young for this

- Петя! Ты живой? Петенька, ну же, вставай! - Вероника Анатольевна, успокойтесь. Не поднимайте его, оставьте лежать на спине, иначе… - О боже, что с его коленом…Я вижу кость! - Какого чёрта вы не можете найти нашатырь! Он без сознания!  - Подождите, хватит кричать! У него кровь из головы! Где блять медицинская бригада?! Резко встав с кровати, Петя схватился за голову двумя руками, пытаясь унять острую головную боль.  Ему снова приснился этот кошмар.  Сбросив с себя одеяло, он тут же начал проверять правое колено: не вывернуто, кость не торчит, без явных деформаций, никакой отёчности, что раздражала его в первый год. Ничего, что могло говорить о старой травме. Но, под воздействием кошмара, ранее знакомая режущая боль вернулась с новой силой.  Штатный психотерапевт не раз говорила, что подобного роды травмы вызывают ПТСР и, следовательно, фантомные боли при триггере. Взяв себя в руки, игнорируя боль, он поднялся с кровати за обезболивающим. Подобные инциденты случались редко, но каждый раз не давали даже на время забыть о том, что произошло с ним в марте двадцать седьмого года.  То был чемпионат России. Очередной для Петра, но такой долгожданный, в связи с недопуском на все международные соревнования. За исключением Гран-При, где он смог занять четвёртое место. Не благодаря, а вопреки, как писали российские СМИ.  Короткая программа прошла спокойно, он побил свой личный рекорд и, не ожидая подвоха, спокойно готовился к произвольной программе. Но, роковая случайность или чья-то подстава, на его правом коньке куда позже обнаружат некий…дефект.  Но, в виду потенциально скандальной ситуации, когда накануне стоял допуск российских спортсменов, расследование на этот счёт так и не было проведено. Как и не было обнародовано.  Но игнорировать факты было весьма тяжело. Лезвие правого конька было подозрительно расколото в весьма нестандартном месте: прямо под зубцами, создавая рубец на вторичной дуге. То, что что-то явно идёт не так, он понял только во время приземления четвертного лутца, когда лезвие буквально зацепилось за лёд. Не секрет: при приземлении четвертного прыжка вес человеческого тела увеличивается ровно в пять раз. И, в тот самый момент, весь этот огромный вес крепким ударом упал на его правое колено. Падение было ужасным: он ударился затылком об лёд, моментально теряя сознание. Но Пётр переодически приходил в себя на секунду-две, фиксируя суету вокруг него, крики болельщиков, тренера, врачей и абсолютно ужасные слова. По боли, которую он смог зафиксировать, сразу стало понятно, что это конец. После данного вывода приходить в сознание больше не хотелось. Никогда. Куда более обидным было то, что его, лидера российской сборной, сразу же задвинули на второй план. Никакой справедливости, должного расследования и поддержки во время восстановления. Единственные люди из Федерации, кто помогал ему встать на ноги были Вероника Анатольевна и Влад Дикиджи. Марк Контратюк вместе с Женей Семененко так же старались навещать его во время терапии, но, будучи на пике внимания от сборной, уделяли ему куда меньше внимания. Он прекрасно их понимал и не держал никаких обид. Его семья такого всепрощающего настроя не разделяла. Даже его добродушный отец, который учил его относиться к людям с пониманием, был готов броситься на арматуру от гнева. Благо мама достаточно быстро осадила его боевой настрой, напомнив о том, что они быстрее останутся без средств к существования из-за судебных расходов, чем добьются правды. Такова жизнь. И она не всегда справедлива. Когда реабилитация закончилась, долго думать над тем, чем ему теперь заниматься, не пришлось. Имея за плечом высшее образование, Пётр вполне может пойти на подобного рода риск. Он решил стать хореографом. В день объявления данной новости СМИ сошли с ума. И, желая заявить о себе, он взял на себя полную ответственность за постановку программы для своего друга и почти брата - Влада Дикиджи. Федерация уже как год списала того со счетов, после неудачного сезона. Но, по мнению Петра, они могут пойти нахер со своими выводами о его невероятно талантливым другом. Что из этого вышло? А получилось великолепно. Во-первых, Илья Малинин снялся с Четырёх континентов, существенно облегчая задачу. Во-вторых, это соревнование ознаменовало возвращение российских спортсменов, привлекая к новому дуэту должное внимание. В-третьих, не смотря на только дебютировавших японских юниоров, которые являлись главными конкурентами, Влад Дикиджи буквально вырвал себе первое место. То самое видео из Kiss&Cry где Влад буквально сшибает Петра с пуфика своими объятьями, роняя того на пол, всё ещё ходит по тик-току. И это два года спустя. Данное событие стало их совместным международным триумфом и серьёзное заявление его, Петра Гуменника, в роли профессионального хореографа. К сожалению Влада, далее Петя ушёл в свободное плавание. Дел с Федерацией он более иметь не хотел. Даже ради дружбы. Поэтому, он перешёл к частным контрактам. Конечно, к нему так же обращались и другие фигуристы. Больше всего ему нравилось работать с японцами, пускай их Федерацию терпеть не мог. И было за что. Эти территориальные войны всё ещё вызывают у него нервный тик. Теперь, оказавшись в совершенно уникальной для себя ситуации, общий уровень стресса постепенно повышался. Не то чтобы ему было сложно работать с Ильёй. Конечно нет, это был самый приятный сюрприз в его жизни. Он, в отличии от Влада, действительно пытался вникнуть в то, что он говорит. И не нарушал худо-бедную субординацию. Куда большей проблемой являлось его отношение к Илье Малинину. Оно было неуместным. Почему? Ответ лежал на поверхности. Пётр не был слепым, глухим и тупым. Он видел как выглядит Илья, как он с ним говорит и как катает. Опасное сочетание, которое вызывало в нём давно забытое чувство всепоглощающего интереса. Осложняло ситуацию и то, что они виделись каждый день, проводя его друг с другом от начала до конца. И, к его большому ужасу, уже на четвёртый день Анастасия Фёдорова задала ему тот самый вопрос. - Петь, он твой любовник? - вскользь спросила Анастасия, слегка разминаясь на пуантах. - Замечательный мальчик, он очень старается. Где ты его нашёл? - Он не мой любовник. Я его хореограф, - осторожно обозначил Гуменник, оглядываясь по сторонам. Илья пока не вернулся. - Разве это взаимоисключающие понятия? - чуть подняв бровь, спросила Фёдорова. - У нас в Большом все друг друга любили. Девушки с девушками, мужчины с мужчинами. Тренер или нет, какая разница? Иногда в схеме появлялись местные депутаты. Москва в то время была столицей свободной любви, - Анастасия слегка взмахнула рукой, вставая в четвёртую позицию. - А здесь, в Америке, вообще никого ничего не волнует. - Твоя правда, - покачал голой Пётр, внезапно для себя встав в вертикальный шпагат у станка. Даже без должной растяжки всё было не так плохо. - Я всегда права, Петенька, - лукаво улыбнулась Анастасия, не отводя от него взгляда. - Бери от жизни всё, пока молод. Не будь мной, не просри свою лучшую жизнь. - А разве ты что-то потеряла? - чуть наклонив голову, спросил Петя. - Ты живешь в Нью-Йорке, в большой квартире, вместе с семьей. Разве это не то, о чём можно мечтать? - Мечтать можно только о настоящей любви, Петенька. А свою девочку я потеряла. Натянутая улыбка Анастасии так и не коснулась её глаз.

***

- Она невероятная женщина! Петь, спасибо большое что нас познакомил! - Воодушевленно пропел Илья, слегка подпрыгивая при ходьбе. Они занимались четвертый день и замечательно друг с другом сработались. Анастасия всегда была женщиной с более мягким подходом, которая терпеть не могла деспотичного отношения с подопечным. Её видение балета, как искусства, было другим и она хотела, что его познавали из любви. А не через боль. - Я очень рад, что тебе нравится. А ведь чуть с ума не сошёл, когда узнал о балете, - засмеялся Петя, догоняя оторвавшегося вперёд молодого человека. - А я не думал, что это настолько весело. Понятное дело, артистов балета гоняют не по-детски, но Анастасия Фёдоровна держит какой-то уникальный баланс. Я даже почувствовал, что не безнадёжен. «И я не такой безнадёжный наставник», - подумал Пётр, искренне радуясь чужому счастью. Это было именно тем, что всё это время он пытался донести до Ильи: ты - талант, к которому нужен правильный подход. И, будучи тем, кто смог его найти, Пётр Гуменник ни мог не ощутить лёгкий прилив гордости за самого себя. - Слушай, Петь. А может, мы не пойдём домой? - слегка неловко спросил Илья. - Я совсем не знаю Нью-Йорк, разве что на одни и те же улицы из окна машины смотрю. Может, прогуляемся? Причин для отказа не нашлось. - Я не против. Как раз хотел увидеть мемориал жертвам одиннадцатого сентября, - ответил Пётр. - Серьёзно? А может, что-то менее депрессивное? - предложил Илья. Но увидев лёгкую досаду на чужом лице, поспешил согласиться. - Ладно, пойдём. Мемориал так мемориал. - Нужно почтить память, - серьёзно кивнул Петя, внутренне радуясь, что Илья все таки согласился.

***

- Ух ты, - удивлённо вздохнул Петя, - я и не думал что третья и четвёртая башня функционируют. Хотя куда ещё девать два небоскрёба. - Признаться честно, я вообще думал, что башен всего две. Хотя американец тут я, - покачал головой Илья. - Пойдём к Северному бассейну. Перед глазами двух мужчин предстала одна из важных частей мемориального комплекса, расположенного на месте одной из разрушенных башен. На данном объекте высечены имена всех погибших в Северной башне. - Столько русских имён, - прошептал Петя, проводя по одному из них кончиками пальцев. - Интернациональная трагедия. - Да, этот теракт - вызов всему миру. Наверное, это было одним из тех событий, что заставило весь мир временно объединиться против общего врага. Просто так, видимо, мы ладить не научились. - Это хорошо, когда враг действительно им является, - с явным намёком ответил Петя, не отводя взгляда от вымощенных имён. Собравшись с силами, Илья резко подошёл ближе к нему, кладя свою ладонь поверх чужой, едва касаясь. Петя ощутимо дрогнул, но руку не оттолкнул. - Главное, что мы с тобой не враги. Мы работаем вместе, во благо друг друга, творим историю упорным трудом. Без этого единства и желания друг друга понять, всё бы рухнуло, едва начавшись. Спасибо тебе, Петь, - абсолютно искренне сказал Илья, слегка приближаясь к его лицу. Пётр Гуменник всегда казался ему человеком холодным, но только на первый взгляд. За пару недель он узнал его как твёрдого, но очень доброго и открытого человека, который искренне верил в других и готов отдать лучшее, что у него есть, ради результата. И, сейчас, смотря ему прямо в глаза, хотелось сделать что-то настолько неуместное, но невероятно правильное. Лично для него. Нет. Нельзя. - И тебе спасибо, Илья. За эту возможность и твою самоотдачу. Я невероятно это ценю. - А что ещё ты ценишь во мне? - слегка провокационно спросил Илья, игнорируя лёгкую тревогу. В этом вопросе не было ничего такого. Не так ли?  - Когда ты не задаёшь лишних вопросов, - усмехнулся Петя, отходя от него чуть в сторону. - Пора возвращаться, иначе умрём в пробке на Канал-стрит. Вот же козёл.

***

Так и случилось. Они застряли. Илья воспринял это как идеальную возможность поговорить о чём-то кроме теории музыки и балетных позиций. - Слушай, ещё до того, как решился написать тебе, я ознакомился с твоими успешными композициями. Никогда не думал, что буду смотреть «Шоу Тутберидзе» добровольно, но твоё участие буквально заставило просмотреть всё от и до. Но, честно, до того дня я и не знал, что ты ушёл в хореографию. Нет, я видел те новости, но мне сложно смотреть на чужие травмы на льду. Каждый раз, когда пытаюсь, ставлю на паузу за секунду до и вырубаю к чёртовой матери. В общем, всё правда так плохо? - Аделия точно такая же, как и ты. Её мутит от вида крови, и если описывать травму, то сразу подташнивает. Но, отвечая на твой вопрос, да. Травма была ужасной. Настолько, что первое время пришлось ходить с аппаратом Елизарова. Другого выбора не было, ампутация махала мне из-за угла. - Ампутация? - прошептал Илья. - Да ты шутишь! Как ты мог так упасть? Аксель четвертной прыгал? - Нет, это был четвертной Лутц, - Пётр слегка сжал руку на руле, вспоминая тот самый день. - Разве возможно так упасть с Лутца? Прыжок не лёгкий, да. Но я могу представить такую травму с Риттербергера, но не с Лутца. Это абсурдно, - Илья покачал головой. - Ты же всегда был очень техничным. Если и падал, то правильно это делал. - В том то и дело, что ситуация была неоднозначной. Когда я осматривал снаряжение три месяца после, то заметил явное повреждение лезвия конька. Прямо под зубцом, такая трещина, которой, при следственном эксперименте, можно неплохо так зацепиться за лёд. Илья удивлённо на него посмотрел. Неужели в России настолько плохая сталь? - Дело ведь не в качестве конька, верно? - предположил Илья. - Всё так. Меня кто-то подставил и повредил конёк. - Подожди, но я ничего подобного в СМИ не видел. Это же национальный скандал! Ты был звездой своей страны и тебе буквально сломали ногу. Илья был ужасно возмущён, потому что догадывался, в чём было дело. - Это не пошло дальше, чем между мной, Владом и моим бывшим тренерским штабом. Произойди это месяца через три, то это уже совершенно другой разговор. Но, желая избежать скандала, перед официальном допуском нашей сборной на международные соревнования, дело отложили. Потом и вовсе замяли. Видите-ли, слишком много времени прошло, записей с камер у них нет и ничем помочь мне не могут. Голос Петра звучал безжизненно. Для него срока давности не существовало. Это большая беда и глубокое горе, которое приходилось переживать самостоятельно, без возможности наказать виновного. - Тогда ты можешь обсудить это со мной, - уверенно сказал Илья, вскользь обращая внимание на дорогу. Пробка стояла ужасная. - К тому же, времени у нас очень много. - Ладно, - Петя пожал плечами. - Что тебя интересует? - Нужен контекст. В дни перед произвольной происходило что-то странное? - Хм, особо ничего. Я выиграл короткую программу, установив личный рекорд. Как вчера помню - 117,75. - Обалдеть, это невероятно. Сейчас никто столько не набирает. - Это не признанный рекорд, так как соревнование не проходило под эгидой ISU. К сожалению, это реальность, которую терпела вся его сборная целых шесть лет. А то и куда более. - Но всё же, это восхитительно, - решил для себя Илья. - Получается, после короткой ты занял первое место. Как отреагировал твой тренер? Хореограф? Постановщик? - Да как всегда хорошо. Вероника Анатольевна, мой тренер, чуть не расплакалась в Kiss&Cry. От счастья, понятное дело. А я совсем не волновался, уже представлял себя с золотой медалью на шее. Самонадеянно, но повод был. - Повод был. Но, может быть, подумаешь лучше? Никто между собой не ссорился? Может быть, у тебя были конфликты с другими фигуристами и их тренерами? - О, Илья, точно нет. Мы пацанами всегда очень близко дружили. Никаких обид, кроме мемов в тик-токе, не более. Может быть, с Женей Семененко отношения были весьма холодными. Видишь ли, тот сильно обиделся, когда вместо него на Олимпиаду поехал я. Но это обиды прошлых дней, после травмы он, по возможности, навещал меня, приезжая из Москвы в Санкт-Петербург. На него точно не думаю, - покачал головой Петя. - Но…Погоди, кое-что было. - Что именно? - с явным интересом уточнил Илья. - К нам Рафаэль приезжал. У них с Вероникой Анатольевной были какие-то неразрешённые вопросы на счёт авторского права программы или что-то вроде. - И? - продолжал давить Илья, немного боясь того, что может услышать. Рафаэль Арутюнян был великолепным тренером и человеком, давним другом его семьи. Безупречность его репутации никогда не стояла под вопросом. - Они в пух и прах разругались, за день про моей произвольной. Примерно, часов в семь-восемь вечера. Так и не понял из-за чего, Вероника захлёбывалась в слезах и не смогла рассказать ничего из того, что они обсуждали. Более эту тему с ней не поднимал. Это всё из необычного. Остальное как всегда. - Я никогда не слышал о том, чтобы Рафаэль на кого-то кричал. Ты будто говоришь о совсем другом человеке, - Илья ушёл в лёгкое отрицание, хотя не верить Пете причин у него нет. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Не мог же он? - Знаешь, мне вообще не нравится то, куда это ведёт. - Илья, это никуда не ведёт. Не думаю, что он может быть даже косвенно замешан. Не накручивай себя, может, это мы ошиблись в собственных выводах и надумали что-то лишнего, - притворно безразлично отмахнулся Петя. - Сейчас ничего из этого уже не важно. Я больше не могу выступать, но смог найти себя в чём-то другом. Может, так даже и лучше? - А может, нет? Мы могли бы выступать вместе, - возразил Илья, явно расстроенный чужими словами. - Такой потенциал потрачен впустую, Петь. Разве ты не злишься? - Кто тебе сказал, что я не зол? Что я не думал о том, как несправедлива эта хренова жизнь, когда меня кинула Федерация, как ненужный мусор? Я потерял всё, мне жить не хотелось. - Петь, я тебя понимаю, - Илья честно пытался его поддержать, но тут же увидел, как выражение лица мужчины моментально изменилось. Он был зол. - Нет, Илья, - твёрдо, но сдержанно, ответил Пётр. - Ты ничего не знаешь. И не понимаешь. И благодари Бога за то, что это так. На этом разговор был явно окончен. Подавив моментальное желание извиниться, Илья решил ничего не отвечать на его слова. Он мог сделать этим только хуже и, потенциально, было совсем не к месту. Пётр был прав. Нихрена он, Малинин, об этом не знал. Его выступление на Олимпиаде - верхушка айсберга того, что только могло случиться с другим спортсменом. Даже если он провалил главный старт своей жизни, это не значит, что он не сможет попробовать ещё раз. У Пети такой возможности больше не было. Этот год во многом был для Илья финальным реваншем, возможностью доказать всем, а главное себе, что годы упорной работы были не зря. И ему нужно, чтобы Пётр помог это сделать. А значит, злить его лишний раз, тыкая носом в потерянное будущее, лучше не стоит. - Я не должен быть таким резким с тобой, - Пётр решил прервать молчание первым. - Прости меня, - он повернулся в его сторону, клядя руку на колено. - Я знаю, что ты хотел меня поддержать. Просто, видимо, за всё годы я так и не научился нормально на такое реагировать. Всегда всё сам решал, без чужой помощи и поддержки. Привык. С тобой буду отвыкать. - Я тоже перед тобой виноват, - неловко ответил Илья. - Прости меня тоже? Хорошо? - Тогда мы прощаем друг друга. И, кажется, едем дальше, - заметно повеселев, подметил Петя, - Наконец-то, я думал мы тут состаримся. - И не говори, никогда в жизни не проезжал двести метров за сорок минут, - улыбнулся Илья, явно довольный тем, что конфликтная ситуация между ними была окончательно решена. Не прошло и недели. - Ха, ты ещё по Московскому МКАДу не ездил. Даже по платным дорогам - это прямой путь в преисподнюю. - Подожди, платные дороги? У вас в России там всё в порядке? - засмеялся Илья. - О, ты не представляешь насколько, - хохотнул Пётр, давя на педаль газа. Как же хорошо наконец-то ехать домой.

***

- Влад, привет. Извини что голосовое. Понимаю, сто лет не списывались с тобой, виноват. Но тут, видишь ли, повод появился. Я сейчас в Швейцарии и нет, не хвастаюсь. Дэна Никиша помнишь? Вот с ним по его делам заскочили в штаб-квартиру ISU. Короче, я не знаю, могу ли тебе вообще такое рассказывать, но больше некому. Короче, Дениска ушёл базарить с каким-то белым воротничком на час минимум. Ну я же не буду тупить на кресле, сам знаешь меня, дохера исследователя. Походил по этажам туда-сюда и совершенно случайно услышал очень громкий диалог на последнем этаже. Прости мою крысиную душу, я не смог не подслушать. Короче, друг. Это полная жопа. И она касается Гуменника. Пруфов не будет, я полный лох и нихера не записал. Короче, я услышал, что…

продолжение следует…