. Юнги молчал секунду. Потом его лицо сделалось странным — Чимин не мог понять, злится он или радуется. — Ты не пил таблетки? — спросил альфа севшим голосом. — Я… забыл. В прошлом месяце. Из-за переезда. Я думал, что один раз ничего не будет, но ты же… — Что я? — Ты как кролик! — выпалил Чимин. — Трахаешься как кролик! Оказывается, ты слишком любишь этим заниматься, чтобы я мог позволить себе забыть о таблетках хотя бы на день! Юнги открыл рот. Закрыл. Его уши стали пунцовыми. — Я… я не кролик, — выдавил он. — Мы трахались вчера два раза. Два раза, Юнги! Утром и вечером! — Ты мне нравишься, — сказал Юнги, и это прозвучало так нелепо в данной ситуации, что Чимин расхохотался. Он смеялся, а слёзы текли по щекам, и он не мог остановиться. Юнги стоял, ахуевал, потом шагнул вперёд и прижал его к себе. — Я не злюсь, — сказал Юнги ему в макушку. — Я вообще никогда не злился на тебя. Ты самый лучший человек, который встретился в моей жизни. А теперь ты будешь не один. Чимин поднял заплаканное лицо. — Ты правда рад? — Я написал песню про омегу, который затопил мою квартиру и моё сердце, — ответил Юнги. — И теперь этот омега носит моего ребёнка. Как я могу не радоваться? Чимин шмыгнул носом. — Ты такой дурак, Мин Юнги. — Твой дурак, — поправил альфа. — А теперь идём завтракать. Я сам приготовлю. — Ты умеешь готовить только лазанью. — Значит, будем есть лазанью каждый день, — Юнги пожал плечами. — Ребёнку нужно вкусно питаться. Чимин снова засмеялся — сквозь слёзы, счастливым, испуганным, полным надежды смехом. --- Два года спустя. В их общей квартире, светлой и просторной, пахло кофе, цветами и детской присыпкой. По полу на четвереньках ползал мальчик с тёмными волосами Юнги и улыбкой Чимина. Ему был год и пару месяцев, и он только учился говорить. Пока получалось «па» (Чимин) и «оть» (Юнги), большего не требовалось. Чимин сидел на кухне с чашкой малинового чая. Юнги стоял у плиты, жарил яичницу. — Я слышал, как зайчик сказал «па» сегодня утром, — сказал Чимин, глядя на малыша. — Пока ты не слышал. — Почему я не слышал? — обернулся альфа. — Потому что ты спал. Ты вообще спишь как убитый. Если бы не я, ты бы проспал даже собственную свадьбу. Юнги хмыкнул, но не ответил. Перевернул яичницу, выключил плиту. Они любили друг друга. Не идеально. С ссорами, с истериками Чимина, с застоями творчества у Юнги, с бессонными ночами у кроватки ребёнка. Но это была их жизнь. Настоящая и живая. Чимин встал, подошёл к Юнги со спины, обнял за талию и положил подбородок на плечо. — Спасибо, что меня затопил, — сказал Юнги. — Я тебя не топил. Трубу прорвало. — Ты прорвал трубу в моём сердце, — Юнги произнёс это таким серьёзным тоном, что Чимин запрокинул голову в смехе. — Ты идиот. — Твой идиот, — повторил Юнги старую шутку и поцеловал Чимина в висок. — Самый красивый омега в мире. Самый лучший папа. Моя семья. Малыш на полу радостно хлопнул ладошкой по ламинату и сказал: — Оть! Они оба посмотрели на него. — Это он мне? — спросил Юнги. — Думаю да, — ответил Чимин. — Но мне кажется, он просто хочет яичницу. Чимин взял сына на руки, усадил в детский стульчик. Юнги поставил на стол тарелки. Три. На всех. Они сели завтракать — втроём, в своей большой, светлой квартире, где никогда не было потопа, но где было счастье. — Ты счастлив? — спросил Чимин. Юнги посмотрел на него. На их ребёнка. На фотографию на стене, где они были вдвоём, стоя на старом балконе квартиры 1512 — той самой, сырой и мрачной, где всё началось. — Счастлив, — ответил он. — Как никогда. Чимин улыбнулся и взял его за руку под столом. И где-то далеко, в их воспоминаниях, всё ещё капала вода из старой трубы. Но теперь это звучало не как проблема. Это звучало как начало. Конец.