Никто не узнает

Три недели до свадьбы. Время, которое раньше тянулось вязко, как мёд, теперь понеслось с неумолимой скоростью. Гарри казалось, что ещё вчера у него было полтора месяца, а сегодня календарь на стене их квартиры показывал двадцать один день. Двадцать один день до того момента, как он наденет белое одеяние, встанет перед алтарём и скажет «да» человеку, которого не любит. Ксенофилиус Лавгуд-младший приезжал в Хогвартс каждые выходные. Высокий, светловолосый, с мягкой улыбкой и глазами цвета летнего неба — такими же странными, чуть расфокусированными, как у его сестры Луны. Он был вежлив. Предупредителен. Привозил Гарри маленькие подарки — засушенные цветы, редкие книги по защитной магии, однажды даже принёс самодельный амулет от мозгошмыгов, чем вызвал у Гарри нервный смешок. Ксенофилиус не был плохим. В этом-то и заключалась самая страшная пытка. Он был хорошим. Добрым. Искренне верил, что Гарри согласился на этот брак по своей воле, и старался быть достойным альфой для будущего омеги-супруга. Он не давил, не требовал, не пытался ускорить сближение. Просто был рядом — спокойный, надёжный, понимающий. И Гарри ненавидел его за это. Ненавидел за то, что не мог ненавидеть. — Ты бледный — сказал Ксенофилиус в одну из суббот, когда они сидели в чайной в Хогсмиде. Лили настояла, чтобы жених и невеста — то есть альфа и омега — проводили больше времени вместе. — Всё в порядке? Гарри поднял глаза от чашки с остывшим чаем. — Да. Просто устал. Экзамены скоро. — Понимаю — Ксенофилиус кивнул. — Я тоже в своё время не спал. Но ты справишься. Ты сильный омега. Сильный омега. Гарри едва не рассмеялся в голос. Если бы Ксенофилиус знал, что этот «сильный омега» каждую ночь пробирается в съёмную квартиру на окраине, чтобы упасть в объятия другого альфы. Если бы знал, что под мантией, на груди, Гарри носит кулон с прядью светлых волос, которую он срезал у Драко месяц назад, когда понял, что их время на исходе. — Спасибо — выдавил Гарри. Ксенофилиус улыбнулся. Протянул руку через стол и накрыл его ладонь своей — тёплой, сухой, чужой. Гарри не отдёрнул руку. Просто закрыл глаза и представил, что это пальцы Драко переплетаются с его собственными. В замок он вернулся затемно. У входа в гриффиндорскую башню его ждала Гермиона. — Ты где был? — спросила она, но по глазам было видно — знает. Всегда знала. — Рон волнуется. — С Ксенофилиусом — ответил Гарри, не глядя на неё. — Пили чай. — Гарри… — Не надо, Гермиона. Пожалуйста. Она замолчала. Просто взяла его за руку и сжала — крепко, по-сестрински. И Гарри вдруг понял, что Гермиона знает. Не детали, не подробности, но главное. Что он несчастлив. Что этот брак — не его выбор. И что она ничего не может с этим поделать. Никто не мог. В особняке Поттеров подготовка шла полным ходом. Лили рассылала приглашения, выбирала цветы, спорила с декораторами о оттенках белого. Джеймс гордо рассказывал всем знакомым о скорой свадьбе сына с наследником Лавгудов. Гарри приезжал домой каждые выходные — мерить одеяние, пробовать свадебный торт, выслушивать наставления матери о том, как должен вести себя достойный омега в первую брачную ночь. Он кивал. Улыбался. Делал всё, что от него требовали. И с каждым днём внутри становилось всё холоднее. Однажды вечером, за две недели до свадьбы, он стоял перед зеркалом в своей детской комнате, одетый в белое подвенечное одеяние. Ткань струилась по телу мягкими волнами, подчёркивая линию плеч, талию, бёдра. Лили стояла за его спиной, поправляя фату. — Ты такой красивый — прошептала она, и в голосе её дрожали слёзы. — Мой маленький омега. Я так тобой горжусь. Гарри смотрел на своё отражение и не узнавал себя. Бледное лицо. Тёмные круги под глазами. Зелёные глаза, в которых не осталось ни искры жизни. — Мам — сказал он тихо. — А если я не хочу? Руки Лили замерли на его плечах. — Что? — Если я не хочу замуж? Если я… если я люблю другого? Тишина. Долгая, звенящая. А потом Лили медленно развернула его к себе лицом. — Кого? — спросила она, и Гарри услышал в её голосе не осуждение — страх. — Гарри, кого? Он открыл рот. Закрыл. Имя Драко жгло язык, рвалось наружу, но он не мог его произнести. Не мог увидеть ужас в глазах матери. Не мог разрушить всё, что строили его родители. — Никого — прошептал он. — Просто нервы. Прости. Лили посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. А потом прижала к себе — крепко, отчаянно. — Всё будет хорошо — сказала она, гладя его по спине. — Вот увидишь, сынок. Ксенофилиус — хороший альфа. Ты привыкнешь. Полюбишь его со временем. Гарри закрыл глаза. По щеке скатилась одинокая слеза. — Да, мам — ответил он. — Конечно. В ту ночь он не пошёл в их квартиру. Не смог. Просто лежал в постели, глядя в потолок, и прижимал к груди подушку, которая всё ещё пахла Драко. Драко в эти дни почти не появлялся на людях. Забини говорил, что он заболел. Панси пожимала плечами и крутила пальцем у виска. Теодор хранил многозначительное молчание. Гарри знал правду. Драко не был болен — он медленно умирал изнутри, так же, как и сам Гарри. Каждую ночь они встречались в квартире, но теперь эти встречи были другими. Не было долгих разговоров, не было смеха, не было даже слёз. Только молчание. Только объятия, в которых они пытались удержать ускользающее тепло друг друга. Только отчаянная, почти животная близость — будто они пытались надышаться, нацеловаться, насытиться перед долгой разлукой. За десять дней до свадьбы Драко пришёл особенно мрачным. — Отец знает — сказал он с порога. Гарри, сидевший в кресле у камина, медленно поднял голову. — Что знает? — Не про нас — Драко прошёл в комнату, упал на диван, закрыл лицо руками. — Про свадьбу. Про то, что ты выходишь за Лавгуда. Он… он поздравил меня. Гарри нахмурился. — Поздравил? — Сказал, что теперь, когда «проблемный Поттер» занят, мне будет проще найти достойного омегу — голос Драко сорвался. — Он уже составил список. Гринграсс, Паркинсон, Булстроуд. Три кандидатки. Я должен выбрать одну до конца года. Гарри поднялся с кресла. Подошёл к дивану, опустился на колени перед Драко, взял его лицо в ладони. — Посмотри на меня. Драко поднял глаза. Красные, воспалённые, полные такого отчаяния, что у Гарри сжалось сердце. — Я не буду выбирать — прошептал Драко. — Слышишь? Я не буду. Лучше пусть меня лишат наследства. Лучше пусть выгонят из рода. Я не возьму никого, кроме тебя. — А если меня не станет? — тихо спросил Гарри. — Через десять дней я буду принадлежать другому альфе. Я буду носить его метку. Его детей. Что тогда? Драко зажмурился. По щекам потекли слёзы — впервые за долгое время он позволил себе заплакать при Гарри. — Тогда я умру — сказал он просто. — Может, не физически. Но внутри. Внутри меня не останется ничего. Гарри прижался лбом к его лбу. Они сидели так, дыша одним воздухом, плача одними слезами, чувствуя, как мир вокруг сужается до этой маленькой квартиры, до этого момента, до этой боли, которая связывала их крепче любых клятв. — Я хочу, чтобы ты знал — прошептал Гарри. — Что бы ни случилось. Где бы я ни был. С кем бы я ни был. Я всегда буду твоим. Только твоим. До последнего вздоха. Драко всхлипнул. — И я твоим — ответил он. — Навсегда. За три дня до свадьбы Гарри получил письмо от Ксенофилиуса. «Дорогой Гарри. Я знаю, что ты не любишь меня. Возможно, никогда не полюбишь. Я видел твои глаза, когда ты смотришь на меня — в них нет того света, который бывает у влюблённых омег. Я не знаю, кто он. И не спрашиваю. Это не моё дело. Но я хочу, чтобы ты знал: я не буду тебя принуждать. Я не прикоснусь к тебе, пока ты сам этого не захочешь. Я дам тебе время. Я постараюсь быть хорошим альфой для тебя — не по любви, так по уважению. Если ты решишь уйти — сейчас или потом — я не стану держать. Я расторгну помолвку и возьму вину на себя. Твоя репутация не пострадает. Подумай об этом. С уважением, Ксенофилиус». Гарри читал это письмо в пустом коридоре Хогвартса, прислонившись спиной к холодной стене. Руки дрожали. Строчки расплывались перед глазами. Вот он — выход. Ксенофилиус давал ему свободу. Настоящую, без условий, без последствий. Достаточно было сказать одно слово. Он мог уйти. Мог расторгнуть помолвку. Мог остаться с Драко. И что дальше? Скандал. Позор для семьи Поттеров. Разрыв с родителями. Вражда с Лавгудами. А потом — что? Они с Драко сбегут? Будут жить в съёмной квартире, скрываясь от всего мира? Драко лишат наследства. Гарри перестанут принимать в приличных домах. У них не будет ни денег, ни поддержки, ни будущего. И самое главное — Малфои никогда не примут омегу Поттера. А Поттеры — альфу Малфоя. Они будут изгоями. Одни против всего мира. Гарри медленно сложил письмо. Убрал в карман мантии — туда же, где лежала маленькая бархатная коробочка. Он не ответил Ксенофилиусу. Вечером, за два дня до свадьбы, они с Драко сидели на полу в их квартире. Огонь в камине давно погас. За окном шёл дождь — холодный, осенний, беспросветный. — Я мог бы расторгнуть помолвку — сказал Гарри, глядя в темноту. — Он дал мне выбор. Драко, сидевший рядом, медленно повернул голову. — Почему не расторг? Гарри долго молчал. А потом тихо, почти беззвучно, ответил: — Потому что даже если я уйду от него, я не смогу быть с тобой. Не по-настоящему. Не так, как мы хотим. Наши семьи никогда этого не примут. Мы всю жизнь будем прятаться. А я… я устал прятаться, Драко. Драко закрыл глаза. — Значит, ты выбираешь его. — Я выбираю меньшее из зол — голос Гарри дрогнул. — С ним у меня хотя бы будет видимость нормальной жизни. С тобой — никакой. Только вечный страх. Вечная ложь. Я не хочу так для нас обоих. Драко встал. Прошёлся по комнате, остановился у окна, глядя на струи дождя. — Я мог бы бороться — сказал он глухо. — Я мог бы пойти против отца. Против всех. Ради тебя. — Я знаю — прошептал Гарри. — Именно поэтому я не могу тебе этого позволить. Он поднялся, подошёл к Драко со спины, обнял его, прижался щекой к напряжённой спине. — Ты достоин большего, чем изгой-омега без рода и будущего. Ты достоин нормальной жизни. Семьи. Детей. Всего, что я не могу тебе дать. Драко резко развернулся. Схватил Гарри за плечи, встряхнул. — Мне не нужна нормальная жизнь! — выкрикнул он. — Мне не нужна семья и дети с кем-то другим! Мне нужен ты, Поттер! Только ты! Всегда был только ты! Гарри посмотрел в его безумные, отчаянные глаза. Поднял руку, погладил по щеке. — Я знаю — повторил он. — И поэтому я ухожу. Он высвободился из объятий. Подошёл к двери. На пороге обернулся. — Я люблю тебя, Драко Малфой. Я буду любить тебя до конца своих дней. Но завтра мы должны попрощаться. И ушёл, тихо закрыв за собой дверь. Драко остался один в пустой квартире. Он стоял посреди комнаты, глядя на дверь, за которой исчез его омега. А потом медленно опустился на колени и завыл — глухо, страшно, как раненый зверь. Завтра была свадьба.