Ночная смена

На полке у окна стояли цветы — большущий букет от книжного клуба и поменьше, с воздушными шариками «Выздоравливай скорее!» от администрации мотеля «Снуз-Инн». А у кровати стояла огромная стопка книг. Их тоже прислал книжный клуб, каждый участник прислал ему свой любимый роман. Он еще не начал их читать, потому что все еще был немного ошеломлен общей усталостью от восстановления и боли. Не желая обзаводиться новым монстром, он отказывался от всех наркотических обезболивающих. Когда в дверь вошла мисс Симмонс, в руках она тоже держала цветы — желтые и оранжевые, в корзинке. Поставила букет к остальным и нахмурилась, глядя на него. — Ты выглядишь ужасно, Эйден. — Спасибо. А я-то думал, что невероятный красавчик. — Некоторые оценили бы вид, если бы ты мог стоять. — Док сказал, что не раньше завтрашнего дня, а потом нужно будет ходить на физиотерапию. Она кивнула и придвинул стул к кровати. — Как ты себя чувствуешь, дорогой? Когда это он успел дорасти до «дорогого»? Он едва сдержал улыбку. — Ужасно болит нога, мне скучно, и я чертовски ненавижу больницы. Когда наконец засыпаешь, обязательно кто-нибудь придет разбудить среди ночи. Еда ничуть не лучше, чем в тюрьме. — Пришла его очередь вздыхать. — Хочу домой. — Ты здесь всего три дня. Потерпи еще немного. — Ага. — Что на самом деле тебя тревожит? — Я какое-то время не смогу работать. У меня нет страховки. Я же… — Эйден! Ты что, так и не понял, что сделал? Ты герой. Он покачал головой. — Я ничего не сделал, кроме того, что схлопотал пулю. — Ты сделал гораздо большее, дорогой. Может, тебя подводит память, но тот работник мотеля выразился предельно ясно: преступник вошел, ты пытался его уговорить, а когда тот собрался застрелить работника, ты бросился на него. По-моему, ты герой. — Хм-м. — Копы уже передали ему, что рассказал Джеймс, когда достаточно пришел в себя, чтобы дать показания. Было немного странно, что полиция наконец отнеслась к Эйдену с сочувствием… Даже с уважением. — Я говорила с твоим начальником. Страховка покроет все твои медицинские расходы, а мотель продолжит выплачивать зарплату, пока ты не встанешь на ноги. А когда поправишься, тебя ждет повышение. Администратор. Платят больше, да и график намного лучше. — Мне нравится ночная смена, — пробормотал Эйден, глядя на картину в рамке, висящую за спиной мисс Симмонс. Морской пейзаж, наверное, должен был казаться мирным и расслабляющим, но ему он показался уродливым — в некотором роде, насмешкой над пациентами, запертыми в палате. Мисс Симмонс скрестила на груди руки и прищурилась. — Выкладывай, Эйден Финн. Требование честности оставалось в силе. — Лука, — несчастным тоном сказал он. Он начал расспрашивать о Луке, как только очухался. Сначала врачи и медсестры не отвечали, но один из полицейских сообщил, что охранник не пострадал и подтвердил рассказ Джеймса. А вот грабитель умер. Сломал шею, когда на него свалился охранник. Эйден почувствовал невероятное облегчение, узнав, что с Лукой все хорошо, но пребывал в замешательстве. Может, ему привиделись… Клыки и все прочее, но он точно знал, что видел, как пули попадали в тело Луки. По меньшей мере, четыре. И он видел кровь и дыры на рубашке Луки, потом Лука что-то сказал о своем секрете и о том, что он монстр. И он даже не навестил Эйдена в больнице. Даже цветов, блин, не прислал. Мисс Симмонс долго смотрела на него. — Что с тобой будет, если вы расстанетесь? Это меня уничтожит. Но Эйден не произнес этого вслух. Просто продолжил смотреть на морской пейзаж. Он был уверен, что было бы здорово жить у океана. Где-нибудь в холодном и уединенном месте. Без людей. Он не хотел никаких людей. Он не был человеком, который любил людей. — Ты справишься, — заявила мисс Симмонс. — Выдержишь. Позволь сказать тебе, дорогой, у людей всего мира, которые намного слабее тебя, постоянно случаются неудачи в отношениях. Но они поднимаются и идут дальше. — Да я, блядь, даже ходить не могу! — рявкнул он, а потом извинился. Он всегда, черт возьми, извинялся. Мисс Симмонс и не вздрогнула, просто продолжала на него смотреть. — Может, он запаниковал из-за больницы. Как и многие. — Он зажимал мою рану, чтобы остановить кровотечение. Не думаю, что он из тех, кто падает в обморок. — Это произошло под влиянием момента, когда зашкаливал адреналин. В утреннем свете иногда сложнее двигаться вперед. Утренний свет. Он никогда не видел Луку при утреннем свете, вообще никогда не видел его днем. Никогда не видел, чтобы он что-нибудь ел или пил… Разве что телесные жидкости Эйдена. Пот. Сперма. Кровь. Он ничего не знал о его прошлом, кроме того, что тому очень многое известно о мире и об истории. Лука был намного сильнее, чем казался. Он свернул грабителю шею голыми руками. Вот блядь. Лука Гарбор был гребаным вампиром? Это невозможно. Вампиров не существует так же, как не существует оборотней, призраков, огров и сраных единорогов. Когти. Эйден видел когти. — Эйден, с тобой все нормально? Ты выглядишь так, словно тебя сейчас вырвет. — Я… Нога очень болит. Извините. — Все в порядке, — мисс Симмонс встала. — Тебе надо отдыхать. — Наверное. Она достала из сумочки какой-то предмет и положила на прикроватный столик. Его телефон. Должно быть, забрала из комнаты отдыха. — Позвони мне завтра. Дай знать, как дела. — Ладно. Спасибо за цветы, мисс Симмонс. И за то, что пришли навестить. — За тобой же надо присматривать, правда? Следить, чтобы ты держался молодцом. — И мягким тоном, который от нее Эйден слышал нечасто, добавила: — С тобой все будет хорошо, милый. Правда. Было приятно, что она верила в него, потому что сам он был полон сомнений. * * * * * Потребовалось две недели, прежде чем он смог вернуться к работе. Большую часть этого времени он посвятил физиотерапии, чтению, а после того, как решился провести в квартиру интернет, просмотру в нем порнографии. Он не решался вернуться в книжный клуб, но Микки позвонила два раза, а Ричард — один, и они сообщили ему, что ждут. Когда он вернулся в конференц-зал Стейнбека, то обнаружил, что его действительно ждали. На время его отсутствия собрания приостановили, чтобы он не отставал от обсуждений. Это был один из самых милых поступков, которые кто-либо когда-либо ради него совершал. У него сдавило горло, и несколько минут он не мог говорить. Да уж, ну прям крутой парень. Работа дневного администратора была неплохой, к концу смены сделал вывод Эйден. Он работал с той девушкой, Триной, которую видел раньше, и она оказалась забавной и умной. У нее были жена и двое детей, и единственным ее недостатком была склонность бесконечно трещать о гольфе. Но с этим Эйден мог смириться. Ему, в общем-то, нравилось общаться с гостями, которые теперь, когда на нем не было униформы уборщика, смотрели в глаза и разговаривали. Оказалось, что днем тут было довольно многолюдно: люди заселялись и выписывались, звонили, чтобы забронировать номер, а гости заходили или звонили с самыми разными просьбами. От Трины он узнал, что Лука по-прежнему работает по ночам. Эйден не был уверен, обрадовала его эта новость или расстроила. Лука так и не попытался с ним связаться. Монстр Эйдена никуда не исчез. Временами он нашептывал ему, и когда шепот становился слишком громким, Эйден отправлялся на собрание. Как ни странно, именно полученное ранение помогло, потому что он продолжал твердить монстру, что если он пережил серьезное ранение без морфина, то точно сможет прожить и обычный день без алкоголя, черт возьми. Предстоящие каникулы ужасали — он всегда их ненавидел, — но он с нетерпением ждал начала весенних занятий. Однажды вечером, в выходной, он почувствовал отчаяние, и, захватив немного денег, поехал на автобусе в чуть более благополучный район, где в тату-салоне развлекались пьяные студенты. — Что выберешь? — спросила мастер, безуспешно пытаясь скрыть недовольство любительскими татуировками Эйдена. Эйден рассказал. Через полтора часа на внутренней стороне правого предплечья красовалась новая татуировка: каменистая дорога, поднимающаяся по крутому склону холма, где за деревьями таились зловещие угрозы. По дороге с высоко поднятой головой шла фигура. У дороги стоял знак. «Я выживу», — гласила надпись. Возможно, банально для гея, но иногда ему и правда требовалось такое напоминание. — Хорошая работа, — сказал Эйден татуировщице. — Спасибо. Она улыбнулась ему. — А знаешь, что еще неплохо помнить? Через какое бы дерьмо тебе не пришлось пройти, ты все еще здесь. Мне помогает, — она приподняла футболку, показав длинный шрам на правой груди. Кто-то выполнил рисунок на этом шраме, превратив его в железную дорогу с улыбающимся, пыхтящим маленьким паровозом. — Это паровозик, который смог. — Думаю, я смогу, — улыбнулся в ответ Эйден. — Я знаю, что смогу. * * * * * Наступил День благодарения, и Эйден нервно расхаживал по квартире. От трех членов книжного клуба он получил приглашения на ужин, и это очень тронуло. Но он никогда не бывал на традиционном ужине в честь Дня благодарения и боялся, что будет выглядеть глупо, поэтому вежливо отклонил все три приглашения. Вместо этого съел готовую индейку из супермаркета. После ужина попытался устроиться поудобнее и почитать «На Западном фронте без перемен», но книга ничуть не подняла настроение, и он бросил это занятие. Поиски в интернете тоже не помогли. Вся порнуха казалась банальной, скучной и механической, а трах и оральный секс были не сексуальнее телепередачи «Это старый дом». Ему нужно было выпить. — Да пошло оно все, — крикнул он и ударил по стене, пробив дыру. Он не стал перевязывать окровавленные костяшки. Натянул ботинки, накинул куртку и, притопнув ногой, вышел в ночь. Улицы были пусты, видимо, даже бандиты проводили День благодарения со своими семьями. Это было очень неудачно. Даже не на кого было посмотреть с ненавистью. Он дотопал до мотеля «Снуз-Инн», где за стойкой сидел тощий студентик, раньше работавший с Триной. Эйден слышал, что после ограбления Джеймс уволился и вернулся в Южную Дакоту. Эйден не знал, что такого натворил пацан, чтобы заслужить понижение до ночной смены, но не мог сказать, что сожалеет об этом. Однако пацан кинул на него испепеляющий взгляд. — Чего тебе надо? — Где Лука? — Кто? — Охранник. Симпатичный. Студентик ухмыльнулся и открыл рот, чтобы что-то ляпнуть, но передумал, увидев выражение лица Эйдена. Тот был не в настроении терпеть чванливую гомофобию. — Не знаю, — надулся парень. Тут кто-то вышел из-за угла и, увидев Эйдена, резко затормозил. — Эйден? — прошептал Лука. Эйден посмотрел на него и тяжело вздохнул. — Время перерыва, Лука. — У меня нет перерыва. — Сегодня есть. — Эйден повернулся к ночному администратору. — Если заявятся вооруженные бандиты, ради всего святого, нажми на гребаную тревожную кнопку. — Затем подошел к Луке, схватил его за руку и потащил в комнату отдыха. По ощущению прошло несколько минут, пока они стояли, молча глядя друг на друга. Эйден заговорил первым. — Что за хрень, Лука? — Мне жаль, — поморщился Лука. — Я же говорил, что это ужасная тайна, и что я боюсь… — Я не об этом. Теперь Лука выглядел озадаченным. — А о чем? — Почему ты не навестил меня в больнице? — Посещения разрешены в дневное время. Я попытался прийти ночью, но меня не пропустили. — Я выписался больше месяца назад. Но до сих пор ни слова от тебя. Ты даже не позвонил. Почему? — Я подумал… Я не знал, захочешь ли ты вообще иметь со мной дело теперь, когда знаешь, кто я. Боялся, что, если приду к тебе, ты меня отвергнешь. Я не могу… — голос Луки дрогнул, и он явно попытался собраться. — Понимаешь, прошло так много времени. Я был очень одинок. И когда люди, которые были мне дороги, узнавали, кто я, они отворачивались. Все они отвернулись, Эйден. Самым своим спокойным и рассудительным тоном Эйден спросил: — Лука, ты вампир? — Да, прозвучало совсем не безумно. Лука прикусил губу и отвел взгляд. Затем, обреченно вздохнув, снова посмотрел на Эйдена и… Его лицо снова стало странным. Линзовидным. Всего на миг, но когда это закончилось, плоскости его костей изменились Глаза стали огромными, инопланетными, светящимися. А широкий-широкий рот наполнился острыми зубами. — Пиздец. — У Эйдена ослабли колени. Он ухватился за ближайший стул, чтобы не упасть. — Я… — начал было Лука, но затем будто дернулся, и лицо снова стало полностью человеческим. — Без клыков говорить проще. — Это уж наверняка. — Когда-то я был обычным человеком. Очень давно. — К-к… Как давно? — спросил Эйден, хоть и догадывался об ответе. — Моего короля звали Ур-Намму. — Никогда о нем не слышал. Он был королем чего? — Шумерии. — Лука слабо улыбнулся. — Когда я родился, великие пирамиды уже были построены. Но ваш Гомер со своей «Илиадой»… Его не существовало еще тысячу лет. — Вот блядь. — На этот раз Эйдену и правда пришлось сесть. Что было вполне разумной реакцией на известие о том, что его бывшему любовнику четыре тысячи лет. Лука выдвинул стул и тоже сел, но не слишком близко. Он выглядел слегка испуганным, что казалось нелепым. — Я родился человеком. И был фермером, сыном фермера. Ничего особенного. — И тебя зовут не Лука Гарбор. — Нет. Меня звали Энмебарагеси. Но я уже давно называю себя Лукой. Думаю, это проще произносить. С этим Эйден поспорить не мог. К тому же, он был уверен, что кофейных кружек и брелоков с настоящим именем Луки не найти днем с огнем. — Как ты стал?.. — Монстром? Я заболел. Зубы воспалились, знаешь ли. В те времена это было частым явлением. Агония была… неописуемой. И врачи мало что могли сделать — тряпки, смоченные травами, и тому подобное. Я умирал. И это злило, потому что я был очень молод и так мало успел в жизни. Даже никогда не любил. Я пошел в храм и принес в жертву козу — звучит по-варварски, но тогда мы так делали — и умолял богов позволить мне пожить еще. Эйден как воочию представил эту сцену. — Что произошло? — У богов есть чувство юмора, не так ли? Следующей ночью я не мог уснуть от боли. Спотыкаясь, я вышел на темную улицу. Хотел броситься в реку и утонуть. Но встретил человека со странным акцентом. Он схватил меня за руку, притянул к себе. Я еще подумал, что он очень сильный, но это я оказался слабым. Я решил, что он хочет меня ограбить, что было глупо, потому что у меня нечего было красть. Но он притянул меня в свои объятия, а потом… Потом укусил. Вот сюда. — Он потер шею, в том месте, где обычно нащупывают пульс. — И? В ответ раздался долгий вздох. — А когда очнулся, я уже стал кем-то другим. — А тот другой, так сказать, вампир, он объяснил тебе все тонкости? — Он исчез. Не знаю, осознал ли он, что создал меня. Не знаю, как он это сделал. Обычно, если вампир высасывает жизнь, человек просто умирает. Но я не умер, и не знаю почему. Прихоть богов. За все эти годы я встретил всего около дюжины себе подобных. Мы — редкость. Случайность. Эйдена вдруг охватила жалость к Луке. Эйден чувствовал себя одиноким в этом мире три десятилетия. Каково это — быть одиноким четыре тысячелетия? — Так что же… Получается, что истории о вампирах — это правда? — Некоторые. — Еще одна тень улыбки. — Чеснок, святая вода и кресты меня не беспокоят. Я не обращаюсь в летучую мышь, волка или любое другое существо. Я не способен подчинить своей воле человека и исчезнуть в клубах дыма. И я не сплю в гробу. — Но не можешь выйти на солнце. — Если выйду, то сразу загорюсь. Через несколько секунд все становится ужасно — кожа чернеет и… — Ладно, я понял, — Эйден поежился. — А что насчет деревянных кольев? — Не знаю. Старался не выяснять. И я действительно не могу войти в чужой дом без приглашения. — И ты пьешь кровь. Лука вздохнул. — Да. Если не буду этого делать, но голод станет… Всепоглощающим. — Как зависимость. — Полагаю, да. Когда я только стал таким, я… Убивал. Прятался, как животное, пока голод не становился невыносимым, а потом убивал. Я делал это много раз, — сказал Лука и стал ждать реакции. Эйден не знал, что чувствует. Лука был серийным убийцей за столетия до основания Рима. Это было… Странно. — Сейчас ты не убиваешь? — осторожно спросил он. — Нет. Уже очень давно. Научился это контролировать. Понимаешь, мне нужно совсем немного, если часто есть. Я могу сделать всего несколько глотков, и голод утихает на пару ночей. Секрет в том, чтобы найти источник. Кровь животных не подходит. Но… Я узнал, что некоторые другие человеческие жидкости подходят. Сперма. Пот. — Моча? Лука скривился так, что в иных обстоятельствах Эйден, наверное, рассмеялся бы. — Нет. Нет уж. Но я перестал убивать. Тот человек с пистолетом — он первый, кого я убил за многие столетия. — То есть, каждый раз, когда ты мне отсасывал, ты питался мной. — Да. Мне это тоже доставляло удовольствие, но я получал… Пропитание. — А когда мы трахались? Что ты получил от этого? — То же самое удовольствие, что и ты. Я, может, и жажду крови, но у меня есть и другие желания. Секс. Общение. — Он отвел взгляд и прошептал: — Любовь. Эйден ничего не сказал. Это был огромный объем информации, и жизнь его к этому совсем не готовила. Спустя какое-то время Лука покосился на него. — Тебе противно? Ты злишься? — Для древнего сверхъестественного существа он выглядел очень уязвимым. — Нет, — ответил Эйден. — Просто запутался. За каким хреном вампиру работать охранником? — Эта работа, которую я могу выполнять по ночам. Мне все еще нужны деньги, Эйден, на аренду, одежду, бензин и тому подобное. И мне нужны… Способы провести время. Цель, пусть и небольшая. По крайней мере, это Эйден понимал. — То есть я был просто полезен, да? Удобный источник ужина? — Нет! — Лука резко вскочил и сократил между ними расстояние, прежде чем встать на колени и вцепиться в подлокотники кресла. Эйден ничуть не испугался. — Я видел так много людей, Эйден, и, думаю, хорошо узнал человеческую натуру. Ты очень красив, я сразу это понял, но меня привлекла твоя сила. А узнав тебя поближе, разглядел твой ум. Ты такая же редкость, как и я, но ты не чудовище. Ты особенный. Внутри Эйдена шла война. Часть его насмехалась над словами Луки. Чушь, твердила она. Эйден не был особенным и никогда не станет. В самый удачный день ему, возможно, удавалось не быть подонком, но не более того. Но другая часть Эйдена… Хотела верить. Она жаждала, чтобы слова Луки оказались правдой, чтобы любовь, которую он видел в сияющих глазах Луки, была настоящей. — Зачем ты это сделал, Лука? Зачем бросился на грабителя? Ты же должен был понимать, что он в тебя выстрелит. — Но я знал, что выживу. В меня стреляли и раньше. Мое тело излечивается очень быстро. — Но это все равно больно. — Не больнее, чем видеть… Как умирает человек, которого я люблю. — Человек, которого ты любишь, — эхом повторил Эйден. — Да. — Лука встал и отвернулся к стене. — Знаю, ты не мог… Не мог испытывать ко мне те же чувства. Я всегда это знал. Но надеялся, что ты меня потерпишь. Возможно, даже немного позаботишься обо мне. — Так тихо, что Эйден едва расслышал, он добавил: — Пожалуйста. Пока Эйден молчал, плечи Луки поникли, и он словно сжался. Сердце Эйдена разбилось. Именно тогда он понял, что все еще любит Луку, кем бы он ни был. А еще понял, что обладает силой сделать счастливым этого удивительного человека — и ничто не было для него важнее. Эйден поднялся, сделал пару шагов и прижался к спине Луки. Обнял за пояс и потерся о мягкие черные волосы. Они идеально подходили друг другу. Лука вздохнул и прижался в ответ. — Эйден? — Думаю, кто-то твоего возраста мог бы и догадаться, когда кто-то в него влюблен. На этот раз у Луки вырвался звук, подозрительно похожий на всхлип. Он вывернулся, чтобы они оказались лицом к лицу, а Эйден слегка наклонил голову, чтобы их лбы соприкоснулись. — Если ты сможешь жить с бывшим заключенным-алкоголиком с по-настоящему сомнительным прошлым, думаю, что я смогу жить с шумерским ночным монстром. Лука рассмеялся, и Эйден к нему присоединился. Вместе их голоса звучали прекрасно. Они не целовались, пока нет. Просто обнимались. Поддерживали друг друга. — И как это будет, Лука? В смысле, если мы… Будем встречаться… Я буду стареть, а ты нет, и когда-нибудь… — Стоп. Признаю, это препятствие. Но если мы столько уже всего преодолели, я верю, что справимся и с этим. Нам не нужно думать об этом сегодня. — Ладно. — Эйден подумал, что надо бы добавить к своей новой татуировке второго человека, идущего по той же дороге, рука об руку с первым. Они будут помогать друг другу преодолевать препятствия. И когда у одного из них иссякнут силы и надежда, второй потянет его за собой.