Сделка за контракт

Сделка за контракт Шум паддока в павильоне команды заглушился до приглушенного гула, когда Тото Вольф запер дверь своего кабинета. Воздух стал плотным, насыщенным запахом дорогой древесины, технических чертежей и власти. Макс Ферстаппен стоял, скрестив руки, лицо — маска расчетливого спокойствия, но под ней бушевал шторм противоречий. Перейти? Оставить всё, что строил с отцом? «Мы не просто предлагаем место, Макс. Мы предлагаем судьбу», — Тото произнес слова мягко, как будто разглаживая бархат. Но глаза его были холодными и острыми, как лезвие новой монококи. Он подошел ближе, пространство между ними исчезло, превратившись в магнитное поле напряжения. «И у меня есть одно условие. Необычное». Макс почувствовал, как сердце ударило в грудную клетку, когда слова Тото прозвучали, откровенные и безжалостные. Это была не сделка. Это была захват. «Я трахну тебя. Понравится — идешь ко мне. Не понравится… так уж и быть». Макс открыл рот для протеста, для гневного возражения, но пальцы Тото уже схватили его за шею, ладонь — горячая и влажная — прижалась к его щеке. Поцелуй был не вопросом, не предложением. Это был захват, агрессивный и требовательный, язык, который проник внутрь и заявил свои права на каждый уголок его рта. Ферстаппен попытался ответить, движения его языка были неуверенными, почти механическими, но Вольф только глубже втянул его в себя, будто высасывая сопротивление. Поцелуй перешел на шею, горячие губы оставляли темные винные пятна засосов на его бледной коже, каждый след был как клеймо. Макс выгнулся, когда Тото добрался до ключицы, тихий стон выскользнул из него, сдавленный и непрошенный. Его тело отвечало вопреки мозгу. «Обопрись на стол». Голос был командой, которую тело Макса выполнило еще до того, как сознание могло сопротивляться. Деревянная поверхность была холодной под его ладонями, когда Тото снимал с него куртку, затем свитер, кожа оголилась для воздуха и для глаз Вольфа. Тото не торопился, раздеваясь сам. Его движения были методичными, как сборка машины. Смазка блеснула в его руке, когда он нанес ее на пальцы, а затем приступил к работе. Первый вход был резким, Макс втянул воздух, мышцы сжались в боли. Но потом… давление изменилось, угол сменился, и внезапная, шокирующая волна удовольствия прокатилась по его позвоночнику, выгибая его спину так, что стол скрипнул. Громкий, сырой крик вырвался из его глотки, неконтролируемый и животный. Тото вытащил пальцы, место было пусто лишь мгновение, прежде чем его собственный член, толстый и неумолимый, занял его. Макс почувствовал, как его внутренности растягиваются, заполняются, глаза закатились к потолку, мир растворился в этом единственном, всепоглощающем ощущении. Тото двигался с ритмом, который напоминал не любовь, а пит-стоп — точный, быстрый, безжалостно эффективный. Каждый толчок вгонял тело Макса глубже в стол, столкновения были жестокими и в то же время выжимающими из него все новые звуки — вопли, рычания, молитвы. Когда Макс кончил, это было внезапным извержением, которое оставило его дрожащим и пустым на столе. Тото заполнил эту пустоту своим собственным семенем, горячим и густым, оставаясь внутри, держа его на месте. «Ну что?» Голос Вольфа был низким, довольным. Макс, дыхание еще рваное, глаза мутные, почувствовал странное, глухое согласие внутри себя. Это было больше, чем просто физиология. Это было поглощение. «Хорошо. Ладно. Давай контракт…» Тото усмехнулся, его губы снова прижались к шее Макса. «Давай второй раунд». И движение началось снова, еще глубже, еще окончательнее.