Я не это имел в виду… хотя да

Комната будто выдохлась вместе с ними: лампа светит лениво, простыня смята, как после драки, в которой никто не хочет признавать поражение. Они лежат рядом слишком близко для «просто друзей» и слишком тихо для «всё ок». Воздух держит в себе сказанное — не даёт разойтись, как будто ждёт, что кто-то всё-таки договорит. Лоренцо первым не выдерживает и усмехается, утыкаясь взглядом в потолок, как в безопасную зону. —Короче, если что — это был прикол, — бросает он, будто между делом. — Типа… я просто тестировал, насколько далеко можно зайти с кринжом.—Он тихо хмыкает, пальцами крутит край простыни, будто это и есть его план побега.—Ты не обязан реагировать, можно просто забыть. Я вообще мастер по “сказал фигню — откатил назад”. Сертифицированный специалист. Рё не ведётся. Не спорит, не шутит в ответ — просто поворачивает голову и смотрит так, что из любой шутки высыпается смысл. —Ты сейчас откатываешь — спокойно говорит он. Без нажима, но так, что мимо не пройдёшь. Лоренцо фыркает, быстро, почти рефлекторно, как будто смех — это ремень безопасности. —Конечно откатываю, у меня вся жизнь — версия “альфа, но стабильная”.—Он пытается улыбнуться шире, но выходит неровно. —Серьёзно, это было… ну, знаешь, как сказать “люблю пиццу”, только про… не пиццу. И не “люблю”. И вообще не про это.—Он сам себе морщит нос —Бля, звучит ещё тупее, чем было. Рё садится чуть ближе, не лезет, не трогает — просто сокращает расстояние, которое и так уже подозрительно маленькое.—Скажи нормально. —Не-а, — мгновенно, почти с облегчением отвечает Лоренцо, и в этом “не-а” больше правды, чем во всех его шутках. Он отворачивается, проводит ладонью по волосам, смеётся коротко и глухо. —Я если скажу нормально — это уже не будет смешно. А если не смешно, то это… ну, ты понял —Он машет рукой, как будто можно отмахнуться от смысла. —Так что давай договоримся: это был рофл. Очень реалистичный, с актёрской игрой и всем таким. —Не был, — спокойно отзывается Рё. —Был, — упрямо парирует тот и тут же добавляет, сбивая тон: —Ну ладно, полурофл. Рофл с начинкой. С сюрпризом. Типа киндер-сюрприз, только вместо игрушки — неловкость». Он улыбается криво, пытаясь вернуть лёгкость. —В любом случае, официальная версия — я шучу. Неофициальную не публикуем». Рё молчит. И это молчание — не пустое, а как стена, в которую шутки упираются и не проходят дальше. Лоренцо это чувствует, потому что вдруг начинает говорить быстрее, заполняя паузы, как будто боится, что если остановится, то скажет лишнее. —Просто… — Моретти запинается и тут же прячет это в смешок, — ты слишком серьёзно на всё смотришь, я рядом с тобой начинаю звучать как человек. Это подозрительно. Я не подписывался. —Он косится в сторону, проверяет реакцию, тут же отводит взгляд. —И вообще, если я когда-нибудь скажу что-то прямо — считай, это был взлом системы. Пока система держится. Видишь? Всё ок. —Не ок. Лоренцо пожимает плечом, как будто это ничего не значит, и снова утыкается в потолок. —Зато смешно, — отвечает он, уже почти шёпотом. Пауза тянется, но он не даёт ей стать честной и добавляет, чуть быстрее, чем думает: —И да, если вдруг тебе показалось, что там было что-то… ну… не как обычно — тебе показалось. Я просто криво шучу. У меня талант. Он улыбается — и в этой улыбке сразу всё: и правда, и страх её назвать, и упрямое “я не буду говорить серьёзно, даже если уже сказал наполовину”. Рё не спорит. Просто остаётся рядом, и от этого вся эта "шутка" звучит ещё громче, чем любое прямое признание. Аманэ молчал, недвижимый, но невидимая нить внимания натягивалась между ними, будто время само сжималось. Его взгляд – острый, немигающий, как клинок, обнажённый в тишине – был куда весомее любого физического давления. Он давал Лоренцо шанс излить душу, но не требовал этого, оставляя в звенящей пустоте выбора. И Лоренцо, почувствовав это, как загнанный зверь – панику, тут же бросился в единственное доступное ему спасение – в словесный калейдоскоп, в котором банальность и откровение сплетались в неразрывный узор. — Ты сейчас смотришь так, будто я уже всё выложил, а сам туплю, — пробормотал он, обратившись к потолку с едкой усмешкой. — Спойлер: да, туплю. Это мой главный козырь. Он перевернулся на бок, спиной к Аманэ, словно так можно было укрыться от самого себя. Каждое напряжённое плечо, каждый судорожно сжимающий край простыни палец – готовый её разорвать – говорили о буре, бушующей внутри. — И вообще, — выпалил он, слова летели быстрее мысли, — тебе не обязательно это как-то… переваривать. Это был рофл. Немного кривой, да. Перегнул палку. Наши дни сочтены, но мы это переживём. Наступила тишина. Рё остался неподвижен, как каменная статуя. — Ты это мне сейчас говоришь, или себе? — спокойно, но с ноткой стали в голосе, спросил он. Моретти тихо рассмеялся, но смех вышел глухим, будто из-под земли. — Обоим. Наша совместная работа. Он закрыл глаза, надеясь, что это магическое действие отменит реальность. — Просто если мы сейчас начнём это разбирать, — произнёс он ещё тише, — это станет… чем-то. А я не хочу, чтобы оно становилось чем-то. Пусть останется “шуткой”, так удобно. Пауза повисла в воздухе, тяжёлая, как предгрозовая духота. Рё чуть подался вперёд, опираясь на локоть, его взгляд буравил спину Лоренцо. — А если это уже “что-то”? Лоренцо замер, как птица, пойманная в полёте. На одно, бесконечное мгновение. И тут же – новое спасение, новый виток бегства: — Тогда я официально объявляю, что это глюк. Дефект. Не фича. Просьба не латать. Он усмехнулся, но не поворачивался, боясь встретиться с отражением своих слов в глазах Рё. — Серьёзно, давай просто… пролистнём. Как неудачное сообщение. Увидел – забыл. Рё тихо выдохнул. — Ты же понимаешь, что я не забуду. — Да понимаю я, — почти мгновенно, с пугающей честностью сорвалось у Лоренцо. Он тут же хмыкнул, пытаясь закамуфлировать эту лавину искренности. — Ты из тех, кто помнит всё, даже то, что лучше бы стереть из памяти. Он наконец повернул голову, поймал взгляд Рё на краткий миг – и снова отвернулся, словно обжёгся. — Поэтому и говорю: считай, что я просто криво пошутил. У меня иногда проскакивает… — он сделал неопределённый жест рукой, — странное. — Это не “странное”, — тихо произнёс японец, и в его голосе была глубина океана. — Конечно странное, — тут же подхватил Лоренцо, благодарный за эту новую брешь в стене. — Я вообще весь странный. Комплект полный, как в интернет-магазине. — Я не про это. И снова пауза, пронзительная, как звон разбитого стекла. Лоренцо закрыл глаза, задержавшись на долю секунды больше, чем требовалось. Потом тихо усмехнулся, в его голосе звучала почти бравада: — Бля, ну ты и упёртый, как скала. Он перевернулся обратно на спину, но взгляд его блуждал по потолку. — Окей… давай так. Я сейчас снова скажу что-то максимально тупое, и мы на этом закончим, договорились? — Не договорились. — Ну ты и зануда. — Говори. Моретти фыркнул, провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него излишнюю серьёзность, но она осталась, затаившись где-то в глубине его голоса. — Мне с тобой… — он запнулся, тут же усмехнулся, — блин, вот это уже звучит как клиффхэнгер в плохом сериале, давай отменим. Он выдохнул, мотнув головой. — Короче, рядом с тобой всё время как будто… не знаю… как будто вечно выбиваюсь из графика. И это бесит. В хорошем смысле. В плохом тоже. Во всех смыслах сразу, понял? Он быстро добавил, почти перебивая себя, словно боялся, что слова сбегут: — Но это не значит ничего такого, не накручивай. Это я просто после стресса несу чушь. Рё смотрел молча, его взгляд – безмолвный океан, в котором отражалась вся глубина их непроговоренной истории. Лоренцо, поймав этот взгляд краем глаза, нервно улыбнулся: — Всё, финал. Я сказал свою тупую мысль, ты сделал своё умное лицо, баланс восстановлен. Он попытался отстраниться, уводя взгляд в потолок, как будто разговор был закрыт навсегда. Но через пару секунд, почти неосознанно, добавил тише, словно эхо: — И если что… это всё равно остаётся шуткой. Просто… ну… чуть меньше шуткой, чем обычно. Он усмехнулся, почти беззвучно, а губы его шептали невысказанное. И больше ничего не сказал. Потому что дальше – было слишком прямо, слишком больно, слишком реально.