После перерождения выхожу замуж за пожилого мужчину из богатой семьи

Когда сознание постепенно прояснилось, в голове Шу Шиюня всё ещё отдавался резкий, пронзительный визг тормозов. Но прежде чем он успел понять, что произошло, его внимание привлёк доносившийся неподалёку скорбный плач. На торжественно-мрачном кладбище стояла толпа людей в чёрной одежде. Каждый опустил голову, и тихие всхлипы раздавались один за другим. Когда среди толпы он увидел отца и дядю, Шу Шиюнь невольно застыл. Когда он был совсем маленьким, родители развелись. После этого мать уехала жить за границу и больше не возвращалась, а отец спустя полгода после развода снова женился. Поэтому дядя всегда смотрел на него свысока, и каждый раз, услышав имя Лань Сучжи, кривился от отвращения. Но как теперь он мог стоять рядом с человеком, которого ненавидел больше всего, и при этом сохранять мир? К тому же… мачеха и младшие братья тоже были здесь. В душе Шу Шиюня сразу возникло дурное предчувствие. И только в этот момент он резко осознал, что его тело парит в воздухе, а сам он смотрит вниз с высоты. Неужели… Словно откликнувшись на его мысли, тело медленно поплыло вниз, и имя на надгробии постепенно стало отчётливым. «Шу Шиюнь, прожил двадцать пять лет» Чёрно-белая фотография на плите слегка отсвечивала. Шу Шиюнь в изумлении приблизился и ясно увидел на ней лицо, ничем не отличавшееся от его собственного. Только на снимке он выглядел моложе, чем сейчас. Лицо было без выражения, а из-за чёрно-белого цвета он казался особенно мрачным. После того как эту фотографию сделали, он ещё жаловался на неё, но Лань Сучжи будто и не услышал. И теперь этот уродливый снимок стал его посмертным фото. Разочарование и сожаление мелькнули в сердце. Он невольно вздохнул, думая, что у Лань Сучжи и правда ужасная память. Неужели это возраст сказывается? Впрочем, при жизни Лань Сучжи и мачеха Тан Итун относились к нему неплохо. Раз уж всё дошло до этого, он и не слишком сердился, всё равно потом он уже ничего не увидит. Обернувшись и окинув взглядом присутствующих, он заметил повсюду знакомые лица. Но лишь глаза дяди Шу Яньшэня слегка покраснели, и это заставило Шу Шиюня недоверчиво замереть. В его памяти этот дядя всегда был холодным человеком. Только рядом с матерью он становился мягче. К самому Шу Шиюню относился лишь из чувства долга, не проявляя ни капли заботы. А теперь… Шу Шиюнь внезапно ощутил вину. Месяц назад мать погибла в результате несчастного случая. После того как он слетал за границу на похороны, он был настолько поглощён собственной скорбью, что совсем не замечал чувств дяди. Он даже счёл его слишком бессердечным, когда увидел, как тот хладнокровно уладил все дела после похорон, а уже на следующий день уехал в командировку. Теперь же, вспоминая об этом, Шу Шиюнь понял, что человек, который никогда не показывал эмоций, наверняка тоже страдал в душе. Запоздалая вина захлестнула сердце. Он осторожно протянул руку, желая коснуться нахмуренных бровей дяди, но полупрозрачная ладонь прошла сквозь его тело. Он едва не забыл — теперь он всего лишь душа и уже не может никого утешить. *** После окончания церемонии люди начали расходиться, и остались только члены семьи Лань. Шу Шиюнь проводил взглядом Шу Яньшэня, надевавшего тёмные очки, и в душе ощутил смутную потерю. Наверное, это был последний взгляд. После смерти всё ещё можно увидеть родных в последний раз, и это было довольно человечно. Только вот сможет ли он после смерти увидеть мать? Пока он размышлял, когда же его душа исчезнет, он повернул голову и увидел, как его сводный брат Лань Сюань, который ещё недавно изображал глубокую скорбь, раздражённо скривил губы. — Когда мы уже уйдём? Если долго торчать в таком месте, всё тело будто ломит. — Куда ты спешишь? — Тан Итун тоже мгновенно сбросила печаль. На её ярко-красных губах появилась улыбка. Она повернулась к Лань Сучжи, который всё ещё смотрел на надгробие, — Муж дорогой, ты договорился с Шу Яньшэнем? Лань Сучжи отвёл взгляд и довольно улыбнулся: — Уже всё обсудили. Наследство матери Шиюня нам, конечно, целиком не достанется. Но всё имущество, которое Шиюнь нажил за эти годы, перейдёт на моё имя. Он договорил, и на лице Тан Итун появилась радостная улыбка. Она тут же обняла его за руку, а в глазах, в которых во время похорон не было ни намёка на слёзы, теперь заблестела влага от возбуждения. — Это хорошо. Этого нам уже вполне хватит. Лань Сучжи с облегчением выдохнул и в ответ крепко обнял её. Его лицо было полно расслабленного удовлетворения. — Наконец-то дождались этого дня. Но не успели они долго порадоваться, как Лань Сюань дважды кашлянул. Тан Итун сразу всё поняла, с ласковой улыбкой посмотрела на него и беспомощно сказала: — Ладно, ладно. Я же давно говорила, что та вилла в центре города будет твоей. Не торопи нас, папа и мама всё помнят. Только тогда Лань Сюань довольно улыбнулся. На лицах всех троих сияла улыбка людей, которые наконец дождались награды после долгих страданий. Но даже когда они сели в машину и уехали, парящий в воздухе Шу Шиюнь всё ещё не мог переварить услышанное. Он почти убедил себя, что ослышался, но смысл разговора Лань Сучжи и Тан Итун был слишком ясен, чтобы продолжать обманывать самого себя. С самого рождения мать оформила на него бесчисленное количество имущества. Когда он стал совершеннолетним, всё это естественно перешло на его имя. Возможно, потому что Лань Сучжи и Тан Итун никогда не спрашивали об этом, ему и в голову не приходило, что они могут желать заполучить его собственность. А месяц назад мать умерла и оставила ему большую часть наследства. Теперь же и с ним произошёл несчастный случай. В голове Шу Шиюня царил полный хаос, но среди беспорядочных мыслей он невольно уловил странность происходящего. Совпадение во времени было слишком точным… Неужели… Тихий шум машины приближался издалека. Он с опозданием пришёл в себя и сначала подумал, что Лань Сучжи с остальными вернулись. Но, подняв голову, увидел стройную колонну автомобилей. Машины ещё не успели полностью остановиться, как задняя дверь одной из них резко распахнулась, и наружу вышел мужчина в идеально чёрном костюме, шагнув длинными ногами на землю. Увидев его лицо, Шу Шиюнь невольно застыл. Его первой реакцией было желание сбежать. Черты мужчины были резкими, лицо глубоким и выразительным. Сейчас на нём застыло ледяное, предельно суровое выражение. И Шу Шиюню даже показалось, что когда тот подошёл к надгробию, пальцы его опущенной руки слегка дрожали. Медленно присев перед могилой, мужчина молча смотрел на чёрно-белую фотографию и долго не произносил ни слова. Лишь теперь Шу Шиюнь с опозданием вспомнил, что тот всё равно не может его видеть. Осторожно приблизившись, он подплыл ближе и вдруг заметил влагу, скрытую в глазах мужчины, когда тот опустил ресницы. — Шан Чэн… Он ошеломлённо произнёс имя этого человека, и сердце его было полно недоверия. На самом деле они с Шан Чэном встречались всего несколько раз. О знаменитой семье Шан, чьи возможности, по слухам, были безграничны, он почти ничего не знал. Лишь слышал, что единственный сын семьи Шан, достигнув тридцати лет, всё ещё оставался ветреным ловеласом и влюблялся в каждого, кого видел. Поэтому в тот день, когда Шан Чэн пригласил его встретиться и едва только предложил начать ухаживания, он не сдержался и выругал его, назвав зверем в приличной одежде и старым мужчиной, который захотел полакомиться молодой травой. Высказав всё, он тут же ушёл. И после этого каждый раз, когда Шан Чэн снова предлагал встретиться, он больше ни разу не соглашался. Потом они ещё несколько раз случайно сталкивались, но стоило Шу Шиюню заметить присутствие Шан Чэна, как он сразу же уходил, не давая тому возможности заговорить. Разве не говорили, что он признаётся в любви каждому встречному, а спустя неделю бросает? Прошло столько времени, а он всё ещё помнит его? Неужели и правда так, как говорят: недоступное всегда тревожит сердце, поэтому и не может забыть? Шу Шиюнь вздохнул про себя, сам не понимая, что сейчас чувствует. Шан Чэн долго стоял у его могилы. Так долго, что Шу Шиюнь уже успел заскучать, и только потом наконец медленно поднялся. Среди людей, стоявших позади, один человек воспользовался моментом, подошёл ближе и, привстав на носки, что-то прошептал Шан Чэну на ухо. Они стояли слишком далеко. Когда Шу Шиюнь подплыл ближе, разговор уже закончился. Он лишь увидел, как после услышанного взгляд Шан Чэна резко похолодел. Неужели он услышал какие-то плохие новости? Он ещё не успел догадаться, как увидел, что Шан Чэн опустил глаза на надгробие, задержался так на несколько минут, а затем решительно развернулся и ушёл, не проявив больше ни капли колебаний. Все ушли… Шу Шиюнь без дела парил в воздухе. Хотя он ничего не мог коснуться, увидев, как подол пальто Шан Чэна слегка колышется на ветру, он вдруг почувствовал холод. С грохотом захлопнулась дверца машины. В тот же миг у Шу Шиюня без всякой причины закружилась голова. Когда он вновь открыл глаза, то обнаружил, что уже покинул кладбище. Перед ним был красивый двор, полный цветов и зелени. Лохматый бордер-колли прыгал в траве, а услышав звук открывающейся калитки, резко бросился вперёд. Шу Шиюнь немного боялся собак и инстинктивно повернулся, чтобы увернуться, но щенок проскочил сквозь его тело и стал кружить у чьих-то ног. Проследив взглядом вверх по длинным ногам, он увидел, как Шан Чэн, не обращая внимания на бордер-колли, с холодным лицом вошёл в дом. От этого Шу Шиюню показалось, будто он спит. Как он вообще вернулся домой вместе с Шан Чэном? Тело стало лёгким, и он последовал за Шан Чэном внутрь, с любопытством осматривая всё вокруг. Жилище Шан Чэна оказалось совсем не таким, каким он его представлял. Интерьер был оформлен в тёплом стиле натурального дерева, а на столах и шкафах стояли цветы и декоративные растения, отчего дом казался уютным и живым. Он обошёл всё внутри, а когда захотел снова найти Шан Чэна, того уже нигде не было видно. Поднявшись на второй этаж, он заглянул в каждую комнату и наконец в кабинете в конце коридора увидел мужчину, стоявшего у окна и разговаривавшего по телефону. Снятое пальто Шан Чэна небрежно висело на спинке диванного кресла. Сейчас на нём была лишь тонкая тёмно-зелёная рубашка, подчёркивающая широкие плечи, и выглядел он совсем не как человек за тридцать. Вспомнив, что когда-то называл его стариком, Шу Шиюнь невольно почувствовал угрызения совести. Следующие два дня Шу Шиюнь провёл в доме семьи Шан. Он не понимал, почему после смерти его душа не исчезает. Он лишь ясно осознавал одно: никто не может его видеть, и даже такое существование не имеет никакого смысла. Вот если бы можно было прожить ещё одну жизнь… думал он. Пусть даже ему дали бы совсем немного времени напоследок, этого было бы достаточно, чтобы сделать то, что он хотел сделать, и ясно увидеть тех людей, которых следовало разглядеть. Когда Шу Шиюню становилось скучно, он тайком убегал играть в кабинет Шан Чэна. Однако Шан Чэн каждый день оставался всё таким же безэмоциональным. С холодной собранностью и поразительной эффективностью он занимался работой, словно смерть Шу Шиюня совершенно никак не изменила его жизнь. Это спокойствие продолжалось до пятого дня, пока один телефонный звонок не заставил Шан Чэна, давно не выходившего из дома ни на шаг, внезапно самому сесть за руль и стремительно уехать. Сначала Шу Шиюнь даже не понял, что произошло. Он подглядывал в саду за тем, как садовник подрезает цветы, и только услышав шум машины, поспешил к воротам. Шан Чэн уже уехал. К счастью, охранники у ворот с запозданием бросились следом на машине, и Шу Шиюнь просто воспользовался попуткой. Пейзаж за окном становился всё более знакомым. Когда машина остановилась, Шу Шиюнь понял, что они приехали к вилле, в которой он всегда жил. Этот дом когда-то принадлежал его матери. Позже его ремонтировали, и Шу Шиюнь очень бережно о нём заботился, внутри и снаружи всё содержалось в идеальном порядке. Но сейчас двор был в полном беспорядке. Красивое персиковое дерево вырвали с корнем, цветы и кусты были уничтожены, а бесчисленные вещи, которые он когда-то оставил в доме, свалили за воротами в кучу, словно никому не нужный мусор. Увидев это, Шу Шиюнь почувствовал, как в груди вскипает кровь. Но все нахлынувшие эмоции в конце концов превратились лишь в горечь. — По какому праву ты выгоняешь меня?! Это мой дом! Изнутри донёсся знакомый голос. Шу Шиюнь увидел, как Лань Сюань, пошатываясь, вышел из дома, вид у него был крайне жалкий. Следом неторопливо вышел Шан Чэн, словно услышал какую-то шутку. — Твой? Лань Сюань злобно шагнул вперёд. — Хозяин дома уже умер! Дом уже проходит оформление, скоро он станет моим! Я всего лишь пришёл выбросить ненужные мне вещи, какое тебе до этого де… Он не успел договорить. Шан Чэн отвёл взгляд и слегка поднял руку. Охранники у ворот тут же ворвались во двор, схватили Лань Сюаня и потащили наружу. Шу Шиюнь ошеломлённо отступил в сторону и заметил, что хотя охранники двигались быстро, каждый шаг они делали осторожно, не наступая ни на одну вещь, лежавшую во дворе. Во дворе снова воцарилась тишина. Он последовал за Шан Чэном и вместе с ним обошёл этот дом, который уже совсем не был похож на прежний. В углу Шан Чэн нашёл мягкую игрушку сине-белого цвета и осторожно стряхнул с неё пыль. В сердце Шу Шиюня поднялось чувство грусти. Это была его любимая игрушка. Даже после двадцати лет он всё равно каждый день обнимал её во сне, только так чувствуя спокойствие. Жаль лишь, что теперь он больше никогда не ощутит её мягкости. Через несколько минут один из охранников вбежал снаружи и поднёс Шан Чэну несколько коробок. — Господин Шан, это нашли при нём. Всё было взято из сейфа на вилле. Сейф? Сердце Шу Шиюня дрогнуло, а затем его вновь охватила ярость. Коробки одну за другой открыли. Внутри лежали украшения разных фасонов, сверкавшие на бархате и явно стоившие огромных денег. Увидев их, Шу Шиюнь почувствовал лишь горечь. В свободное время мать изучала ювелирный дизайн и даже создала собственный бренд. Её смелые и необычные работы пользовались большим спросом. А эти украшения были её подарками Шу Шиюню на день рождения, которые она сама создавала каждый год. Их значение было куда дороже цены. Лань Сюань не мог не знать, насколько важны для Шу Шиюня эти вещи. Тогда зачем он сделал это?.. Вспомнив, как когда-то искренне относился к этой семье с теплом и заботой, Шу Шиюнь невольно почувствовал зарождающуюся ненависть. Раздался тихий щелчок, и коробка мягко закрылась. Шан Чэн опустил глаза и задумался, словно принял какое-то решение. — Свяжитесь с Шу Яньшэнем. Услышав эти слова, Шу Шиюнь невольно застыл. Когда Шу Шиюнь увидел, как в глазах Шан Чэна мелькнул холодный блеск, пока тот выходил с вещами, его внезапно охватило сильное дурное предчувствие. В течение следующего месяца Шан Чэн стремительно и решительно восстановил убранство виллы в прежнем виде, а получив разрешение Шу Яньшэня, без колебаний перенёс могилу Шу Шиюня, которого похоронили совсем недавно. План Лань Сучжи, который он вынашивал много лет, рухнул. Пока он противостоял семье Шу, Шан Чэн воспользовался моментом и едва не вырвал у него кусок плоти. Когда Шу Шиюнь увидел, как вещи матери, а также любимые им при жизни предметы были погребены вместе с ним в новой могиле, он посмотрел на стоящую впереди фигуру и почувствовал, что Шан Чэн словно стал совсем не тем Шан Чэном, которого он знал. За всё это время он совершенно не мог предугадать, что тот сделает дальше. Каждый день Шан Чэн оставался внешне спокойным, но всё, что он делал, становилось безумнее прежнего. Он держал всё под контролем, и всё же методы, при которых сам теряешь тысячу, чтобы другому нанести восемьсот урона, были совсем не в духе такого человека, как он. Шу Шиюнь бесчисленное количество раз думал, что если бы Шан Чэн мог услышать его голос, что бы он сказал, что бы сделал? Но фантазии оставались лишь фантазиями, а реальность заключалась в том, что он не мог сделать ничего. Новое место захоронения было выбрано по всем правилам фэншуй. В день окончания церемонии Шу Шиюнь посмотрел на простую фотографию на надгробии и смутно почувствовал. Всё подходит к концу. Сев в уезжающую машину, он посмотрел на Шан Чэна, который сидел, повернув голову к окну, и в сердце его смешалось множество чувств. Хоть он знал, что тот не услышит его, он всё же решил серьёзно поблагодарить его хотя бы один раз. — Спасибо тебе, Шан Чэн, — глаза Шу Шиюня защипало. — Всё, что ты сделал, правда тронуло меня. Если бы только можно было ещё немного поговорить с тобой. Даже понимая, что это всего лишь разговор с самим собой, по характеру он всё равно не мог сказать ничего более сентиментального. С облегчением выдохнув, он повернул голову вперёд и в тот же миг его зрачки резко сузились. Огромный грузовик мчался прямо на них. Оглушительный гудок взорвался в ушах. Это ощущение было слишком знакомым. Шу Шиюнь своими глазами видел, как кузов машины резко вмялся внутрь. Хотя его самого ничто не коснулось, по телу разлилась боль, будто его разрывали на части. Глаза невольно распахнулись шире, когда он увидел, как автомобиль с силой отбросило к ограждению, а затем он сорвался вниз с обрыва. Он отчаянно бросился следом, но когда проник внутрь машины, увидел лишь Шан Чэна на заднем сиденье, тот был весь залит кровью и уже потерял сознание. Яркая алая кровь будто застилала ему глаза. Он дрожащей рукой попытался схватить Шан Чэна за руку, но сознание постепенно меркло, а ладонь снова прошла сквозь чужое тело. Глаза пронзила мучительная боль. В последний миг перед тем, как сознание исчезло, в голове у него осталась только одна мысль. Если бы у него ещё был шанс… хотя бы обнять Шан Чэна, чтобы тому было не так больно.