Бесконечность

Они вошли в город затемно.

Не потому, что боялись света — просто дорога была долгой. Но когда ворота распахнулись, и они ступили на мостовую, мир замер. — Смотрите, — прошептал кто-то. — Это они... — Те, кто закрыл Разрыв. Сначала один стражник опустился на колено. Потом второй. Потом третий. Рыцари в золотых кирасах замирали, как статуи, преклоняя головы перед двумя уставшими путниками в потрёпанных шарфах. Люди выходили из домов. Женщины плакали. Мужчины снимали шляпы. Дети протягивали цветы — ромашки, васильки, что-то жёлтое. Лололошка взял один букет, посмотрел на Джона. — Как тогда, — сказал он. — Как тогда, — ответил Джон. Из толпы вышел король. Без охраны, без пафоса. Просто старик в простом плаще. — Встаньте, — сказал он рыцарям. — Они не боги. Они люди. Но сегодня они сделали то, что не удавалось никому. Он посмотрел на Джона и Ло. — Многие пытались закрыть Разрыв. Они шли с мечами, с магией, с армиями. Они умирали. Один маг со Святой силой запечатал его ценой своей жизни. — Король помолчал. — А вы попробовали другое. Вы поговорили. — Мы просто вспомнили, что мы — люди, — сказал Лололошка. — И что мы тоже ненавидели, — добавил Джон. — Но выбрали простить. Король кивнул. Снял с пояса два медальона с королевской печатью. — За заслуги перед королевством, за мужество и за новый путь. Я назначаю вас баронами. Земли на западе — те, где была сожжённая деревня — ваши. Люди, которые там живут, будут вашими соседями. Надеюсь, добрыми. Джон взял медальон. Лололошка — свой. — Мы не искали титулов, — сказал Джон. — Но вы их заслужили, — ответил король. — Не отказывайте старику в удовольствии наградить героев. Толпа зааплодировала. Кто-то крикнул «ура». Дети бросали цветы под ноги. Джон и Ло переглянулись. — Бароны? — тихо спросил Ло. — Бароны, — ответил Джон. — Звучит почти как «короли». — Почти. Они улыбнулись. Когда толпа рассеялась, и король ушёл во дворец, Джон и Ло остались на площади. — Теперь домой? — спросил Ло. — Теперь домой. Из-за дерева вышли двое. Незаметные, в тёмных плащах. Один — тот самый шпион, который сидел в таверне, писал письма, следил. Второй — выше, с сединой на висках, но живыми, почти молодыми глазами. Лололошка мгновенно взялся за меч. — Спокойно, — сказал шпион, поднимая руки. — Мы не враги. Он снял капюшон. Под ним оказалось обычное лицо — усталое, но доброе. — Мы те, кто следил за вами. Но не для того, чтобы навредить. — А для чего? — Джон не убирал руку с клинка. — Чтобы помочь, — ответил второй. Он тоже снял капюшон. Его лицо было спокойным, почти отцовским. — Мы направляли вас. Ваша одежда, Джон — её передали через нас. Меч Лололошки — мы помогли, чтобы он попал в руки парню на рынке. И те люди, которые хотели вас убить... их мы убирали с дороги. Тихо. Без лишних глаз. — Кто вы? — спросил Ло, но рука его опустилась. — Слуги знаний, — ответил первый. — Нас послал тот, кто видит всё. Тот, кто не может вмешиваться напрямую, но хочет, чтобы вы выжили. — Хим, — прошептал Джон. — Хим, — кивнул второй. — Он гордится вами. Мы передаём это. Он посмотрел на небо. Там, за облаками, уже загорались звёзды. — Он рад, — сказал он тихо. — Можете не благодарить. Просто живите. Шпионы развернулись и пошли в темноту. — Постойте! — крикнул Лололошка. — Как вас зовут? — Неважно, — донеслось в ответ. — Мы — тени. Но тени добрые. Они исчезли за углом. Джон и Ло смотрели им вслед. — Всё это время... — начал Ло. — ...они были с нами, — закончил Джон. Они переглянулись. И выдохнули. Впервые за долгое время — свободно. Белый дворец. Сильвет смотрела в шар. На двух фигурок, стоящих на ночной улице. На их шарфы, развевающиеся на ветру. — Они сделали это, — сказала она. — Они сделали, — подтвердил Рюк. Лейла улыбнулась, и её улыбка рассыпалась на тысячи световых бликов. — А я сомневалась. — Зря, — сказал Рон. — В них была сталь. С первого дня. Монто молчал. Но под его престолом распустился белый цветок. Хим сидел в стороне. Его лицо было спокойным, но внутри... внутри что-то ёкнуло. Что-то, что он не чувствовал тысячи лет. — Тепло, — прошептал он. — Человеческое тепло. — Что? — спросила Сильвет. — Ничего, — он покачал головой. — Просто... я рад. Он посмотрел на шар, на две маленькие фигурки. — Идиоты, — сказал он тихо. — Мои любимые идиоты. Никто не услышал. Кроме Рюка. Но бог смерти только улыбнулся уголками губ и ничего не сказал.

Новая жизнь началась с обычного утра и ромашкового чая. С лица бывшего врага и похвалы людей, что имеют шанс на будущее.

Джон проснулся от того, что в окно светило солнце. Не серое, столичное. Настоящее, золотое. Он вышел на крыльцо — их новый дом стоял на холме, у подножия которого раскинулась деревня. Та самая, которую они спасли. Люди уже работали в полях. Увидев Джона, кто-то помахал рукой. — Доброе утро, барон! — крикнул мальчишка. Джон усмехнулся. — Доброе. Лололошка вышел следом, с кружкой чая в руке. — Ты рано, — сказал он. — Не спится. — Мне тоже. Они сели на крыльцо, свесили ноги. — Странно, — сказал Ло. — Всё закончилось. А я всё жду подвоха. — Подвоха не будет, — ответил Джон. — Теперь наша задача — жить. — Это сложнее, чем сражаться. — Знаю. Они замолчали. Из-за сарая выбежала девочка с рыжими ушами и хвостом. — Дядя Ло! Дядя Джон! Я приехала! — Лиа, — улыбнулся Лололошка. — Ты выросла. — Я всегда расту. — Она подбежала, обняла их обоих. — Я теперь сильная! Могу петь так, что звери слушаются! — Мы знаем, — сказал Джон, гладя её по голове. — Ты у нас молодец. Лиа заулыбалась, её хвост радостно дёрнулся. — Я останусь с вами на неделю. Потом — домой. Обещала маме. — Оставайся, — сказал Ло. — Мы только за. Вечером они сидели на крыше. Той самой, с которой Джон когда-то смотрел на звёзды. Лололошка — рядом. Лиа устроилась между ними, завернувшись в плед. — Джон, — сказал Ло тихо, чтобы не разбудить девочку. — Мм? — Скучаешь по прошлому? Джон посмотрел на звёзды. Вспомнил коридор. Мечи. Смех за дверью. Сашу. Войну. Вспомнил и отпустил. — По прошлому — нет, — сказал он. — По людям — да. — Они всегда с тобой, — сказал Лололошка. — В шарфе. В браслете. В том, кем ты стал. Джон кивнул. — И ты. — И я. Они смотрели на звёзды. Тихо. Хорошо. А где-то далеко, в Белом дворце, Хим вытер слезу.

— Человеческое тепло, — прошептал он. — Оно того стоило.