Жена моего друга

С деревьев облетели остатки листвы. В городе холодало: медленно, но неумолимо приближалась зима. Дима продолжал работать, но теперь в этом цикле, наряду с пациентками и молчанием с Виктором в ординаторской, появилась Яся — огоньком свечи, солнечным лучом. Она соглашалась всегда, когда он ее звал. Погулять в парке, сходить в кино или на выставку. Один раз даже посетили зоопарк, и Яся в длинном пальто улыбалась, прислонившись к стеклу почти вплотную. Дима не приглашал ее домой. Казалось, слишком рано, слишком личное и обременительное. Яся вообще избегала этих тем. А однажды сама завела речь. Неожиданно, когда они зашли в кофейню погреться и он купил ей горячий шоколад — тот, который она сама попросила. — Дима… Ему был знаком этот тон. Немного робкий и смущённый, когда она просила о чем-то крупном. Крупном для нее. Дима облокотился щекой на руку. Подумал мимоходом, как мило водит она пальцем по стакану. — Мама хочет с тобой познакомиться, — решилась произнести она. — Хорошо. Яся вскинула брови. — И все? Даже не спросишь, чего это она вдруг и как она вообще про тебя узнала? У Димы дрогнули губы. Он решил спрятать непрошенную улыбку. — Предположу, что ты ей рассказала. А она захотела убедиться, что ее дочка в надёжных руках. Ну что? Я угадал? — Да уж, все уши ей прожужжала, — с иронией ответила Яся. — Вот она удивится-то, когда увидит, какой скромный у меня друг. — Я притворюсь скромным, если ты захочешь, — подшутил в ответ Дима, хотя внутри снова повисла неясная тревога. Яся подтрунивала и смеялась. Но он увидел, как потирает она между словами нос, как не специально косится в сторону. Как дёргаются ненароком губы. Она переживала. По-настоящему.

***

Дима опоздал на две минуты — намеренно. Всплыло в воспоминаниях отцовское правило: в гости лучше прийти позже, чем раньше. Открыла Ясина мама — тучная женщина с гладко причесанными волосами. У них были похожи глаза. Только у Яси они были с хитринкой, у ее мамы — хронически усталые, в морщинках. Они сощурились в радостной улыбке. — Здравствуйте, Лариса Анатольевна, — ответно улыбнулся Дима и протянул цветы. — Очень рад познакомиться. — Ах, ну до чего приятный молодой человек. Проходите. Ясю он увидел, когда уже зашёл: стояла в домашнем длинном платье, стискивая руки за спиной. — Опоздал на две минуты, — шепнула она лукаво. — Ещё пара таких раз — и я поверю, что человеческое тебе не чуждо. — Запомню: опоздать ещё два раза, — усмехнулся Дима, вешая на крючок пальто. Он коснулся пальцами между ее лопаток — осторожно, едва-едва. — Пойдем. В квартире Карповых было тепло — даже немного жарко. Дима был только в водолазке и все равно это ощущал. Но диван был мягким. Стены — приятного, светлого цвета. На них висели фотографии. Выпускной в школе, семья за новогодним столом, отпуск на море. И везде была Яся. Совсем малышка, школьница, студентка… Яся видела, что он смотрит. И щеки у нее розовели. Беседа с хозяйкой дома текла легко. Та больше спрашивала, чем рассказывала: тяжело ли работать, много ли пациенток. Иногда понимающе кивала и охала: сложная, мол, работа. Яся молчала. Нервничала. Он пожимал ее руку время от времени. Успокаивал. Атмосфера была довольно безмятежная. Но в один момент Лариса Анатольевна снова завела разговор. И сказала: — Все же рада я, что Яся моя вас встретила. Воспитанный, успешный. Моей дурочке большего для счастья и не надо. Я-то ещё думала, где дочка постоянно пропадает. Думала, опять с сомнительными компаниями… — Мам! — вспыхнула Яся. — Не мамкай, я же добра тебе желаю. Повезло нам ещё, что все обошлось. Уж зная твое отношение к здоровью, легко могла что-то подхватить. Ладонь в его руке сжалась. Яся отвела взгляд, красная и пристыженная. А мать, явно задевшая ее за больное, ничуть этому не смущалась: все так же пряталась под маской напускной заботы. Изнутри нарастало распирающее, злое чувство. Спрятать его было несложно. Сложнее было не смотреть на Ясю. — Лариса Анатольевна, — произнес Дима ровно, ничуть не выдавая эмоции, — не говорите так про Ясю. Пожалуйста. — Да я же ничего и не сказала. Просто материнская забота. — Вы назвали ее «дурочкой» при мне. И намекнули на то, о чем не говорят при посторонних. — Я просто переживаю… — Я понимаю. Но переживать можно по-разному. Сейчас вы не заботитесь, а унижаете. Та вдохнула, чтобы что-то ответить, но остановилась. И совершенно по-иному взглянула на него — не с мягким одобрением, а с изумлением, перекрывшим даже возмущение. Повисла тишина. Дима смотрел не на Ясю — на женщину, которая, очевидно, и была причиной. Причиной всего. Но он видел краем глаза, как Яся подняла к нему взгляд. Как взволнованно посмотрела на мать. Та молчала. Долго. Приценивалась. — Хорошо, молодой человек. Я поняла. — Она выдержала паузу. — Чай будете допивать? Прежде чем уйти, он отвёл Ясю в ее комнату. В полумраке мерцали гирлянды. Стена у кровати была увешана искусственными листьями. На планшете застыл незаконченный рисунок. Из окна тянуло прохладой. Яся провела рукой по озябшему плечу. Когда она заговорила, он не узнал ее голос. Обычно весёлый или ехидный, сейчас он звучал уязвимо и робко. — Я не хотела, — прошептала она. — Не хотела, чтобы ты видел это. — Видел что, Яся? — Какая я на самом деле. Живу с матерью. Хожу к врачам по ее указке. И… — она судорожно вздохнула. — Ладно. Это неважно. — Яся, — тихо произнес Дима и положил ладонь ей на щеку — горячую. — Ясенька. То, что я увидел, показало мне, какая твоя мать. То, как она с тобой обходится, не делает тебя плохой или грязной. Яся молчала. Только появился блеск в опущенных глазах. Да чаще заморгали ресницы. — Я не давлю, — проронил он аккуратно, боясь сломать эту хрупкую девочку ещё больше. — И не принуждаю. Но ты можешь переехать ко мне. В любое время. Ночью; когда я на работе… Или сейчас. — Нет, — помотала та головой, смахивая пальцем слезы. — Нет. Не сейчас. — Хорошо. Только когда ты будешь к этому готова. Это было ее решение, и он его уважал. Но в душе все равно роились сомнения. Он оставлял ее наедине с матерью — и не знал, как та будет вести себя в его отсутствие. Он надеялся лишь, что Яся не станет скрывать. Больше не будет.

***

Яся позвонила ему тем же вечером. Дима был дома, жарил баклажаны, когда экран телефона загорелся ее именем. Он поднял телефон сразу же. — Дима, — раздалось неуверенно на том конце. — Ясенька, — тихо ответил Дима. — Ты как? На том конце трубки долго висела тишина. Он не торопил, не дёргал — просто ждал. Сковорода шкворчала маслом, за окном темнело — собирался дождь. А потом раздались сдавленные всхлипы. Яся пыталась сдержать слезы. Он слушал молча. Только сердце стискивало: от боли за нее, от нежности, наполнявшей до краев. — Я в порядке. Я просто… Просто хотела услышать твой голос. Дима отложил лопатку и снял сковородку с огня. — Я здесь, Яся, — проронил он в трубку. — Я никуда не ухожу. Она услышала — и заплакала по-настоящему. Все так же не в полный голос, но уже не сдерживаясь, безутешно всхлипывая в трубку. А потом она успокоилась — и уже молча слушала, что он говорил. Говорил Дима много. Про мелочи. Как увидел сегодня котят, играющих на асфальте. А в автобусе у девочки была ленточка в волосах — почти как у Яси. И когда время перевалило уже за двенадцать, Яся шепнула в трубку: — Спасибо. В ее голосе почудилась улыбка — теплая, едва заметная.