Хроники изголодавшихся

      Джисон сидит на парте, скучающе смотрит в окно, ковыряя ещё не до конца зажившую рану. Корка всë никак не поддаётся, и он подцепляет её ногтëм, прилагая больше усилий. На коленке снова выступает алая кровь, стекая тонкой струйкой вниз, пачкая белые носки. Мальчишка снова думает о том, как можно было так глупо упасть, как-будто первый раз на велике катается. Ещё и проиграть, позволив Феликсу добраться до школы первым.       В коридорах и кабинетах стоит оглушительная тишина, только они отбывают здесь свое наказание за баловство на уроке. Своей части книг Джисон уже смиренно приказал стоять на полках. Теперь довольно наблюдает. Колючий осенний ветер врывается в приоткрытое окно, проходясь по ступням. Мальчишка размеренно болтает босыми ногами, краем уха слушает болтовню Феликса, который сегодня веселее и взволнованнее обычного. Странно, наказание же.       Феликс всегда был таким. Сколько Джисон его помнит. Как-то раз, когда наблюдать за тем, как Хёнджин рисует комиксы, наскучило, он отправился в городскую библиотеку. В дьявольское место, как считал он. «Там ведь как на кладбище, гробовая тишина» — такой каламбур заставил скалить зубы только его. Друзья только закатывали глаза, как в эпилептическом припадке.       Устроить настоящий балаган в душных стенах читального зала, прятаться под столом от вычурной библиотекарши, представляя, что меж стеллажами рыщет маньяк. Дрожать от липкого ужаса, боясь высунуться и напороться на остроносые каблуки. Отбывать наказание в туалете, драить заснеженный кафель. Все это — бездельничать, как говорил папа. — Эй, ты меня совсем не слушаешь, — он обиженно смотрит на Джисона, хмуря светлые брови и ставя последнюю книгу на полку.       Мальчишка, понимая, что его поймали с поличным, пытается вспомнить хоть что-нибудь, о чём говорил друг. — Слушаю, честно, — Джисон улыбается своей самой дурацкой улыбкой, пытаясь загладить вину. — Ладно, тогда о чем я тебе рассказывал? — Феликс смешно скрещивает руки на груди, заглядывая в лицо провинившегося Джисона. — Ты говорил о... я... я просто на секунду задумался, как тут же потерял всю суть рассказа. Повторишь? — Ладно, горе луковое, — Феликс спрыгивает с парты, хватая за собой потëртый синий рюкзак, — идём. — А рассказ? — Хëнджин уже ждет нас на школьном стадионе, — Феликс скалится, оголяя свои зубы. — Это ты ему так радуешься? — Джисон недоверчиво проходится взглядом. — Да, почему я не должен ему радоваться? Чего ты так смотришь? — мальчишка ëжится от порыва холодного ветра, а после вздрагивает от громкого стука оконной дверцы. — Да нет, просто, сколько он опять пропадал? И где? Я понимаю, что проблемы у всех бывают, но, может быть, стоит делиться ими и с нами? Мы все-таки друзья. — Ему об этом и скажи.        Джисон нехотя слезает с нагретого места, надевая испачканные в дорожной пыли кроссовки. — Не обижайся, ладно? Я не со зла. — Я понимаю, идём уже, и... — Феликс по-доброму улыбается, — кто последний, тот чудной дед с Бродячей улицы .       Хëнджин сидит на трибунах стадиона, наблюдая за ребятами, которые играют в баскетбол. Не знает в какой раз уже делает затяжку, вдыхая терпкий дым, мальчишка утыкается лбом в колени, снова и снова прокручивая события последней недели. Он бьётся головой о твердую костяшку, пытаясь прогнать навязчивые мысли. С боку слышатся быстрые шаги - какие обычно не заслышишь издалека, идя по тёмному переулку - он не успевает обернуться, как его обхватывают худые белоснежные руки. — Господи, я так скучал, — Феликс бубнит всё, что приходит в голову, уткнувшись в мягкую куртку друга. — Да, я тоже, — тот, в свою очередь, ласково улыбается. Думает о том, что до этого момента дышать было тяжело, даже невозможно. Гнетущие мысли душили, но Феликс, как настоящий спаситель, появился и предотвратил трагедию. Снова. Все как детстве, когда по старому телевизору-ящику показывали страшные истории про серийных убийц (а Сынмин считает их забавными). — Опять ты эту дрянь куришь, — он морщится, размахивает рукой перед лицом, пытаясь разогнать сизый дым. — Я только сегодня, — Хëнджин неловко улыбается, тушит сигарету о сидение и бережно берёт Феликса за руку, как-будто тот может сбежать от него в любой момент. — Верю. Феликс оборачивается, наблюдая за плетущимся по ступенькам Джисоном. — Чего ты как на казнь идёшь? — Я устал за тобой бежать, откуда в тебе столько сил? — Джисон опирается на согнутые колени, пытаясь перевести дыхание. — Это все потому, что ты отказываешься бегать со мной по выходным в магазин за лапшой. — Как дела? — Хëнджин хриплым голосом интересуется у Джисона, неловко почëсывая кончик носа. — У нас-то всё хорошо, лучше скажи, ты как?       Мальчишка удивлëнно смотрит на друга, он ожидал услышать от него кучу нравоучений и недовольств, но на деле получил это. — Я в порядке, — коротко и совсем нечестно.       Джисон с сомнением осматривает друга, у которого под глазами залегли синяки, губы искусаны в кровь. — Оставьте эти разговоры, остальные уже ждут нас там, — Феликс радостно лепечет, выделяя последнее слово, — давайте, вперёд, Чан будет ругаться, если мы придём поздно.              Они бегут по влажному асфальту навстречу ветру, пахнущему холодным дождём и сырой, еще зеленой травой. Пробегают мимо телефонной будки, подвальной двери, церковной лавки, мужчины с красными глазами, детской площадки, мимо магазина перьевых подушек, электрика на столбе, лужи с бумажными корабликами, свалки, женщины с красными губами, пешеходной разметки на асфальте, репродуктора, колючих окон и прилавка с хурмой.       Пробегают по чахлому мосту, лесной тропе, рельсам, муравьям, устраивающим бои, по лужам, опасно лавируя между судами, по ночной сорочке, блистерам от таблеток. Мокрые волосы надоедливо липнут к лицу, от чего Феликс морщится, а Хëнджин беззаботно смеëтся. Это единственное время, когда он может смеяться вот так. Добегают до. И ре-ми-фа... доносится с балкона.       Ребята, мокрые и с красными носами, ступают на скрипучее крыльцо домика. Старый гараж-домик семьи Ким стал их негласным местом сбора. Здесь они всегда проводили своё свободное, и не очень, время. Делились тем, что удалось выведать у старика, торгующего кассетами с мультиками.       Внутри был полный балаган. Чанбин гремел кастрюлями на импровизированной кухне, напевая знакомую мелодию.Чан стоял на стуле, опасно балансируя, пытался достать любимые травы. Чонин, никак не реагируя на происходящий вокруг хаос, лежал в куче подушек, укрытый пледом с большими звёздами, воинственно посапывал.       Все разом ( за исключением младшего) уставились на пришедших гостей, загалдели. — Привет, вы чего такие мокрые? — Чанбин поднимает взгляд на стоящих в проходе друзей. — Наверное, потому что за окном дождь? — Сынмин закатывает глаза и принимается натягивать перчатки с дырками на пальцах. Что опять удумал? — Умник. — Да-да, привет. Раздевайтесь, я сейчас вам такое покажу! — Феликс скидывает насквозь промокшие кроссовки, а после такой же мокрый рюкзак с плеч и мчится к столику, оставляя влажные следы на деревянном полу.       Хëнджин неоднозначно переглядывается с Джисоном, стягивая дутую куртку. Случайно задевает ногой скейтборд Чонина, отчего по комнате раздаётся громкий стук. Смотрит на сладко спящего обладателя скейта, облегчённо выдыхая.       Они подходят поближе к столу, хранящем на себе кучу фантиков от конфет, журналы для сада и огорода, потëртый, на котором красуются наклейки с Мстителями, блокнот Чана и... новенький магнитофон. — Ну? Как вам? — Феликс смотрит на ребят в ожидании восторга.        Джисон одобрительно качает головой, усаживаясь на коленки перед столиком, и разглядывает дорогую вещицу поближе. — Ого, за сколько ты его купил? Это же такие деньги, — Хëнджин хмурит брови, пытаясь подсчитать, сколько же Феликс копил на эту штуковину. — А я и не покупал, — тот самодовольно улыбается, видя наконец-таки реакцию друзей. Джисон в ужасе смотрит на друга, выкрикивая звенящее: — Украл?! — Кто и что украл? — Чан появляется неожиданно, с кружкой в руках, над которой поднимается горячий пар. — Фуу, отвратительно, — Сынмин закрывает нос пальцами, смешно морщится, — Чан, ты же обещал больше не пить эти дедовские отвары. Меня мутит от одного запаха. Чанбин весело усмехается, составляя новые комиксы на полку. — Я надеру тебе зад и не посмотрю, что ты младше, — это звучит совсем не угрожающе, ведь все знают, что Чан это не всерьез. Наверное, старший был самым заботливым и добрым человеком, которого они когда-либо знали за свою долгую нежизнь. — Ну и? Где ты его взял? — Джисон возвращается к вопросу, который интересует его больше, чем травяной чай старшего. — Дома, — просто и совсем не криминально. — Ага, так и поверили, — Сынмин подсаживается поближе ко всем, — твоя мама никогда в жизни не доверила бы тебе такое, даже если для друзей. — А мама и не доверяла, я сам взял, — он улыбается самой шкодливой улыбкой, какая только есть на свете, и утыкается лбом в плечо Хëнджина. Чан удручëнно вздыхает, произнося лишь только: — Если Госпожа Ли узнает, а она узнает — мы получим по шее. — Или ещë лучше: она пустит нас на шерстяные нитки для своих любимых свитеров, — Сынмин весело смотрит на друзей. Удивительная тяга к смерти. — Чур я буду синими. — Ну и ладно, зато музыка теперь будет, — Джисон отмахивается рукой, — у меня и кассеты есть, правда, тоже дома. — Двойной казни я не выдержу, — Сынмин мотает головой из стороны в сторону, от чего Чан заливается смехом. Чонин сонно осматривает друзей, проводя рукой по розовым волосам. — Чего расшумелись? — Оо, проснулась наша спящая красавица, — Сынмин обнимает Чонина за шею, виснет на нём и пропевает, наклоняясь к самому уху, — как тебе спалось? — Отлично, пока не услышал твой голос, — Чонин криво улыбается, показывает другу язык. — Эй, лучше посмотри, что притащил Фел, — Чан кивает головой на столик. — Господи, это вы теперь ещё и музыку тут слушать будете? — Чонин вздыхает и падает на раскиданные по полу подушки. — Ну да, не все же приходят сюда, чтобы выспаться, — Чанбин снова подкалывает младшего, — что ты вообще делаешь по ночам? — Домашку, очевидно, — Джисон вопросительно клонит голову набок, — я праав? — Нет, я просто... — Чонин утыкается взглядом в стенку, молчит, — неважно. Мне вообще пора уже. Мальчишка трясет головой в разные стороны, окончательно просыпаясь, подхватывает старенький скейт. Бросает на прощание: — Увидимся в школе!       Кучка ворон ни с того ни с сего громко кричат, срываясь с проводов, улетая в сторону вокзала, что находится рядом. Ребята переглядываются между собой, смотря в след уходящему другу.