Романтическое соперничество

      Полтора года как они лично знакомы друг с другом. Тело Ильи Розанова отчётливо помнит тот промозглый ветер Саскачеваны, что мешал ему прикурить сигарету, на которую у него и так было не больше, чем пара минут, пока его отсутствие не обнаружил тренер. И тут появился он — Шейн Холландер. Подающий надежды, перспективный, почти такой же, как он сам, известный хоккеист (как бы Илья не хотел это признавать, про себя он ни раз восторгался, но, естественно, никогда об этом не скажет вслух) из молодняка, с которым им предстоит долгое противостояние на льду, ведь оба не собираются останавливаться на юношеской лиге.       И все эти полтора года они узнавали друг друга. В моменты совместных игр, в резких, отточенных движениях на льду, на встречах с репортёрами, на конференциях и дурацких "детских" титульных номинациях. Они были такими разными и совершенно не похожими. Но было одно, что крепко связывало их друг с другом — всепоглощающее желание обыграть. Они были соперниками. Жёсткими, непримиримыми, чьи взгляды на площадке никогда не встречались просто так. В них всегда был огонь вызова, доля презрения и что-то ещё, что-то, что они сами себе не могли или не хотели объяснять.       Сегодняшняя рекламная съемка стала неожиданным поворотом в их привычном общении. Оказаться в одном пространстве, не скованными реальным противостоянием, а лишь разным цветом хоккейной экипировки, не вынужденными играть жёстко, гримируясь и переодеваясь в одной комнате, синхронизируя действия на льду и зеркаля положения тел — это сбивало с толку. Сначала было неловко, потом — пара фраз, перекинутых при подготовке в общем гомоне стаффа, о чём-то незначительном, затем, уже на льду — общий смешок, вырвавшийся, когда Холландер, пытаясь казаться более устрашающим, чуть не столкнулся шлемом с Розановым.       Илья никогда в жизни так близко не видел, как быстро лицо может покрыться алым, а красивые веснушки стать ещё ярче и привлекательнее. Он резко перевёл взгляд вниз, но, увы, как раз в тот момент, когда Шейн решил пройтись языком по высохшим от прохлады катка и задорного смеха губам. Дыхание Розанова сбилось, кадык дёрнулся под подбородочным ремнём шлема в попытке сглотнуть не понятно почему образовавшийся ком в горле.       — Ребята, давайте ещё раз! — Крикнул оператор, прерывая эту неловкую паузу.       Окончание съёмки было каким-то скомканным. Хоккеисты будто бы устали и не могли сконцентрироваться, и режиссёр посчитал, что они сделали достаточно дублей, чтобы было, из чего выбрать.

***

      Шейн стоял под упругими струями душа в раздевалке, смывая с себя пот, усталость длинного дня и странный взгляд Розанова, который отпечатался на подкорке за ту долю секунды, что тот был направлен на него. Обычно душевая была полна другими игроками, их галдящими голосами, подколами или руганью, но этим вечером принадлежала лишь двоим конкурентам. Хотя Холландер был абсолютно уверен, что Розанов уже покинул хоккейную арену.       В то же самое время на пороге Илья боролся с самим собой: ему одновременно хотелось и сделать шаг навстречу окутанной паром и брызгами воды фигуре, и сбежать поскорее прочь, чтобы не видеть обнажённого тела Шейна Холландера, который почему-то сегодня вызывал в нём особенно противоречивые эмоции. Но он был любопытным бойцом по жизни и не привык идти на попятную, поэтому, набрав в лёгкие побольше прохладного воздуха, всё же нырнул во влажное помещение, ведущее в полную неизвестность.

***

      В глазах Шейна мелькало что-то, что Илья прекрасно узнавал — интерес, смешанный с паникой. Сейчас главным было не надавить и не оттолкнуть.       — Я загляну к тебе чуть позже, окей?       — Может, я даже открою…

***

      Тук-тук-тук...       Илья сделал шаг вперёд, и дверь номера тихо щёлкнула за спиной, закрываясь за ним. Он смотрел на Шейна, на его сбитое дыхание, на то, как его пальцы начинают теребить край футболки. Холландер выглядел так, будто готов был провалиться сквозь пол, но в то же время в его глазах мелькал тот самый интерес, та самая любопытная искра, которую Илья заметил ещё на съёмке.       — Кажется, это плохая идея… — голос Шейна был почти шёпотом.       Он явно боролся с собой, пытаясь выглядеть спокойным, но его внутреннее напряжение было почти осязаемым. Илья сделал ещё один шаг, сокращая расстояние между ними, и остановился в полуметре от Шейна, чувствуя, как напряжение нарастает, как воздух между ними буквально искрит. Он был явно опытнее, но в данный момент, в этой интимной обстановке, чувствовал себя едва ли увереннее, чем находясь на льду, в родной стихии.       Шейн смотрел на него из-под пушистых ресниц, его глаза были распахнуты, дыхание участилось. Он явно находился на грани паники, но в то же время Илья видел, как в глубине его зрачков плясало что-то другое. Что-то, что заставило его час назад сказать номер своей комнаты и открыть-таки сейчас дверь на уверенный стук соперника.       Жгучее любопытство…       Илья не ответил на слова Шейна. Вместо этого он ещё чуть потеснил Холландера к стене и медленно поднял руку, не делая резких движений. Он осторожно коснулся ворота футболки Шейна. Его пальцы нежно провели по кромке, поднимаясь выше, переходя на шею. Шейн вздрогнул от неожиданного прикосновения, но не отстранился. Он лишь слегка наклонил голову, словно позволяя Илье продолжить.       — Ты правда думаешь, что это плохая идея? — прошептал Илья, его голос был тихим, но в нём звучала мягкая уверенность. Не дерзкая, а обволакивающая, дарующая спокойствие и понимание. Его рука скользнула выше, к подбородку Шейна, и большим пальцем он осторожно погладил его удивительно гладкую, без единого волоска кожу. — Это может быть очень интересно.       Шейн медленно выдохнул, отпуская себя и смиряясь со своим же вожделением. Но тут же задышал тяжело, и Илья почувствовал, как его собственное сердцебиение отдаётся гулким эхом в ушах. Шейн сделал едва уловимое движение губами — словно хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, полные неконтролируемого предвкушения.       Илья, чувствуя, что момент наступает, медленно, очень медленно наклонился. Он не сводил глаз с Шейна, внимательно наблюдая за каждой его реакцией. Он видел, как Шейн прикрывает веки, как его губы чуть приоткрываются. Это был не вызов, не игра, а молчаливое согласие. Дрожь прошлась по позвоночнику, мурашки покрыли оголённые предплечья.       Их губы встретились. Поначалу робко, неуверенно, словно пробуя друг друга на вкус. Это был не страстный, требовательный поцелуй. Это был поцелуй, полный неловкости, непонимания и той самой искры любопытства, которая привела их сюда. Илья чувствовал, что Шейн отвечает на его инициативу, сначала неуверенно, потом чуть смелее. Поэтому он позволил себе окольцевать его шею ладонью, проводя пальцами вдоль линии роста волос к затылку, зарываясь в ещё чуть влажную, густую шевелюру. Шейн издал то ли стон, то ли всхлип, приоткрыл рот, доверительно впуская юркий язык, опустил свои руки на бедренные косточки Ильи. И наконец-то позволил своему беспрерывно функционирующему мозгу хотя бы на время передать контроль чувствам. Он отдался этой лавине ощущений, что хлынула на него.       Розанов, не прерывая поцелуя, подхватил Шейна под ягодицы и наконец-то утащил вглубь гостиничного номера, подальше от входной двери.