Игра для двоих

Уилл снова нажал на пазы, возвращая кровать в обычное положение, и, испытывая чувство усталости от всего, что произошло с ним за этот день, растянулся на ней, на роскошном шёлковом покрывале. Несмотря на то, что постель, как и всё в этой комнате, была практически стерильно чистой, бельё впитало терпкий запах Ганнибала, витающий во всём доме, заставляя Уилла снова и снова неосознанно жадно втягивать воздух, чтобы насладиться этим букетом ароматов, пока он не застигнут врасплох. Так, стоп! Грэм порывисто сел на кровати и встряхнул влажными после мытья волосами, тщетно пытаясь привести мысли в порядок. Нужно держать себя в руках. Он всего пару часов провёл в этом доме — а уже готов раствориться в запахе человека, который с лёгкостью может убить любого, кто косо посмотрит в его сторону. Любого, кроме него. Эта мысль, посещавшая его далеко не впервые, заставила Уилла в очередной раз усмехнуться. Хотите снова поиграть в семью, Доктор Лектер? Хотите почувствовать себя в роли главы семейства? Попробовать завоевать Омегу, который класть хотел на ваше положение, финансы, манеры, присущие монаршим особам, и прочие привилегии? И мы ещё посмотрим, кто из нас будет больше радоваться звонку Кроуфорда, который сообщит, что Грэм может вернуться домой. Пусть Уилл и не отрицал, что Ганнибал его привлекает, но точно не собирался сдавать позиции так просто — он не упустит шанса подразнить хищника. По крайней мере, пока не получит ответы на все интересующие его вопросы. А он их получит — в этом сомнений не было. Уилл поднялся и снова прошёлся по комнате, осматривая окружение. Подойдя к окну, он сдвинул тяжёлую портьеру и замер, заворожённо глядя на блестящую от дождя улицу. Фонари отражались во всём — от мокрых деревьев до глубоких луж. Природа явно готовилась к настоящей зиме. В предыдущие годы Уилл любил гулять в такую погоду с собаками: они искренне радовались снегу, весело бегали друг за другом и пытались поймать белые хлопья зубами. Уилл прижался лбом к холодному стеклу. Его стая. В этом доме, наполненном ароматом дорогих масел и дубового дерева, он остро ощущал нехватку их живого, честного тепла. Собаки не знали интриг, не умели манипулировать чувствами и не носили масок. Их преданность была простой и абсолютной. Здесь, среди роскоши Ганнибала, он чувствовал себя осиротевшим, несмотря на то что был без пяти минут накормлен, вымыт и помещён в идеальные условия. Ему не хватало их дыхания в ногах, их беззвучного ворчания во сне, их способности видеть в нём человека, а не «редкий экземпляр эмпата» или «истинного Омегу». Уилл только сейчас по-настоящему понял, как сильно он тосковал по своей стае — за всё время, что они жили вместе, именно собаки стали его настоящей семьёй. Их игры невольно заставляли его улыбаться и на время забыть о тревогах и вечных головных болях. По ночам тихое ворчание собак прогоняло мучительные кошмары. А забота о них позволяла Уиллу чувствовать себя нужным хоть кому-то. Интересно, как отреагирует Ганнибал, если Уилл потребует вернуть ему собак? Согласится ли он притащить всю эту беспородную свору в свой идеальный дом, только чтобы показать Омеге, как он готов заботиться о нём? А Уилл потребует этого. Собаки — неотъемлемая часть его жизни. Он взял за них ответственность, в конце концов, и будет нести её за каждого, пока их преданные сердца бьются. Грэм понимал: в приюте они под присмотром, и самое главное — там есть указание, что собак нельзя отдавать никому, кроме него или его законного представителя. Джек упомянул это, пытаясь погасить вполне справедливую вспышку гнева. Да, он мог не волноваться, что когда с его дома и счетов снимут арест и он приедет за ними, окажется, что кто-то из его мохнатых друзей уже находится в чужом доме. Но осознание того, что его семья, его хранители снов, заперты в тесных вольерах без возможности лишний раз побегать и порезвиться, заставляло его сердце болезненно сжиматься. Уилл сжал кулаки, глядя на отражение своего лица в стекле. Его собственные руки, теперь пахнущие лектеровским маслом для душа, казались ему чужими, предательскими. Лежать на неадекватно дорогом шёлке, когда твои друзья томятся в сырости приюта? Это было сделкой, которую он не подписывал. Каждый миг, проведённый здесь в комфорте, ощущался как предательство. Ганнибал думал, что покупает его лояльность шёлком и мягкими подушками, но он не понимал: Уилл Грэм никогда не согласится на комфорт, если за него придётся расплачиваться верностью тем, кого он поклялся беречь. Уиллу не понаслышке было известно, что приют приюту рознь. Есть места передержек, где о собаках вообще не заботятся. Не убирают вольеры неделями, не меняют воду несколько раз в день, как это положено. Дай бог, не забывают кормить. И, опять же, кормить чем? Явно не мясной домашней кашей. Уилл сжал зубы, почувствовав, как к горлу подступил ком. Он просто не имеет права лежать тут на неебически дорогом шёлке, так любезно постеленном Ганнибалом, и смотреть в это шикарное панорамное окно, пока его стая сидит в клетке. Из этих тяжёлых размышлений Уилла вырвал стук в дверь. «Сама вежливость!» — Грэм рассерженно фыркнул и подошёл к двери, открывая её и встретившись взглядом с Ганнибалом. — Уилл, если ты голоден, то ужин готов, — Лектер пробежался взглядом по нему, позволив себе самодовольную улыбку. — Ты прекрасно выглядишь. — Это комплимент мне или твоей одежде? — закатил глаза Грэм, задирая подбородок. Очередная дерзость, которую Ганнибал снисходительно проигнорировал. — Потерпи до завтра, и мы купим тебе твою собственную. — Да неужели? — Уилл сложил руки на груди и прищурился. — Хозяин подарит Добби одежду, и он будет свободен? — Уилл не ожидал, что Ганнибал поймёт отсылку к Гарри Поттеру; собственно, так оно и вышло. — Я не понимаю, о чём ты, но я лишь предложил логичный временный выход, — попытался успокоить его Ганнибал, чуть склонив голову. — Это необходимая мера на сегодня для твоего же комфорта, а не прихоть моей собственной воли. — Ой, да ладно, — Уилл усмехнулся, — была бы твоя воля, я наверняка ходил бы только в том, во что ты меня нарядишь, а не в своей одежде. Видимо, Грэм снова перешёл черту, и на этот раз Ганнибал уже не промолчал: — Была бы моя воля — ты ходил бы голым, Уилл, потому что любая одежда, даже от самых лучших дизайнеров, не достойна того, чтобы касаться твоей кожи и, тем более, прятать такое прекрасное тело, — Ганнибал позволил себе настоящую ухмылку, увидев, как профайлер вспыхнул, словно небо в вечернем зареве, и закусил губу, явно потерявшись от такого прямого ответа. — И, позволь напомнить, у меня есть эта воля, поэтому не искушай судьбу, дерзкий мальчик, а просто подожди до завтра, и ты снова оденешься в свою любимую клетчатую фланель. Слова Ганнибала прозвучали как раскат грома в тишине. Уилл почувствовал, как жар разливается по всему телу, и ему захотелось спрятаться от этого пронзительного, голодного взгляда, который обнажал его до самой души. Закончив пожирать глазами напрочь растерявшегося профайлера, Ганнибал пригласил его жестом выйти из комнаты, показывая, что пропускает его вперёд. — Если мы закончили, Уилл, пойдём к столу, тебе нужно поесть. Вскинув серьёзный взгляд на Лектера, Грэм словно очнулся от недавнего смущения, вспомнив основную причину, из‑за чего он нахамил Ганнибалу прямо с порога. — О, нет, Ганнибал, мы ещё ни черта не закончили, — прошипел профайлер, раздражённо поджав губы. На лице Лектера отразилась смесь искреннего любопытства от такой наглости и даже… азарта? — Будь добр, объясни, что именно тебя так разозлило? — Даже не знаю, дай-ка подумать, — слова профайлера просто искрились сарказмом, когда он наигранно развёл руками, осматривая окружающее пространство, как бы указывая на комнату, а потом, снова повернувшись к Ганнибалу, продолжил с таким же ядом, — «свободный, необременённый заботами Альфа, у которого есть всё для содержания Омег», да, Доктор? — Уилл снова буквально выплюнул слово «содержание», припоминая Ганнибалу его недавние слова. Лектер на этот милый выпад позабавленно улыбнулся, наклонив голову вбок. — А, что, Уилл, тебе показалось, что чего‑то не хватает? «Грёбаный ублюдок только и умеет, что ёрничать», — мысленно кипел Грэм. — Ага, скамьи для разведения, — решил поёрничать в ответ профайлер, — остальное, пожалуй, всё есть. — Я рад, что ты это оценил. Я действительно старался заполнить это пространство всем необходимым, — абсолютно буднично отозвался Ганнибал. — Что касается скамьи… Что ж, Уилл, прости меня за это упущение, но поверь, это не станет проблемой. Один телефонный звонок — и её доставят и установят в твою комнату, если ты запланировал вязку и действительно считаешь, что тебя нужно надёжно зафиксировать, чтобы ты смог полноценно принять узел, не травмировав при этом себя или партнёра. Если можно было бы описать цвет красного, которым покрылся профайлер — это было бы что‑то среднее между вишнёвым соком и наглухо сваренным заживо раком. — Только, блять, попробуй, — прошипел профайлер, гася зарождающееся рычание в горле. — Я сожгу её на твоей чёртовой пижонской веранде вместе с теми, кто посмеет притащить это сюда. — На другой ответ я и не рассчитывал, именно поэтому её здесь нет, Уилл, и не будет, — заверил Ганнибал, но не без нотки забавы. — А значит вопрос остаётся актуальным: что именно тебе не понравилось? — Как давно ты оборудовал эту комнату? Для кого? Зачем всё это? — перейдя сразу к делу, спросил Уилл, сверля Доктора внимательным взглядом. — После нашей первой встречи я занялся подготовкой. Увидев, что даже у такого, как я, природой предусмотрена истинная пара, я не смог отказать себе в удовольствии обустроить для тебя пространство, даже если оно никогда тебе не понадобится, — Ганнибал сделал паузу, словно оценивая реакцию определённо шокированного Уилла. — И всё же я надеялся просто подружиться с тобой, чтобы ты спокойно мог оставаться у меня дома после поздних ужинов, виски и разговоров в кабинете, вместо того, чтобы ехать домой ночью, — и, облизнув пересохшие от лёгкого волнения губы, Ганнибал всё же добавил: — Я просто хотел, чтобы у меня был шанс узнать тебя, Уилл. Промолчав около минуты, обрабатывая ту информацию, которую Уилл только что услышал, он в очередной раз решил, что пока не поздно — лучше спрятать предательски зародившийся где‑то под рёбрами трепет за маской язвительной агрессии. — Так вот, нихрена ты меня не знаешь, Ганнибал, если действительно думаешь, что я буду лежать тут на всех этих чёртовых шелках, пока моя стая заперта в холодные, сырые клетки, — Уилл прищурился и закусил губу, набираясь смелости, которой не чувствовал. — Плевать я хотел на то, как здесь всё идеально обустроено, — он всё же не смог не признать этого факта вслух, — если ты не посчитал нужным обустроить всё так же и для моих собак. Между ними повисла напряжённая тишина, в которой Уилл пытался отдышаться, а Ганнибал просто старался дышать, не сорвавшись на профайлера из‑за его неслыханной дерзости. — Ты ошибаешься, если думаешь, что я проигнорировал этот вопрос, — Ганнибал замолчал, наверняка обдумывая следующие слова. — Я позаботился об этом, как только узнал, что твоих собак забрали. Но, к сожалению, на это нужно время. Я заказал всё необходимое для оборудования восточного крыла дома, а также заднего двора полностью под их нужды, и уже в эту пятницу приедут рабочие, которые будут организовывать для них необходимое пространство. Уилл тут же прикусил язык, понимая, что при всей своей прежней браваде он настолько поражён и тронут услышанным, что просто не имеет права огрызнуться. — Я переживаю за них, Ганнибал, — плечи Уилла поникли, глаза опустились в пол, а на лице отобразилась искренняя скорбь, без привычной ироничной маски. И он знал, что позволил Лектеру это увидеть. — Я даже не уверен, что за ними хорошо следят: что их кормят, поят, вычёсывают им шерсть и дают побегать. — Не переживай за них, Уилл, поверь, они получают идеальный уход, — с уверенностью заверил его Ганнибал. — Откуда ты можешь это знать? — Уилл всплеснул руками, горько усмехнувшись. — Там работают чёртовы студенты, чтобы сдать практику. Им плевать на всё. Плевать на моих собак, на их чувства, на то, что у каждой из них есть что‑то особенное в содержании и… — Уилл зажмурился, устало потерев переносицу, но так и не договорил. — Если я говорю, что у них всё в порядке, то так оно и есть, Уилл. — Ты ещё ничего для этого не сделал, чтобы уверять меня в этом, — Уилл знал, что прозвучал грубо, но волнение за пушистую семью не давало ему здраво мыслить. — Вообще-то, сделал, — тут же поправил его Ганнибал. — И что же ты сделал: угостил персонал домашним пирогом, чтобы они не забывали хотя бы кормить их раз в сутки? — Нет, — Ганнибал замолчал, проведя по нижней губе кончиком языка и иронично улыбнулся. — Я просто купил питомник и попросил доверенных людей нанять туда лучший персонал. Поэтому я действительно могу заверить тебя, Уилл, что… — Ты что, блять, сделал??? КУПИЛ ПИТОМНИК?! — Уилл понимал, что только что перебил Ганнибала и просквернословил, но просто не смог себя сдержать. — Ганнибал… — Да, Уилл. Я это сделал и, позволь тебя уверить, что за твоими собаками установлено круглосуточное наблюдение, — Ганнибал сделал глубокий вдох, словно снова анализируя, стоит ли профайлеру знать ещё больше, но всё же решил договорить. — Зои находится на специальной диете и получает необходимые лекарства, учитывая её преклонный возраст. Бастеру тоже готовят отдельно и измельчают мясо, помня про особенности его челюсти. За Хайди тоже пристально следят, заставляя её бегать не так часто, беря в расчёт её болезнь суставов. Джека и Харли посадили на белковую диету, так как их анализы показали повышенное содержание холестерина. Макс находится под контролем стоматолога, ему удалили зубные камни, и пока он вынужден есть лишь жидкую пищу, но это временно. Элли продолжают лечить отит, она получает курс антибиотиков А Уинстон полностью здоров, но грустит, именно поэтому его развлекают особенно усиленно, постоянно играя с ним и не давая ему скучать. С каждым словом Ганнибала ком в горле Уилла рос, а глаза горели всё сильнее. Это была не просто информация. Это была исповедь Альфы, который доказывал свою заботу, свою преданность. Ганнибал не кричал, не доминировал, он просто раскладывал факты, и каждый из них был ножом, который пронзал броню Уилла. Это было не просто признание чудовищной силы, но и демонстрация невероятной, интимной нежности. Он знал их всех по именам, знал их болезни, их привычки. Он купил мир для его стаи. Это была такая дикая, всепоглощающая забота, что Уиллу стало физически больно. Сказать, что Уилл потерял дар речи — не сказать ничего. Он просто понял, что вся его раздражительность лопнула: горло пересохло, а глаза предательски защипали и наполнились слезами, не позволив профайлеру успеть это скрыть. Ганнибал не только позаботился о его стае, купив чёртов питомник и наняв персонал, что вообще было за гранью понимания, но, что более ошеломительно — Лектер досконально проработал условия содержания для каждого из его мохнатой семьи. Уилл отвернул голову к окну, стараясь проморгаться, и, к чести Лектера, Доктор, словно не обратив на это внимания, снова напомнил Уиллу об ужине, заодно стараясь разрядить обстановку и вернуть Грэма на нужную волну. — Уилл, если ты так и будешь стоять здесь, мне придётся принести поднос с едой к тебе и кормить тебя с ложечки. Взяв себя в руки, Грэм перевёл дыхание и всё же вышел из комнаты через любезно придерживаемую Ганнибалом дверь. — Не дождёшься. «Сама вежливость во плоти!» — Грэм рассерженно фыркнул и пошёл вперёд, совершенно явно услышав, как позади него Альфа потянул носом, очевидно наслаждаясь его запахом после душа и открывшимся видом. И, пытаясь скрыть вновь возникшее смущение, как от этого факта, так и от разрывающей его сердце благодарности, Уилл поспешил занять своё место за столом, усевшись на заботливо отодвинутый для него Ганнибалом стул. Хозяин дома сел напротив, с теплом глядя на него. Ого, даже не во главе стола? Интересно. — Приятного аппетита, Уилл, — с улыбкой проговорил Лектер, не сводя с него взгляда. — Ага, и тебе того же, — Грэм мельком посмотрел на него, словно задумываясь, но всё же не смог сдержаться, собираясь претворить в жизнь ещё одну наглую выходку, за которую Омег в худшем случае наказывали, а в лучшем — открыто осуждали, а именно — взял вилку и, подцепив кусочек рыбы на его тарелке, бесцеремонно сунул его в рот, невольно прикрыв глаза от удовольствия. Это был демонстративный жест. Уилл прекрасно знал, что делает, и наслаждался этим крошечным актом неповиновения. Омега не должен был начинать трапезу раньше Альфы, но его тело, обманутое запахом Ганнибала и обещанием давно забытого комфорта, жаждало не столько еды, сколько демонстрации своей дикой, непокорной сути. Он чувствовал, как взгляд Лектера буквально пригвождает его к стулу, но ни на секунду не замедлил движения. Пусть этот хищник знает, где Уилл вертел все эти правила. Довольное грудное урчание Ганнибала, восхищённого этим озорством, запустило волну колючих мурашек по его спине. Ганнибал тоже знал, что Омеги обязаны были терпеливо ждать, пока не насытится Альфа, или же прямого позволения начать есть. Такое, чтобы Омега в присутствии голодного Альфы начинала трапезу без позволения, — было немыслимо даже в их современном обществе, а уж лет пятьдесят назад его бы тут же нагнули над столом, разрывая шею и трахая, пока не научат хорошим манерам. Да даже если не брать в расчёт их вторичную природу — есть до того, как к еде приступит хозяин ужина, даже в обществе обычных людей — считалось минимум невоспитанным. Грубым. Но Лектера это, казалось, совершенно не волновало — он открыто любовался этим нахальством, находя его, по меньшей мере, очаровательным. Что ж, Ганнибал в очередной раз лишь подчеркнул тот факт, что ему не нужна послушная безвольная Омежка, ему нужен равный. — Бокал вина? — с вежливой улыбкой предложил Ганнибал, открывая бутылку до неприличия дорогого напитка, и, увидев согласный кивок Уилла, наполнил сначала его бокал, а потом — свой собственный. — Очень рад, что ужин пришёлся тебе по вкусу. — Ты сомневался, что мне понравится, Ганнибал? Особенно, учитывая, что это рыба. — Грэм взглянул на него, удивлённо подняв бровь. — Я не верю. Смотри, как бы я ни решил, что ты просто напрашиваешься на похвалу. Хотя, форель и правда превосходная. Польщённое урчание Альфы прозвучало гораздо громче, чем раньше — очевидно, что именно такая похвала, с ноткой восхитительной дерзости, как раз в духе его необычного Омеги, пришлась ему по вкусу. От этих рокочущих звуков Уилл заметно вздрогнул и, по всей видимости, чтобы скрыть своё волнение, поднял бокал и сделал большой глоток вина, позволив Лектеру пару секунд насладиться видом его красивой шеи, без малейших признаков чьей-либо метки, дразнящей его своей девственной нетронутостью. Уилл знал — это было опасным соблазном. Ганнибал смотрел на открытую шею Уилла — чистую, никем не помеченную, и каждый нерв его тела буквально кричал о желании присвоить. Он мог бы. Мог бы одним движением пригвоздить его к столу, сомкнуть зубы на этой нежной коже и навсегда заявить свои права. Но Ганнибал явно наслаждался игрой. Наслаждался этим балансом между контролем и дикой, первобытной жаждой, которую в нём пробуждал именно Уилл. Не сейчас. Пока не сейчас. Предвкушение было куда слаще, чем сам акт обладания. — Я рад, что ты всё ещё с удовольствием разделяешь со мной трапезу, Уилл, — в голосе Ганнибала действительно проскользнула нотка искреннего счастья. — Это не мясо — а значит, я могу быть уверен, что не перекидывался с Главным Блюдом даже парой фраз, — Грэм облизнул губы, собирая с них янтарные капли вина. — Но это не значит, что за один превосходный ужин я готов простить тебе всё, что ты сделал со мной и всеми, кто мне дорог, — Доктор встретил очередную колкость улыбкой, которую скрыл за краем собственного бокала — ещё одна вольность, которую он бы позволил только ему, и никому больше. — Мы обязательно восстановим наш хрупкий мир и доверие, которое было утеряно, — проговорил Ганнибал. Голос его был ровен, но в нём скользила нота, которую Уилл теперь умел различать: искренность, тщательно отполированная до блеска. — Какое доверие, Ганнибал? — Уилл тихо фыркнул, и в этом звуке было столько же яда, сколько и неприкрытого вызова. — Ты до сих пор не произнёс ни слова вслух о том, кем являешься на самом деле. Пока ты этого не сделал — о каком восстановлении может идти речь? Доверие не ставят на паузу по твоему желанию, Доктор. Его не перешивают за ужином, словно порванный костюм. Ганнибал улыбнулся. Той самой неуловимой, почти фарфоровой улыбкой, которая всегда умела заставлять весь мир замереть. — Ты прав, — ответил он тихо, не сводя с него внимательных глаз. — И в этом ты тоже беспощадно честен. Уилл напрягся, ожидая очередной ловушки или виртуозной игры словами. В столовой царила интимная, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь тихим звоном серебряных приборов и мягким пламенем свечей, отражающимся в бокалах с вином. Пахло запечённой форелью, пряными травами и тем самым дорогим шлейфом Альфы, который теперь, после душа, казался Уиллу ещё более концентрированным. — Я не прошу прощения прямо сейчас, Уилл, — продолжил Лектер. — И я не жду, что ты забудешь всё в одночасье. Я не прошу о восстановлении доверия сию минуту, я прошу лишь дать мне шанс его заслужить. Я не буду клянчить у тебя отпустить это. Я предлагаю работать. Вместе. Я предлагаю последовательность шагов. Моё признание — это не всегда слово. Оно может быть действием. Да, возможно, я и вправду не произносил слова «я Потрошитель» в тех точных формулировках, которые ты так хочешь услышать, но разве это так важно? Уилл прищурился, откинувшись на спинку стула. Рубашка Ганнибала, которая была ему слегка велика, соблазнительно сползла с одного плеча, приоткрывая ключицу и девственно чистую шею. Грэм заметил, как потемнел взгляд Доктора, зафиксировавшись на этой полоске голой кожи, и не удержался от наглой, чертовски химозной усмешки. — Шанс заслужить? — протянул Уилл, лениво поигрывая ножкой бокала. — И как же ты планируешь его заслуживать, Ганнибал? Будешь кормить меня изысканной рыбкой и покупать питомники каждый раз, когда я на тебя накричу? Или, может, лично станешь взбивать мне подушки в том шёлковом гнезде наверху, которое ты так заботливо для меня приготовил? Тихий, глубокий рокот удовольствия от очередной дерзости зародился в груди Ганнибала. Этот наглый, саркастичный тон его истинного Омеги будоражил его инстинкты сильнее любого самого покорного скуления. Лектер сделал глоток вина, смакуя момент, и наклонился чуть вперёд, погружая лицо в полутень. — Если это то, что тебе требуется, чтобы почувствовать себя комфортно, Уилл — я действительно готов лично взбивать твои подушки каждый вечер, — Ганнибал выдержал паузу, наслаждаясь тем, как Уилл затаил дыхание. — И даже проверять мягкость этого шёлка вместе с тобой, если ты попросишь. Уилл заметно вздрогнул от этой бархатной, удушающе интимной интонации. Под рёбрами снова предательски заныло, а внутренняя Омега довольно заворочалась, признавая эту мягкую, но непреклонную силу Альфы. Чтобы скрыть внезапное смущение, Грэм сделал большой глоток вина, снова позволяя Ганнибалу насладиться видом его горла. — Смотри не перетрудись, Док, — съязвил Уилл, облизывая влажные губы. — Моя благодарность за собак — это одно. Но это не значит, что я готов простить тебе всё, что ты сделал со мной и всеми, кто мне дорог. — Я и не жду этого, — Ганнибал спрятал лёгкую улыбку за краем своего бокала, явно упиваясь этой звенящей, опасной игрой. — Но я готов делать шаг за шагом. — Шаги, значит, — пробормотал Уилл, вновь вспоминая об изначально серьёзной теме разговора, пока его не переключило на флирт. — А срок? Ты предлагаешь мне поверить процессу, а не слову. Окей. Но какой у нас срок, Ганнибал? Сколько ужинов, сколько реконструкций, сколько недель в твоём обществе — и после этого я встаю и говорю, что доверие восстановлено? — Срок — тот, который ты сам определишь, — ответил Ганнибал. — Но есть одна вещь, Уилл, которую ты должен понять и принять: действия не отменяют факта. Я сделал то, что сделал. И я не прошу тебя забыть. Я прошу тебя оценивать меня не только по тому, что я совершил, но и по тому, что я делаю сейчас, чтобы это исправить. Это и есть — та форма признания, которую я готов предложить. Без ярлыков. Я готов доказать и показать, что ты можешь мне верить. Уилл молчал, его пальцы непроизвольно сжимали край стола. Он подумал о холодных вольерах, в которых сейчас могли бы находиться его собаки, но благодаря Ганнибалу это не так. Подумал о документах, которые они подписали, и о том, что Лектер мог бы сделать, обладая такой властью, но не делал. Подумал о ночных часах, когда он дрожал не от холода, а от того, что ничего не мог изменить. А затем подумал о том, как сейчас в его новом временном доме пахло шёлком, дорогим вином, Альфой и вкусным ужином, а после — как у него под кожей разгоралась странная комбинация стыда, благодарности, нежности и яростного желания не показать себя слабым. — Хорошо, — выдохнул он наконец. — Показывай, — слова прозвучали мягко, но в них было железо. — Докажи мне, что не просто прячешься за шёлком и этими милыми мелочами. Я не просил для себя пощады, Ганнибал. Я не просил у тебя удобного гнезда. Я просил лишь за мою семью. За тех, кто меня ждал и просил о честности, когда ты имеешь смелость смотреть и лгать мне в глаза. — Я покажу тебе всё, — чуть севшим голосом пообещал Ганнибал. — Каждую часть себя, которую ты захочешь увидеть. После этих слов в столовой повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Уилл чувствовал, как интимность момента начинает давить на плечи, удушающе смешиваясь с ароматом дорогого вина и близостью сидящего неподалёку Альфы. Пытаясь сбежать от этого проницательного взгляда и одновременно смыть липкое напряжение, Грэм вспомнил о базовой вежливости южанина. Он порывисто поднялся, собирая тарелки. — Я помогу убрать со стола, — ровно произнёс Уилл, не терпящим возражений тоном пресекая любые вежливые отказы со стороны хозяина дома. Ганнибал лишь мягко улыбнулся, принимая правила этой новой, внезапно ставшей домашней игры. Они перешли на кухню. Процесс уборки превратился в слаженную, почти безмолвную хореографию двух хищников, временно сложивших оружие. Ганнибал мыл посуду — его сильные руки в закатанных рукавах рубашки двигались плавно и точно под струями тёплой воды. Уилл стоял рядом, забирая мокрый, сверкающий фарфор и хрусталь. Он тщательно вытирал их мягким льняным полотенцем и ставил на место — туда, куда тихим кивком головы указывал Лектер. Между ними не было разговоров, но близость тел, шорох ткани и запах мыльной пены, смешанный с терпким мускусом Ганнибала, создавали особое, густое поле притяжения. Уилл кожей чувствовал, как Альфа периодически сканирует его взглядом, задерживаясь на шёлковой рубашке, которая то и дело соблазнительно съезжала с плеча Омеги при каждом движении рук. Когда последний бокал занял своё законное место в шкафу, Ганнибал выключил воду. На кухне воцарилась идеальная, почти интимная тишина. Доктор не торопясь вытер руки новым полотенцем и собрался протянуть его Уиллу, чтобы он мог вытереть свои. В этот момент расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Ганнибал, подойдя к профайлеру почти вплотную, заметил на обнажённой ключице Уилла, где шёлковый воротник рубашки соблазнительно съехал в сторону, маленький белый островок мыльной пены. Лектер замер. Его движения стали плавными, почти гипнотическими, словно боясь спугнуть. Вместо того чтобы указать на пену или всё же подать полотенце самому Уиллу, Ганнибал медленно протянул руку. Его большой палец — тёплый, сухой и пугающе нежный — коснулся кожи, осторожно стирая белое пятнышко прямо с дерзко-выступающей косточки. Уилл замер. Воздух в лёгких словно превратился в свинец. — Очевидно, ты слишком усердствовал, Уилл, — прошептал Ганнибал, глядя на свой палец, на котором осталась капля пены, а затем перевёл взгляд в глаза профайлера. Его голос прозвучал низко, с едва заметной бархатной хрипотцой. — Приятно видеть, как гармонично ты вписываешься в пространство этого дома. Особенно в моей одежде. Она… пахнет тобой. Уилл сглотнул, чувствуя, как внутри всё волнительно напрягается от этого удушающего, собственнического тона. — Не обольщайся, Док. Это всего лишь плата за ужин, — чуть тише, чем планировал, парировал Грэм, хотя его Омега внутри согласно затрепетала от этого прикосновения. Он вскинул подбородок, глядя прямо в потемневшие янтарные глаза Альфы. — И завтра я верну тебе твою одежду. Ганнибал не отстранился, а лишь облизнул губы, глядя как кожа Уилла после его прикосновения покрылась очевидными мурашками. — Я замёрз, — тут же оправдался Уилл. — Спасибо за ужин, Ганнибал, я пойду отдохну. — Конечно, — учтиво кивнул Ганнибал, а затем поймал за запястье Уилла, буквально убегающего мимо него в свою комнату. — Знаешь, Уилл, — голос Альфы стал тише, почти доверительным, — шёлк в твоей постели очень чувствителен к теплу. Он создан для того, чтобы согревать. Я не хотел, чтобы хоть одна ночь под крышей этого дома стала для тебя холодной. Уилл почувствовал, как сердце сделало сумасшедший кувырок и забилось где-то в горле. Жар стыда и дикого, запретного возбуждения опалил щёки, когда Уилл прочувствовал двусмысленность фразы. Он резко выдохнул, заставляя свой голос звучать максимально спокойно, и сделал шаг в сторону, разрывая это удушающее притяжение. — Доброй ночи, Ганнибал. — Спокойной ночи, Уилл. Уилл поднимался по лестнице, чувствуя, как спину буквально прожигает внимательный взгляд Альфы, который провожал его до самого поворота. И где-то в глубине души Грэм понимал, что эта ночь в шёлковом коконе, пропитанном запахом Лектера, будет какой угодно, но только не спокойной.