Калина на снегу

Тихомир, склонившись над мёртвым волком, громко оплакивал его. Замёрзшее, измученное голодом и болью, отмеченное собственной кровью животное окропляло гранатовыми каплями снег. Одетые в белое леса стояли не шелохнувшись, пока холодно и ярко сияло на голубом небе солнце, безмолвно наблюдая за этой ужасающей картиной. Аякс медленно подошёл к осевшему на землю сыну. Он не спешил убирать лук, словно бы до сих пор чувствуя опасность, и также не спешил утешить этого глупого, на редкость наивного ребёнка. — З-зачем… Зачем ты это сделал?! — рыдая, беспомощно прошептал Тихомир. Гиацинтовый взгляд Тартальи, со стороны казавшийся пугающе пустым, коснулся сначала рыжей макушки сына, а после и хищника, который выглядел потрёпанным. Видимо, как после подумал мужчина, ему пришлось с кем-то сражаться, чтобы выжить. — Я испугался за тебя, сын. Аякс попытался подойти ближе и протянуть к Тихомиру свои руки, но тот отшатнулся от него, а после отполз и отвернулся, не желая ни видеть, ни слышать отца. В детских глазах цвета июльской малины тот виделся истинным злом, недостойным ни прощения, ни понимания. Мальчик и брыкался, и рвался с отцовских рук, ощущая не больно кусающий за кожу мороз, а странную жару, обволакивающую тело. Это всё продлилось ровно до того момента, пока Чайльду наконец-то не надоело и он, нахмурившись, не встряхнул Тихомира за плечи. — Хватит! Ты устраиваешь истерику из-за сущей ерунды! — прокричал Аякс, чуть смягчившись в конце, увидев зарёванное, покрасневшее лицо своего ребёнка, слишком доброго и невинного для Тейвата. Вздохнув и взяв себя в руки, он в конце концов обнял Тихомира, насильно притянув того к себе. — Прости… Я просто испугался за тебя. Даже не успел толком подумать, как уже натянул тетиву. Только сейчас, прижимая к груди всё ещё всхлипывающего сына, Аякс позволил себе осознать, что на самом деле произошло пару минут назад. «Что, если бы я опоздал? Что, если бы промахнулся? Что, если бы этот зверь всё-таки накинулся на него?» — беспокойно думал Тарталья, сжав сына в объятиях сильнее, чем следовало, будто пытаясь убедиться, что тот реально живой, а не лежит там, в снегу, рядом с волком. Именно сейчас Предвестник познал настоящий ужас, заключающийся в страхе потерять своё любимое дитя. Чайльд уткнулся лицом в рыжие волосы сына и на миг зажмурился. Позже, когда они вернулись домой, держась за руки, Тихомир сказал ему, не глядя в слегка печальные глаза отца: — Я-я больше не пойду с тобой в лес… А затем мальчик кинулся в объятия сердечно любимой бабули, которая тут же поспешила приласкать ребёнка и утешить, перед этим внимательно выслушав. Она не перебивала и не задавала лишних вопросов, лишь изредка печально вздыхала да качала головой, и в каждом её вздохе читалось то молчаливое понимание, на которое сам Аякс оказался не способен. Наблюдая за этой картиной со стороны, он в энный раз почувствовал себя… чужаком в родном же доме, и всему виной был его родной по крови сын. Тихомир вёл себя так отчуждённо по отношению к отцу, что это причиняло боль Предвестнику и заставляло других членов семьи качать неодобрительно головой, бросать на него косые взгляды, поджимать губы. Они молча обвиняли во всём самого Аякса. В том, что неосознанно пугает ребёнка. В том, что водит в опасные, по их мнению, места — в леса, в горы, к замёрзшим рекам, — не понимая, что для Тихомира весь этот большой, суровый мир, который отец пытается ему показать, порой становится источником страха, а не приключений. В том, что пытается научить это нежное, хрупкое дитя держать в руках лук со стрелами и меч. В том, что, оказывается, не понимает собственного сына. Это Аякс понял, когда мать оторвалась от внука и посмотрела усталым взглядом на него. Оказывается, любовь Предвестника была не такой, какую ждёт от него маленький, рыжий, вечно взъерошенный мальчик с очами цвета калины на снегу. Через два дня Тихомир стал потихоньку отходить от той ситуации, несмотря на то, что его продолжали преследовать ночные кошмары. К сожалению Аякса, в такие моменты мальчик всегда шёл к его родителям, выбирая их, а не родного отца. Но в четверг, видимо, после короткого разговора с Тоней, Тихомир всё-таки подошёл к Тарталье, чтобы протянуть конфету и тут же убежать. А потом вернулась Скирк после того, как отсутствовала почти месяц, и Тихомир снова начал прятаться за спиной бабушки. То, как мать взирала на них всех, пугало ребёнка, кажется, сильнее выходок отца. — Так, всё, хватит сидеть дома, — сказал в один из дней Тарталья, подхватив на руки сына ещё до того, как он успел что-либо осознать и убежать. — Пойдём погуляем. Только ты, я и твоя мама. — Не хочу… — смотря на свои ручки, тихонько ответил Тихомир, а потом с надеждой посмотрел на любимую бабулю. Но его всё равно вывели на улицу. Тарталья крепко держал ребёнка за руку, боясь, что он снова вырвется и убежит в лес, кишащий опасностями. Скирк же молча шла рядом, стараясь лишний раз не смотреть на сына — она прекрасно знала о том, что пугает того своим взглядом, но ничего не могла с этим поделать. Скирк держалась в стороне, когда Аякс показывал сыну птичек, сидящих на припорошенных снегом ветвях деревьев, и рассказывал о заморских пташках. Но всё же подошла ближе, схватив мальчика за шкирку, когда тот споткнулся и чуть не упал. Это произошло так быстро, что Тихомир ничего не успел осознать, а в следующую секунду он уже стоял, неуверенно глядя на мать. — Смотри под ноги, — произнесла Скирк, к сожалению, прозвучало не так нежно, как она хотела. Женщина удивлённо выдохнула, слегка округлив глаза, когда Предвестник внезапно поцеловал её в холодную щёку. Хотя чего-то такого от него и следовало ожидать, учитывая любвеобильность Тартальи по отношению к ней. — Ты такая милая, когда заботишься о нашем сыне, — с самодовольной усмешкой на лице произнёс Чайльд. Скирк лишь закатила глаза, услышав это, после чего оттолкнула от себя Аякса, который снова попытался поцеловать её. Тихомир наблюдал за этим со стороны, наклонив по-птичьи набок рыжую голову. Их любовь казалась ему такой… странной. Совсем не такой, как в сказках, которые ему читала бабушка. Во всяком случае, когда-то она сказала Тихомиру, что его родители любят друг друга, просто не так, как любят другие. Однажды мальчик узнает, что является рождённым вне брака. Что родители никогда не поженятся. Что он — всего лишь случайность. Что Скирк однажды просто сдалась под натиском яхонтовой страсти Предвестника Фатуи, за эти годы сильно изголодавшись по обычным ласкам, человеческому теплу и… любви. Именно любви. Ей захотелось снова ощутить на себе это чувство, как ощущают дождь после многолетней засухи, но оказалась затянута в омут и не смогла остановиться, вот и весь секрет. Он дитя странной, одержимой, пылкой любви. — Папа, я устал… Очень сильно… Аякс тут же переключился на сына и, стараясь не спугнуть момент, подхватил ребёнка на руки. Весело улыбаясь, он сказал, обращаясь к Скирк: — Он так редко тянется ко мне, что я каждый раз радуюсь как в первый. — Тихомир просто хочет домой, — закатила глаза Скирк, сразу раскусив обман сына. Хоть немного, но она понимала его. Ночью, когда уже пришло время ложиться спать, вместо бабушки пришла Скирк, держа в своих странных фиолетовых руках детскую сказку о животных. Не то её заставили, не то она решила сама прийти к нему в комнату, чтобы почитать на ночь. В любом случае, Тихомир поспешил спрятаться под одеялом, которое с него довольно грубо сорвала мать. — Могу позвать бабушку, если не хочешь меня видеть, — выдохнула она. — Не знаю… — ответил мальчик, прижав к груди мягкую игрушку. — У тебя… страшные глаза. — У тебя такие же. — Нет… Другие… — покачал головой Тихомир, после чего неуверенно добавил: — Тоня сказала, что у тебя такие глаза, потому что ты родилась на другой планете. — Всё верно, — присев на край кровати, Скирк попыталась улыбнуться. — Спеть тебе колыбельную, которую мне поведала ещё моя мама? Тихомир, помедлив, лишь согласно кивнул головой.