Когда она сможет увидеть

Мастерская – особенное место. Здесь пахнет новыми материалами, свежими цветами, которые Цифера меняет каждые два дня, и её терпким, резким парфюмом. Здесь много полок, расположение которых Аглая знает наизусть, где лежат ткани – она находит их на ощупь – органайзеры с нитками, утыканные иглами подушечки-игольницы, широкие ряды ножниц разного размера и намотанные на катушки ленты и кружева. Здесь шуршит ткань, стучат рассыпанные заклёпки и стразы, клацает Цифер по экрану телефона длинными ногтями, и тихонько звенит колокольчик на входной двери. Швея даже не поднимает головы от косой чёрной кожанки, на которую сейчас нашивает заклёпки: глубокий аромат одеколона – гранат и мускус – проникает в помещение раньше, чем его обладатель успевает переступить порог. Она узнает этот запах из тысячи. Нет, даже из миллиона. Цифера, судя по громко звякнувшим украшениям, заиетресованно поднимает голову. Аглая ловит себя на мысли о том, что постепенно начинает забывать, как выглядит лицо дорогой подруги, хотя ещё совсем недавно была уверена, что может описать словами или нарисовать его по памяти. Аглая в принципе начала замечать, что забывает внешний вид многих вещей. Она перестала помнить цвета и их сочетания, и Цифер приходится помогать швее, когда дело касается подбора цветовой палитры. Она уже даже не может представить, как выглядят стежки, делая их на автомате, основываясь на накопленом за годы работы опыте и мышечной памяти. — Кажется, я сегодня рано, – говорит мужчина и рот его, кажется, кривится в лёгкой неловкой улыбке. Голос у него глубокий, мягкий, такой, что его бесконечно жалко срывать, крича в микрофон на сцене, но именно для этого он и подходит лучше всего. Аглае всегда было интересно, какие искорки мерцают в его глазах, когда он говорит. — Что вы, Мидеймос – она осекается, так и не решаясь произнести заветное "Вы всегда приходите вовремя" – я уже заканчиваю. Пока Цифера весело щебечет с музыкантом, расспрашивая о новом альбоме, швея пришивает заклёпку за заклёпкой, делает стежок за стежком и наконец удовлетворённо выдыхает, встряхивая кожанку. Затем она ощупывает каждый шов, каждый элемент и протягивает готовое изделие восторженно вскрикнувшей ассистентке. Цифер тащит мужчину к зеркалу и натягивает косуху на него, не переставая сыпать комплиментами направо и налево. — Покрутись-ка! Ай, ну красавец, ну жених! – вечело восклицает она, повиснув на чужом крепком плече и громко хохоча. — Всякая вещь, выходящая из-под ваших рук, прекрасна, Аглая, – говорит Мидеймос, оборачиваясь в сторону швеи, скромно сидящей в дальнем углу мастерской. Голос его, по обыкновению, явно смягчается при обращении к ней. Аглая мягко кивает и улыбается. Искренне, как ранее могла только с Циферой. Она готова шить днями и ночами, без отдыха, выходных и отпусков, лишь бы гранатово-мускусный одеколон и дальше наполнял это маленькое помещение, лишь бы этот мужчина и дальше приходил сюда, искренне радовался каждому её произведению, лишь бы он раз за разом продолжал заказывать у неё образы для своих концертов... Лишь бы он любил её также, как она любит его.