Бесконечность

Дворец встретил их мрамором и тишиной.

Не той тишиной, что бывает в библиотеках, — уютной, пыльной. А той, что перед грозой. Слуги двигались бесшумно, стража замирала при их приближении, и даже картины на стенах, казалось, притаились. — Ты чувствуешь? — спросил Лололошка, поправляя шарф. — Давление, — ответил Джон. — Как перед ударом. Охранник в золотой кирасе провёл их в тронный зал. Там уже собрались — десяток советников в богатых одеждах, несколько командиров в доспехах и один старик, сидящий на троне. Король. Не молодой, но и не дряхлый. С уставшими глазами человека, который видел слишком много войн и дипломатических интриг. — Авантюристы, — сказал он, не поднимаясь. — Те самые. — Джон Харрис. — Лололошка Дейвисон. Король кивнул. — Садитесь. Разговор будет долгим. Король говорил сухо, по делу, без лишних сантиментов. — Разрыв на востоке растёт. Демоны, которые оттуда лезут, становятся сильнее. Мои маги ничего не могут — их магия рассыпается, как песок. — Потому что это не обычная магия, — вставил Джон. — Это порождение Ненависти. Эмоции, обретшие форму. — Откуда вы знаете? — Мы ощущаем, мы видели. Лололошка коротко кивнул. Один из советников, толстый мужчина с перстнем на каждом пальце, подал голос: — Ваше Величество, мы не можем полагаться на двоих авантюристов. У нас есть армия! Есть маги! — Армия бесполезна, — сказал Лололошка. — Её солдаты будут бояться. Страх питает Разрыв. — А вы, значит, не боитесь? Джон посмотрел на него. Холодно, как когда-то давно, в другой жизни. — Боимся. Но мы идём. Король поднял руку. — Пророчество, — сказал он. — Древний текст, который хранился в библиотеке пятьсот лет. «Два врага, что стали братьями, два сердца, что бились в унисон, закроют врата и подарят миру надежду». Все замолчали. — Вы не первые, кто приходит ко мне с этим, — продолжал король. — Были и другие. Они пытались. Они не вернулись. — Мы не они, — сказал Лололошка. — Чем вы отличаетесь? — Тем, что мы уже умирали. И не сломались. Тишина стала плотной, как масло. — Хорошо, — сказал король. — Что вам нужно? — Карта, — ответил Джон. — И провизия на два дня. Всё остальное у нас есть. — А оружие? Доспехи? — У нас есть меч. — Лололошка коснулся голубого клинка. — И свет. — Джон поднял руку, и на ладони вспыхнул маленький золотой огонёк. Король долго смотрел на них. Потом кивнул. — Да пребудет с вами удача.

***

Они вышли из города затемно. Дорога была пуста. Ни торговцев, ни крестьян, ни детей, собирающих хворост. Только ветер, только пыль под ногами и далёкие тёмные облака на горизонте. — Ты думаешь о чём-то? — спросил Ло. — О Саше, — ответил Джон. — Как она смеялась. Как звала меня Джонни. — Она была хорошей, — сказал Ло. — Была. — Джон помолчал. — А ты? — О матери. Не помню лица. Помню руки. Тёплые. Они шли молча. Между ними не было нужды в словах. Они дошли к полудню. Разрыв висел в воздухе — чёрный, пульсирующий, с багровыми прожилками, похожими на вены. Земля вокруг была мёртвой — трава пожухла, деревья стояли голыми, даже камни казались больными. — Красиво, — сказал Джон. — Ты издеваешься? — Нервничаю. Лололошка положил руку ему на плечо. — Мы справимся. — Откуда знаешь? — Мы уже умирали. Мы уже теряли. Что нам терять теперь? Джон усмехнулся. — Отчаянная логика. — Работает. Они переглянулись. И шагнули в чёрную дыру. Внутри было не темно. Внутри было слишком ярко. Джон и Лололошка стояли посреди пустоты, которая светилась багровым, как рана. Воздух дрожал от шепота — тысячи голосов, тысячи лиц, тысячи моментов, когда люди желали друг другу смерти. — Я не хочу здесь оставаться, — сказал Ло, оглядываясь. — Мы не останемся, — ответил Джон. — Мы закроем это. Из пустоты шагнула фигура. Бесформенная, перетекающая, но с тысячей лиц. В каждом лице — боль. «Вы пришли умереть», — голос Ненависти был ласковым, почти любящим. От этого становилось ещё страшнее. — Мы пришли закрыть тебя, — сказал Джон. «Вы не можете закрыть меня. Я — это вы». Лололошка выхватил меч. Свет Короля фей сверкнул в багровой тьме — и рассыпался, как песок. — Меч не работает, — выдохнул он. — Тогда свет, — Джон выбросил руку вперёд. Святая Магия ударила в фигуру — и рассеялась. Ненависть даже не вздрогнула. «Я питаюсь страхом. Злостью. Отчаянием. А вы полны ими. Спасибо за ужин». Пустота взорвалась образами. Он стоял в коридоре. Тот самый. Гобелены на стенах, каменный пол, холодный, как лёд. Напротив — Лололошка с мечом. Но не тот Ло, которого он знал. Молодой, злой, с горящими глазами. — Убью! — крикнул Ло. — Попробуй! — ответил Джон. Они рубанулись. Мечи звенели, искры летели. Джон чувствовал каждый удар — не как тренировку, как смерть. — Ты не спасёшь её! — шипел Ло. — Саша умерла по твоей вине! Ты не защитил! — Заткнись! Джон отбил удар, контратаковал — но Ло рассыпался в прах. Вместо него пришёл другой образ. Саша. Живая, улыбающаяся, но с глазами, полными слёз. — Зачем ты не пришёл, Джонни? — спросила она. — Я ждала тебя. Я звала. — Я не знал, — прошептал он. — Прости. — Прощение не вернёт меня. Она растаяла. Джон упал на колени. — Вставай, — раздался голос Ло. Не врага. Настоящего. — Я не могу. — Можешь. Это не реально. Это — её игра. Джон поднял голову. Лололошка стоял рядом, протягивал руку. — Мы вместе, — сказал он. — Помнишь? Джон взял его за руку. Поднялся. — Помню. Кошмар рассыпался. Он стоял в поле. Там, где когда-то была битва. Вокруг — тела. Солдаты в форме его королевства. И солдаты в форме Хэнфорта. — Ты мог остановить это, — сказал голос. Его собственный. — Ты мог поговорить. Вместо этого ты взял меч. — Я пытался... — Недостаточно. Из тумана вышел отец. Старый, уставший, смотрел с укором. — Я гордился тобой, — сказал он. — А ты даже не смог защитить своих. Лололошка сжал кулаки. — Я защищал. — Всех, кроме себя. Отец растаял. На его месте появилась мать. Ло не помнил её лица — но здесь, в кошмаре, оно было чётким, как удар. — Ты не спас меня, — сказала она. — Ты был ребёнком. Но ты мог вырасти и отомстить. А ты просто... воевал. Бессмысленно. — Я хотел мира. — Мир не приходит сам. Его надо строить. А ты умеешь только разрушать. Лололошка упал на колени. Его тело дрожало. — Вставай, — голос Джона. Тёплый, живой. — Я не могу. — Можешь. Это — ложь. Она хочет, чтобы мы сломались. Ло поднял голову. Джон стоял перед ним, протягивал руку. — Мы вместе, — сказал он. Лололошка взял его за руку. Поднялся. Кошмар рассыпался.

***

Они стояли перед Ненавистью. Фигура стала меньше — или они выросли? — Мы поняли, — сказал Джон. — Что вы поняли? — голос Ненависти дрожал. Впервые. — Мы не можем убить тебя силой, — ответил Лололошка. — Потому что сила — это то, чем ты питаешься. — Мы не будем с тобой сражаться, — добавил Джон. — Мы будем говорить. Ненависть дёрнулась, зашипела. «Вы не сможете. Я — это боль. Я — это потери. Я — это...» — Ты — это одиночество, — перебил Ло. — Ты родилась из тех, кого не услышали. Он сделал шаг вперёд. — В прошлой жизни я убивал людей. Но перед каждым ударом я говорил с ними. Спрашивал: «Зачем ты это делаешь? Можно иначе?» Иногда — не получалось. Но иногда — они опускали оружие. «Я — не человек». — Нет, — согласился Джон. — Ты — больше. Ты — коллективная боль всех, кто страдал. Но это не значит, что ты не можешь измениться. Он тоже шагнул вперёд. Оранжевая искра зажглась на его ладони. Голубая — на ладони Ло. — Мы прощаем тебя, — сказали они вместе. — За то, что ты сделала. За то, что ты есть. За то, что ты не знала другого пути. Ненависть закричала. Тысяча голосов, но в одном ключе — боли. «Я не умею иначе! Я только... только...» — Теперь научишься, — сказал Лололошка. Он протянул руку. Коснулся фигуры — не оружием, не магией. Ладонью. Искры вспыхнули. Оранжевая и голубая смешались, ударили в Ненависть, пронзили её насквозь. Тьма сжалась. Замерла. А потом — рассыпалась. На земле, в центре бывшего Разрыва, остался лежать маленький багровый камешек. Пульсировал. Слабо. Живо. — Она ещё жива? — спросил Ло. — Жива, — ответил Джон. — Но теперь она маленькая. И не растёт, пока мир не наполнится ненавистью. — А если наполнится? — Тогда мы вернёмся. И снова поговорим. Лололошка наклонился, поднял камешек. Спрятал в карман. — На память, — сказал он. Тьма рассеялась. Вокруг была выжженная земля, но над головой — чистое небо. Джон посмотрел на Ло. — Ты как? — Всё хорошо, — ответил тот. По щеке текла слеза — и он не вытер её. — Плачешь? — Нет. Это... освобождение. Джон кивнул. У него самого глаза были мокрыми. — Пошли домой, — сказал он. Лололошка кивнул. Они пошли обратно — два короля без королевств, два врага, которые стали братьями. А в кармане Ло пульсировал маленький камешек.

Напоминание о том, что ненависть побеждается не силой, а разговором.