Романтическое соперничество

      Шейн Холландер стоял перед входной дверью, держа в руках букет мелких полевых ромашек. Он провёл в цветочном битых полчаса, думая, анализируя, выбирая, пока не наткнулся взглядом на эти белоснежные крошечные лепестки.       Этот цветок так точно отражал характер человека, к которому на растерзание он сейчас следовал. Тонкий, чувствительный и чуткий, светлый. Но в то же время — стойкий, прорастающий сквозь заасфальтированный участок дороги, не знающий слова «нельзя» и преодолевающий все преграды. Именно таким открылся для капитана «Монреаль Метрос» его вечный соперник. Хотя при первой их встрече он точно ничего подобного не увидел.       Гость чуть подрагивающей от волнения рукой позвонил и застыл в недолгом ожидании. Дверь отворилась…       На пороге стоял не тот Илья, которого знал весь мир — король льда и повелитель шайбы, бесстрастный капитан, чья хладнокровность и мощь могли заставить команду поверить в себя даже в, казалось бы, безвыходной ситуации. Но так же это и не был тот страстный Розанов, что от встречи к встрече вжимал Холландера в матрас и доводил до умопомрачительных оргазмов. Сейчас перед Шейном стоял человек, чьи глаза, обычно горящие ледяным огнём, казались теплее и неожиданно растеряннее, словно сквозь толщу льда пробивался тусклый едва уловимый свет. Его домашняя одежда, мягкая и неброская, лишь подчеркивала эту непривычную мягкость.       На его лице, которое Шейн привык видеть идеальной маской, показалась смущённая тень улыбки, а в глубине взгляда мелькнуло нечто, что Шейн не мог так сразу расшифровать. Удивление, да, но за ним скрывалось что-то ещё. Что-то, что заставило Шейна замереть на пороге, забыв про принесённый букет и про нормы приличия, которые он никогда в жизни не нарушал.       Илья сделал шаг назад, впуская Шейна в свою крепость. Его обычно собранное тело выражало едва уловимое напряжение, которое Шейн, наблюдавший за ним так долго, мог почувствовать даже на расстоянии. Это было чем-то не обычным, новым, неизведанным, но от этого лишь ещё более захватывающим и предвкушающим.       — Ты… — Илья замолчал, словно не зная, как продолжить, как будто бы разом забыл все английские слова. В его взгляде мелькнула уязвимость, которую Шейн никогда не видел и которая одновременно пугала и притягивала. — Ты принёс цветы.       Это предложение прозвучало не как вопрос, а как констатация факта вкупе с лёгким недоумением. И это недоумение, эта растерянность, эта новая сторона Розанова сходу сказали Шейну куда больше, чем все прокрученные им по пути сюда возможные диалоги. Перед ним сейчас стоял совершенно новый Илья Розанов, который сам не знал, как реагировать на искренность, когда она исходила не от него самого.

***

      Этот вечер выдался максимально неловким для обоих. Они пока не понимали, как вести себя вне хоккейной коробки, официального брифинга или горизонтальной поверхности десятков гостиничных номеров. Диалоги за едой были скомканными, шутки и ответный смех натянутыми, комплименты и замечания какими-то нелепыми. А движения тел угловатыми и несуразными. Это так разительно отличалось от обычных встреч. Когда тела сплетались в эротическом танце, стоны вторили фрикциям, молчаливые кивки были идеальными ответами на все вопросы. То, что происходило между нами сейчас, не вписывалось ни в какие оговоренные ранее рамки.       Холландер паниковал. Мало того, что он сидел за столом в доме Розанова и пил охлаждённый тем до идеальной температуры имбирный эль. Так ещё они и пытались поддерживать светский разговор, чего никогда не было. Когда с сэндвичами и салатом было покончено, кто-то должен был всё-таки решиться и сделать шаг в пропасть.       — Ты что-то хотел сказать? — задал резонный вопрос Шейн, когда давящая тишина стала невыносимой.       — Я?! — Илья, обычно собранный, дерзкий и не терпящий наставлений, нахмурился. Всё его тело показывало максимальную закрытость. — Да, я хотел поговорить. — Наконец, смог вымолвить он, поджав губы и скрестив руки на груди в защитном жесте.       — Оу… Неожиданно… — Шейн не ёрничал. Он на самом деле был озадачен и обескуражен. Ведь все его прошлые попытки побеседовать каждый раз сводились к лаконичному «после».       — Шейн… — Не «Холландер», не «asshole», не «эй, парень»… — Шейн…       Илья произносил это имя, словно мантру… Пробуя на вкус и перекатывая доселе незнакомые звуки на языке. Он не торопился развивать мысль дальше, наслаждаясь производимым эффектом. В первую очередь, на самого себя. Ему нравилось… Он наконец смог позволить себе эту вольность — быть собой, говорить, что думает и не скрывать чувств. Ведь именно за этим он и позвал сегодня Холландера. Ему просто надоело жить в вечном самокопании и обманывать самого себя.       Шейн замер. Его сердце, которое до этого билось с какой-то дикой, непривычной даже для тренированной мышцы скоростью, вдруг замедлило ход, словно пытаясь осмыслить новое звучание такого привычного, родного имени.       «Шейн…» — это было так просто и в то же время так многозначно. Это было началом чего-то другого. Исчезла извечная игра в слова, исчезли защитные барьеры, которыми они так ловко пользовались все эти годы. Остались только двое, столкнувшиеся лицом к лицу с правдой, которую оба так долго старались игнорировать.       Холландер почувствовал, как краска заливает щёки, но на этот раз это было не от паники, а от… чего-то иного. От смущения, да, но ещё и от ожидания. Он смотрел на Илью, на то, как тот пытается справиться с собственным волнением, и впервые за все эти годы не видел в нём ни соперника, ни мимолётного любовника. Он видел просто человека. Человека, который, как и он сам, оказался в незнакомой, запутанной ситуации.       — Илья? — Наконец смог выдохнуть Шейн, голос его звучал глуше, чем обычно.       Он тоже позволил себе использовать просто имя, но не бросая партнёру вызов, а наоборот — с осторожностью добавляя ещё один кирпичик к начавшей строится стене, не желая спугнуть то хрупкое доверие, которое только начало зарождаться между ними.       Розанов сделал глубокий вдох, словно набираясь решимости. Он оторвал взгляд от Холландера, посмотрел на свои руки, лежащие на коленях, затем снова поднял глаза. В них уже не было той закрытости, что пугала Шейна несколько минут назад. Была лишь неопределённость. И что-то ещё, похожее на надежду.       — Я хочу… — Илья медленно поднялся со своего стула, его движения были размеренными, словно он боялся разорвать только-только сплетённую между ними нить. Он обошёл стол и подошёл к Шейну, остановившись совсем близко. — Хочу… Думаю, нам стоит поговорить.       Он протянул руку, и Шейн, шумно втянув носом воздух и затаив дыхание, почувствовал, как прохладная кожа пальцев Ильи касается его щеки. Это был первый раз, когда он ощутил его прикосновение не в пылу сексуальной горячки, а в тишине, в такой интимной близости.       — Нам обоим есть, что… — прошептал Илья, его глаза проследили за взглядом Шейна, который был прикован к его губам. — Кажется, ya tebya lyublyu… — Еле слышно всё же закончил он фразу.       Глаза Холландера вскинулись вверх, распахиваясь шире, но проговорить что-либо в ответ он не успел. Илья наклонился к нему, губы накрыли губы, соединяясь в томном, неторопливом поцелуе, который стал новой отправной точкой в этих непростых многолетних отношениях.