Жена моего друга

Утро было ненастным. Снежные хлопья торопливо падали за окном; свет едва-едва разгонял полумрак в комнате. Рина посапывала, закинув руку Ясе на грудь. Там было тяжело — и не из-за ладони подруги. Виктора в кровати уже не было. Яся стащила с себя руку Рины, и та перевернулась на другой бок. Рана в груди не резала, как ночью, — она ныла, глухо и настойчиво. В голове возникали беспорядочные картины. Улыбка Димы — беспокойство в глазах Виктора — пустое ведро из-под мороженого. Она боялась, что не сможет больше смотреть Виктору в глаза. Тот стоял на кухне, глядя в окно. Говорил с кем-то по телефону. Яся ступала осторожно — но и этого было достаточно, чтобы Виктор обернулся. — Проснулась? Да, Яся, — это он сказал уже в телефон. А после — протянул ей трубку. — Возьми. Это Дима. Сердце сжалось. От ключиц к шее, к ушам пошла горячая кровь, отдавая стыдом. — Алло? — просипела она. — Ясенька, — раздалось на том конце — такое теплое, бесконечно бережное, родное. — Моя девочка. Я еду в поезде. Сегодня вечером буду. Потерпи немножко. В горле встал комок. Когда Яся заговорила, голос уже дрожал. — Прости. Прости, я опять тебя подвела. — Ты не подвела меня, Яся. Ты со всем справилась. Доверилась Виктору. И Рине. — Я съела, — всхлипнула она в трубку, — съела целое ведро мороженого. А на ужин ничего не ела. — Я знаю. Тебе было трудно. Как ты сейчас себя чувствуешь? Не тошнит? — Нет. Не тошнит. — Ты у меня умница, Яся. Губы задрожали. В глазах защипало. Яся протянула трубку Виктору, и тот взял, смерив ее внимательным взглядом. Через пару секунд между ними продолжился прерванный разговор. О чем-то… Яся не понимала ни слова. Грудь стискивали рыдания. Она ушла в гостиную, чтобы не при Викторе. Закуталась в пуховое одеяло. Слезы пошли потоком — болючим, отдающим огнем внутри. Дима не уходил из сознания. Виктор уехал на работу. Вышла ближе к обеду сонная Рина и включила мультик. В этот раз один — после они взялись за книжки. Рина не травила душу разговорами. Было достаточно того, что та рядом. Делилась своим теплом. Потом Виктор вернулся. Рина сразу же примостилась к нему ближе, что-то активно рассказывая. Яся поглядывала на часы. В дверь позвонили ближе к восьми. Виктор пошел открывать. Рина пошла за ним — как и всегда, хвостиком. И только за ней — оробевшая Яся. Он принес с собой запах мороза; в волосах таял снег. Кончик носа покраснел. И глаза — серые, всегда серьезные — моментально нашли ее. От нежного чувства в них подкосились колени. Яся быстро подошла и уткнулась носом в холодное пальто. Дима накрыл ее руками, прижал к себе. — Все, Ясенька, — тихо проронил он. — Все, я здесь. Она молча куталась в зябкие с улицы объятия. Дышала — опять запах медицинского спирта и трав. Запах, напоминающий о доме. И мало-помалу пропадала эта глухая боль. Ей понадобилось время, чтобы отпустить его. Дима не торопил. Он помог ей собраться, попрощался с друзьями и увел ее в машину. За окнами начинался буран. Но внутри было тепло. Рядом был он. — Дима, — произнесла она, глядя в колени. — Я хочу есть. Тот замер. — Что ты сказала? Она выдохнула и подняла голову. Прямой контакт глаза в глаза всегда немного смущал. Как и сейчас. — Я хочу есть, Дима. Пожалуйста, покорми меня. Что-то появилось в его взгляде. Дернулась бровь. — Конечно, Яся. Поедем, я тебя накормлю.

***

На то, чтобы осознать, что Дима рядом и больше не уедет, ушло несколько дней. Она привыкала к нему заново. Вновь училась вовремя отводить глаза. Держать при себе жажду трогать. На телевизоре крутилась «Стар против сил зла». Последний сезон. Едва ли Яся смотрела. Взгляд воровато бродил в сторону Димы. Тот сидел рядом. Читал детектив — один из тех скучных, которые так любили они с Виктором. Свет бродил в мягких волосах. И щурился Дима на мелкий шрифт. Она не могла никак удобно сесть. Хотелось поближе. Но стоило коснуться хотя бы джемпера, как внутри все натягивалось струной — и Яся отстранялась. Тот закрыл книгу и поднял на нее взгляд. Она, вздрогнув, вернулась к мультику. — Ясь. — Что? — Яся. Она с дрожью сглотнула. Это был тот самый тон. И тот самый взгляд. Пусть и через смущение, через задымившиеся уши, но ей получилось выдержать этот взгляд. Уголки его губ тронула улыбка. — Что происходит? — Что происходит? — невинно сказала Яся. — Я смотрю мультик, ты читаешь нудятину. Все как обычно. — Поэтому у тебя покраснели уши? — Дима! — Она прикрыла их ладонями. — И поэтому ты ерзаешь второй час. Яся, — тихо проронил он, касаясь ее руки. — Скажи мне, чего ты хочешь. Он снова включил тот самый голос, обнимающий, как одеяло. Жар потянулся от ушей к вискам, и смотреть ему в глаза больше не было сил. — Это… Это стыдно. — Сказать стыдно? Ясенька. Ты меня стесняешься? Она опустила ниже чугунную голову. — Яся, — значительно тише произнес тот, прикасаясь к щеке прохладной ладонью. — Хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — Да, — прошептала она. — Хочешь, чтобы дотронулся? — Да. — Где, Яся? Она подняла руку к ключицам, всё ещё пряча глаза. Ладонь проскользнула ниже — едва коснулась груди. И ребер. Яся хотела показать ещё — ниже. Но пальцы застыли на животе. Невесомое прикосновение губ к виску ошпарило. Дима взял ее за руку. — Пойдем. Он задернул в спальне шторы, и комната погрузилась в сумрак. В темноте было спокойнее. Лишь продолжал пульсировать комок в груди. Да ползло что-то горячее — ниже, к животу. Он потянул ее к себе на колени и коснулся пуговиц пижамы. Яся встрепенулась; руки метнулись к груди. — Дима. Тот не стал настаивать. — Давай я разденусь первым. Дима стянул футболку одним движением. Положил ее руку на голую кожу — горячую, гладкую. У него было красивое тело. Наверное. Яся не могла смотреть. — Это всего лишь я, — шепнул тот на ухо. — Это не страшно, Яся. Онемевшие пальцы разогнулись и неуверенно погладили по его груди. Теплая. Она взялась за пуговицы и быстро расстегнула, боясь потерять уверенность. Его рука провела по плечу, сбрасывая пижамную рубашку. Дима прижал ее к себе, голую до пояса. Так она ощущала его — со всех сторон. Плечами, локтями, животом. Мучительный клубок в груди развязывался. И оставался только жар, наполняющий тело сверху донизу. Губы мягко тронули ямку между ключицами. Ещё раз. А потом — неспешно опустились ниже. Коснулись груди около соска. И за каждым отпечатком оставался желанный трепет. Дима бережно опустил ее в постель. Взял пальцами шорты — и Яся робко приподняла бедра, позволяя целиком себя раздеть. Он обнял ладонью ее талию и посмотрел в лицо — ласково и внимательно. И в груди стало тепло. — Не терпи, если станет больно. Сразу скажи. Яся потянулась обнять его, и Дима опустился, дал обхватить себя за шею. Он вошёл ненамного, но и этого было достаточно, чтобы вздыбиться, прижаться к нему бедрами. Волосы тронула рука. — Больно? Она замотала головой. Дима не торопился. Наполненность внутри появлялась постепенно, давая возможность привыкнуть. И уже потом он начал двигаться: неспешно, осторожно. Яся прижималась к нему, и каждый новый толчок выбивал из груди прерывистый вдох. Кровь гнала по телу жар, и тот собирался в низу живота. И чем быстрее становился темп, тем ярче было это ощущение. Все тело сковало напряжением, острым, пылающим. Требующим большего. Она даже не осознавала, как тянулась к нему. Как жаждало тело касаться — и не только там, внизу. Животом, грудью, пламенеющими щеками. Ближе, ближе. По телу прокатилась горячая пульсирующая волна. Спину выгнуло дугой. Дима остановился и притянул ее к себе, тяжело дыша. По телу пробегали короткие судороги — но судороги приятные, наполняющие сладкой истомой. Дима отстранился, и она увидела его лицо. Прилипшие ко лбу волосы, близорукие глаза. И эта переносица, которую он вечно тер. Заботливый. Терпеливый. Нежный. В груди вновь появился трепет, но там больше не ныло. Только тряслось что-то в горле, щипало глаза. Слово сорвалось с губ раньше, чем она осознала. — Папочка. Бровь Димы шевельнулась. Он наклонил голову. Услышал. Яся дернулась спрятать залитое стыдом лицо, но он мигом ее остановил. — Нет, — шепнул Дима. — Не отворачивайся. Ты все сказала правильно. Прикосновения лба ко лбу было горячим и тихим. От него всё ещё пахло домом — спиртом и травами. — Моя девочка.