Жена моего друга

Дима с детства знал, по какому пути пойдет его жизнь. Блестящая учеба, поступление в престижный институт, становление врачом. Хорошим врачом. Мама мучилась, сколько он себя помнил. Лежала в постели, под глазами темными кругами хранилась память о боли. После больниц та часто плакала. Говорила, что хочет в другую больницу. Но и после другой слезы не уходили. Дима хотел вселять в людей доверие и чувство защищённости. Чтобы те не страдали, как мама. И все шло по плану. Было несложно закончить школу с отличием. В университете было сложнее. Отличные оценки стоили ему бессонных ночей и истощения. Но это того стоило. В университете он впервые повстречал его. Виктор Трубачёв учился с ним на одном курсе. Высокий, крепко сложенный, с густой каштановой короной волос на голове, тот притягивал взгляд ненамеренно. Природа наградила его не только обворожительной внешностью, но и удивительным даром к самообладанию. Всегда. На экзаменах, на практиках, под надзором строгих наставников он был поразительно спокоен. Сила духа хранилась в глазах — темных, непроницаемых. Неудивительно, что он стал причиной шепотков доброй половины девочек на курсе. Неудивительно, что вокруг него всегда были люди. Дима не входил в их круг. У него не было времени лизать задницу. Их пути разошлись после шестого курса. Дима выбрал гинекологию. Давно. Сразу же после того, как узнал, чем болела всю жизнь мама. А Виктор вроде бы выбрал хирургию. Годы ординатуры пролетели незаметно. Он получил диплом и даже не сомневался, отправляя резюме в частную клинику. В день собеседования пальцы немного дрожали. Не от волнения. От нетерпения. От предвкушения. Собеседование прошло быстро. Его приняли. Закрывая дверь кабинета, Дима снова увидел его. Виктор озабоченно разговаривал о чем-то с медсестрой. Почти не изменился. Стал только чуть повыше да глубже стала складка между бровей. И что-то заставило Диму остановиться. Стоило ли подойти? Поздороваться? Виктор увидел его первым: поверх головы собеседницы. Брови тотчас поднялись. Бывший сокурсник что-то обронил медсестре и прошел к нему. Дима не успел поздороваться, что там — даже осознать, что Виктор его узнал. Тот начал разговор первым. — Дима? Помнишь меня? Учились на одном курсе. — Помню, — улыбнулся Дима краешком губ. — Тоже устраиваешься? — кивнул тот на папку документов в его руках. — Меня приняли. Завтра первый рабочий день. — Это отличная новость, — ответил тот обыденно — серьезно. — Будем чаще видеться. Мы ведь даже и не пересекались почти на курсе. Ты же на гинеколога пошел? — На гинеколога. А ты теперь хирург? — пришел он к нехитрому заключению, увидев надпись на кабинете сзади. Часы в приемной обозначали стуком движение времени. — Слушай, — произнес Дима с откровенным интересом. — А ты как меня запомнил? Мы же даже не общались. — Я помню всех, кто учился с нами на курсе. И помню, что тебе учеба была важнее здоровья, — вдруг мягко упрекнул тот. — Надеюсь, ты не расскажешь сейчас всю мою биографию с первого курса. — Нет. Но могу прочитать лекцию о пользе сна, — вдруг улыбнулся тот. В общем-то в этот день Виктор Трубачёв стал для него чем-то большим, чем парень с курса. И тот разговор положил этому начало.

***

С тех пор прошло несколько месяцев. В город пришло тепло, стало больше солнца. Свет сквозил сквозь занавески по столу в ординаторской, сквозь приоткрытое окно звучала улица: шелестом листьев, шумом машин и, как странно, голосами птиц. День был слишком хорош, чтобы работать. Но выбора не было. Дима отпил чай, оторвавшись от статьи в телефоне. Весна действительно наступила. Дверь мягко стукнула. Он увидел Виктора. — Отдыхаешь? — осведомился тот, входя внутрь. — Вырвался на обед. День сегодня напряжённый. Дима ждал, что Виктор пожалуется в ответ. Он видел, у его кабинета толпились люди — очевидно, так же по записи и нет. Но Виктор только усмехнулся. — Клиника открылась недавно. Это нужно перетерпеть. Потом будет легче. — Не то чтобы я жаловался. — Разумеется. Дима, — присел тот напротив, и что-то незнакомое появилось в его голосе. Что-то, что заставило Диму взглянуть ему в глаза. — Я записал к тебе свою жену. На среду. Дима сдержал улыбку. Виктор выглядел сосредоточенным и собранным, как и всегда. Но что-то выдавало в нем беспокойство. Быть может, блеск в глазах. Или измененный тон голоса. Ревновал? Дима работал не так давно, но ему уже попадались пациентки, у которых мужья видели в нем не врача, а соперника. — Всего лишь осмотр, Вить. Не волнуйся. Я умею найти подход. — Поэтому я и записал ее к тебе. Рина очень стеснительная. Она боится врачей. — У гинеколога все стеснительные, просто в разной мере. — Возможно. Но с Риной все иначе. Она может отнекиваться. Не отпускай ее без осмотра. Пожалуйста. Дима поперхнулся чаем. Виктор терпеливо ждал, пока он прокашляется. — Вить, я все понимаю, но я же не… — он даже слов не находил. — Я не могу принуждать, если она не хочет. — Пожалуйста, Дима. Она не была у врача больше года, а в последний раз ограничилась анамнезом. Я переживаю. Ты сам знаешь, сколько болезней протекают бессимптомно. Никогда раньше Дима не видел его таким. Таким… уязвимым? Если у этого Ахилесса и была пята, то Дима только что ее нашел. Очевидно, друг очень любил ее — свою стеснительную жену. Наверное, так же, как Дима любил когда-то маму. О ее болезни тоже узнали слишком поздно. — Ладно, — вздохнул он. — Я настою. И уговорю, если будет отказываться. Взгляд Виктора потеплел. — Спасибо. И уже выходя из кабинета, тот обернулся. — Ты, наверное, и сам понял. Рина для меня очень важна. Скажи, если нужен будет курс лекарств. Я обо всем позабочусь. — Хорошо. Дима не стал заикаться про медицинскую тайну. Только пробормотал под нос: «Во что я вляпался».

***

Время до среды бежало в суматохе: насыщенный рабочий день, спешное возвращение домой и работа с документами уже там. Дима успел позабыть о том разговоре с Виктором. Только на периферии сознании маячила мысль о «важной» пациентке. Рина была записана на три. Дима понял, что это она, ещё до того, как увидел имя в медицинской карте. Жену Виктора он представлял иначе. Эдакую длинноногую шатенку с густыми ресницами и эффектной укладкой — под стать ему. Рина была невысокой. Блондинкой. Хорошенькой, но не впечатляющей. И одевалась как ребенок. Дима понял по дрожи, охватившей маленькую фигурку. По тому, как она краснела и сжимала пальцами ремешок сумочки. Он собрал все запасы терпения и дружелюбно ей улыбнулся. — Рина? Здравствуйте, присаживайтесь. Я задам вам несколько вопросов, хорошо? Он спрашивал, она отвечала — отстраненно, глядя в пол. Думала о том, что будет после. Дима все больше понимал, к чему готовил его Виктор. Впервые он видел, чтобы девочка так его боялась. Чтобы так запиналась на ответах. Он вбил в программу данные анамнеза и перевел взгляд на Рину, сжимающую губы. — Сейчас мне нужно будет вас осмотреть. Зайдите за ширму и поднимите платье и бюстгальтер. Рина побледнела, но не стала спорить и скрылась за ширмой. Дима зашёл следом лишь после того, как та тонким голоском сообщила: «Все». Платье было не приталенным, без резинки, поэтому было несложно поднять его. Она прижимала его к ключицам вместе с лифчиком и теперь уже заметно дрожала. Так оголились ноги в тоненьких колготках, и от этого девочка смущалась ещё больше, сводила колени, прятала глаза. Прежде чем притронуться, Дима позвал ее — осторожно, насколько вообще был способен. — Рина. Пожалуйста, не волнуйтесь. Я просто посмотрю. Все будет очень быстро. Она сдавленно угумкнула, но все равно вздрогнула, почувствовав прикосновение латекса. Дима старался действовать бережно и быстро, чтобы не мучить ее лишнюю минуту. Но и тщательно. Виктор же просил. Рина не шевелилась — так и стояла, отвернув от него голову с закушенной губой. Даже дышала едва-едва. И время от времени по худенькому ее телу проходила дрожь. Она опустила платье сразу же, едва он отстранился. Дима незаметно втянул воздух, прежде чем сказать: — Сейчас мне нужно будет осмотреть вас на кресле. Снимите белье и обувь. Ноги нужно положить на ногодержатели. И без того бледное ее лицо приобрело цвет бумаги. Она подняла на него глаза — огромные, испуганные. — Доктор, пожалуйста… М-можно меня не осматривать? У меня правда все в порядке. Ничего не беспокоит. Дима подумал, что Виктор будет ему должен до конца года… Хотя нет. Следующие три года. — Послушайте, Рина, — мягко проронил он. — Осмотр займет от силы пять минут. Я буду предупреждать вас о каждом действии. В кабинет никто не зайдет. — Не надо, пожалуйста… — Очень много болезней, — продолжил он, — протекают бессимптомно. Если мы выявим их сейчас, то сможем быстро вылечить без лишних вмешательств. Это нужно для вашего здоровья. Та взглянула на него — в глазах плескался все тот же страх. Будто перед ним стоял ребенок, а не взрослая девушка. — Виктор, — обречённо назвала она имя мужа. — Вам Виктор сказал, что нужно осмотреть, да? — Сказал, — не стал отрицать Дима. — Но даже если бы и нет, я бы все равно настоял. Рина больше не спорила. С опущенной головой прошла к креслу, тихо позвала, когда уже разделась и легла. Дима попросил придвинуться ближе к краю, она послушно сползла. — Сейчас я капну гелем, — сообщил он. — Будет немного холодно. Рина не ответила — лишь сжалась немного: действительно холодно. Он предупредил о зеркале — та вздрогнула, едва лишь ввел его, громко вдохнула и замерла. Чуть дернулась, когда Дима забирал мазок. Прежде чем проводить бимануальное исследование, он объяснил что это такое. Рина снова сжала губы. Почему-то ввести два пальца оказалось сложнее, чем зеркало. Дима поднял взгляд к Рине — все такой же бледной, с зажмуренными глазами. — Расслабьте стенки, Рина. Вы зажались, так может быть больнее. Она выдавила что-то неразборчивое. Когда-то все закончилось. Дима отстранился, стягивая перчатки и сообщил, что можно одеваться. Она едва сползла трясущимися ногами. Он сидел перед компьютером и рассказывал ей о результатах обследования. Ничего страшного, патологий нет, осталось дождаться только результатов анализов — будут готовы через два-три дня. Рина не смотрела на него. Но по дрожащей нижней губе и блеску в глазах Дима и так все понял. Ему было знакомо это выражение лица — то самое, которое он так не любил видеть у мамы. Рина тихо попрощалась и вышла за дверь. Дима снял очки и потер переносицу — секундная слабость. Передышка, в которой он жизненно нуждался. Был аккуратен. Мягок. Тактичен. И все равно. После его приема пациентка плакала. Плакала так же, как мама после приемов у тех, кого он считал плохими врачами. Глухо стучала в коридоре толстая подошва туфель. Остывали на кресле остатки геля. Виктор предупреждал. Рина действительно была в разы стеснительнее всех предыдущих его пациенток. Но что-то неприятное мельтешило на границе подсознания. Недостаточно хорош.