Романтическое соперничество

      Дни в коттедже протекают рутинно, один похож на другой. Но это не приносит раздражения или желания что-то поменять. Они так редко жили размеренной жизнью, едва позволяя себе замедлиться и перевести дух, не говоря уже о том, чтобы провести такое количество времени наедине. Без спешки, тренировок по часам, матчей без временных рамок, перелётов, вечных чемоданов и бесконечных пресс-конференций.       Поэтому сейчас, эти пять дней кажутся им благословением небес. Они много говорят, шутят, открываются, откровенничают, спорят и противоречат друг другу. Просто сидят по вечерам и смотрят на языки пламени, пляшущие в камине, когда за окнами непроглядная тьма, а из освещения за городом — только мириады рассыпанных по чернильному небосводу звёзд. Они играют в дурацкую приставку, шутливо ссорясь и подкалывая друг друга. Готовят вместе еду, непременно шутливо ругаясь и находя компромиссы. Занимаются всевозможными видами секса, безудержно и без стеснения, везде, где их застаёт неконтролируемое желание обладать, отдаваться и приносить обоюдное удовольствие. Стоны, мольбы, влажные поцелуи, звуки шлепков разгорячённых тел разносятся по всем уголкам дома. И кажется, что не осталось ни одного помещения, где бы они не ласкали друг друга.       А также в отсутствие убойных тренировок они компенсируют физическую активность многочасовыми прогулками вокруг замёрзшего озера, кидаясь снежками и осыпая друг друга пушистыми хлопьями снега, дёргая за низко висящие от тяжести ветки деревьев, валяются в чистейших сугробах, сплетаясь всеми конечностями и не упуская возможности взять в плен раскрасневшиеся губы. Потом долго принимают тёплый душ или ванну с магниевой солью, расслабляющей мышцы, отогреваются, снова, не считая минуты, целуются. Развешивают вместе промокшие костюмы, а потом пьют ароматный чай на кухне, сидя на высоких барных стулья с ногами, закинутыми друг на друга.       В общем, эти вполне взрослые и состоявшие мужчины ведут себя как подростки. Беззаботные, полные сил и энергии. И безумно влюблённые.       Сегодняшний день протекал так же, как и предыдущие. Они вдоволь нагулялись, и сейчас Шейн крутился на кухне, наливая воду в чайник и разбирая посудомойку в поисках чашек. А Илья, развалившись на диване, щёлкал кнопками пульта, выбирая, какой бы матч им посмотреть, чтобы разобрать ошибки игроков, провальные стратегии тренеров и оценить перспективы своих команд на будущее. Как вдруг он наткнулся на новостной канал, где диктор бодро вещал о традициях разных стран в канун Нового года.       — Шейн! — Он чуть повысил голос, чтобы перекрыть шум закипающего чайника. — А ты знаешь, что сегодня тридцать первое декабря? Я совсем потерялся в датах.       Он вновь перевёл внимание на экран, где сейчас шёл репортаж из Италии. Его взгляд стал каким-то рассеянным.       — И что? Новый год? Мы никогда его не отмечаем. Ты хочешь? — Холландер подошёл ближе и посмотрел на Илью.       Тот выглядел непривычно задумчиво, словно полностью погрузился то ли в передачу, то ли в себя.       — Я… Не знаю. Это один из самых важных праздников у нас, в России. — Он повернулся, глядя через плечо в пролёт двери. И в его глазах читалось предвкушение, растерянность и какая-то детская непосредственность. — Нет! Я не прошу приготовить селёдку под шубой и пить водку! — Он вскинул руки в протестующем жесте, но в то же время его лицо сменило выражение с хмурого на азартное, будто какое-то приятное воспоминание осенило его. — Я научу тебя печь русские пирожки.       Шейн застыл, слегка удивлённый.       — Пирожки? С чем? У нас ничего нет…       — О-о-о, я точно уверен, что у тебя есть кочан поле-е-езнейшей капусты, — вот сейчас Илья снова был похож на себя, ехидного, уверенного и полного предвкушения.       Шейн не возражал, он лишь пожал плечами, уже направляясь к холодильнику, а Розанов подскочил с дивана в воодушевлении и последовал за ним.       — Мама всегда пекла их на Новый год. Помню, как она возилась с тестом с самого утра. Я помню запах, что разносился по квартире, но пробовать нельзя было до самого ужина. Это такая ностальгия. Мне хочется, чтобы и мы это почувствовали сегодня вместе.       Шейн обернулся и улыбнулся. Илья, такой обычно резкий и прямой, иногда выдавал такие эмоции, полные невероятной уязвимости и глубины.       — Ну что ж, — согласился он, — я готов учиться. Если, конечно, ты сам не забыл, как это всё делается.       Илья самодовольно усмехнулся.       — Я помню, мама говорила: «Главное — любовь». И это, Шейн, важнее всяких точных пропорций. — Высокопарно заключил он и тут же полез в карман за телефоном, чтобы найти подходящий рецепт. Он, естественно, не помнил ничего конкретного из своего детства, лишь смутные детали.              — Так, тут написано — дрожжи, — Илья сосредоточенно изучал экран телефона, склонившись над Шейном, который уже расставил необходимые, на его взгляд, ингредиенты. — А тут — без них. Ну, мама, кажется, дрожжи использовала…       — Остановись уже на одном рецепте и будем следовать ему, — Шейн шутливо толкнул его плечом. — Давай, разбей яйца. Аккуратно.       Илья, неуклюже взяв яйцо, попытался его разбить. Результат был предсказуемым — скорлупа разлетелась в разные стороны, а желток растёкся по руке.       — Чёрт! — выругался он, но тут же засмеялся, глядя на свою перепачканную руку. — Кажется, учить придётся тебе меня.       Шейн, казалось, был даже польщён, его скулы порозовели, а глаза потупились в миску. Он взял другое яйцо и показал, как правильно. Дальше дело пошло вполне скоро. Илье доверили мыть и шинковать капусту и лук для начинки, что он делал с таким усердием, будто это была его новая цель в жизни. Высовывал в сосредоточении язык и поверхностно дышал. Он пассировал их на медленном огне, с чем, к их обоюдному восторгу, справился почти без потерь (пара масляных пятен на домашней футболке не считаются). Шейн занимался вымешиванием теста и следил за последовательностью выполнения всех пунктов рецепта. Их тела то и дело соприкасались, когда они пытались лавировать между раковиной, плитой, духовкой и кухонным уголком.       Когда пришло время формировать сами пирожки, Илья перехватил инициативу. Эту часть готовки он помнил слишком отчётливо. И пускай, тесто получилось не идеальным, но пышным, совместное времяпрепровождение было таким тёплым и весёлым. Мука оседала на их руках, одежде, поверхностях вокруг. Шейн раскатывал неровные кружочки, а Илья неловкими движениями пальцев защипывал края, впихивая так и норовящую сбежать наружу начинку.       Когда тесто, наконец, закончилось, превратившись в их совместно вылепленные пирожки, те выглядели немного неровными, странными, непрезентабельными, но в каждом из них чувствовалась их общая работа, их смех и их первая совместная традиция, которая была так важна как минимум для одного из них.       Поставив противень в чуть подогретую духовку, чтобы пирожки расстоялись, парни принялись убирать весь тот беспорядок, что сотворили своими руками, даже не заметив масштабов катастрофы. Включив воду и отмывая тряпку и ладони, Шейн вдруг почувствовал, как к его спине прижалось горячее тело, кисти обхватили пальцы, вспенивая мыльную пену, очищая и массируя.       — Спасибо тебе, — опалил горячим дыханием на выдохе мочку уха Илья.       Шейн ощутимо дёрнулся и чуть развернулся в крепкой хватке:       — За что?! — он недоумённо вскинул брови, чуть хмурясь.       Но ответа не последовало. Илья прикрыл глаза и накрыл его губы своими, неторопливо сминая их и затягивая в неторопливый, полный невысказанной нежности и чувств поцелуй.       Когда пирожки были готовы, дом наполнился каким-то особенным ароматом — домашним, уютным, знакомым. Они сидели за столом, перед ними стояли чашки с дымящимся чаем и блюдо со свежей выпечкой. Илья откусил первый пирожок, жевал медленно, вдумчиво. Его глаза, обычно полные огня, сейчас светились мягким светом.       — Ну что? — спросил Шейн, с нетерпением ожидая вердикта.       Илья посмотрел на него, затем на пирожок в своей руке, и на его лице расцвела широкая, искренняя улыбка.       — Это, наверное, почти как у мамы, — сказал он, и в его голосе не было и тени иронии. — Даже, наверное, лучше. Потому что я не помню вкуса тех пирожков и уже точно никогда не смогу сравнить. Но эти мы сделали вместе, и они для меня вкуснее всего на свете.       Шейн почувствовал, как его глаза защипало, а сердце кольнуло от щемящего чувства правильности происходящего. Это всё было больше, чем просто каникулы, прогулки, пирожки. Это было ощущение дома, единения, того, что они строят что-то своё, настоящее, где есть место и смеху, и заботе, и даже слегка кривоватым, но таким любимым русским пирожкам. Сейчас они оба чувствовали себя невероятно счастливыми.