Сказки живут среди нас

      Дверь таверны скрипнула, словно прошлась по нотам. И в помещение вошёл высокий мужчина в тёмно-зелёном плаще. Он тут же скинул капюшон, и светлые волосы мягко опустились на плечи.       — Приветствую тебя, Алькион, — хозяин таверны слегка склонил голову перед эльфом. — Давненько ты к нам не захаживал. Где тебя носило?       — Дел много, никак выбраться не мог. Сам знаешь, жизнь гастрольная. И силы, и время отнимает. А у тебя, я вижу, всё по-старому.       — Время здесь не торопится. Всякий найдёт приют и утешение. Раз пришёл, может, исполнишь что-нибудь? Мои посетители будут в восторге.       — Спою, когда время подойдёт, — мелодично ответил менестрель и сел за свободный столик. Уркин тут же подсуетился и поставил перед гостем и выпить, и перекусить. Часы пробили полночь. И хрустальный голос полился, как воды в благословенных землях.       Напишем мы свою мечту,       Кораблик сделаю я из листа.       Пусть сердце выберет звезду,       Ведь вера каждому нужна.       Он заберёт печаль и горе,       Оставит счастье, мир, покой.       Казаться лужей будет море,       И в Шхуну вырастет «герой».       Вода не изведёт чернила,       Они навеки въелись в борт.       И дно не станет ей могилой,       Желает плыть тогда вперёд…       Этот стих и сама мелодия навсегда остались в сердце светловолосой эльфийки. Её ей пел брат, сидя под великим древом вечности. Она верила в добро и желала мира. Но мир не приходил, тьма всегда наступала на подол.       — О чём задумалась, сердце моё? — высокий статный, в доспехах эльф приблизился и коснулся её плеча. Она опустила перо на чистый лист бумаги и подняла на него ясные, как небо, глаза.       — Да вот, никак не получается написать новую песню.       — Вдохновение — это дар. Он обязательно посетит эту светлую голову, — он улыбнулся и поцеловал в макушку. — Пойдём погуляем, может, вдохновение нагуляем.       — Да ты заговорил в рифму. Что, в менестрели метишь? — Эльфийка звонко рассмеялась. — Ну, для такого исполнителя я точно что-нибудь да напишу.       — Да куда мне. А вот твой брат… давно не рождались эльфы с таким голосом, — он протянул руку.       Она печально опустила глаза: — Знаешь, мне кажется, вот поэтому наш мир болеет. Как бы мы не разучились петь и слышать музыку природы. Алькион выбрал путь песни и другой мир. Увидимся ли мы с ним? — она подняла взгляд на мужа и прижалась к его груди. Не могла произнести слово «смерть», эльфы не умирали, они уходили в другой мир.       — Не тревожься, Бэйнет, пока у нас есть такие, как ты, мир слышит нашу мелодию сердец. — Он положил её руку на свой локоть и повёл в сад. Туда, где цвели деревья, пели птицы, а чистый воздух проникал так глубоко в лёгкие, что было невозможно надышаться.       Анардил всем сердцем любил свою избранницу, но вернуть её брата было не в его силах.       — Ты не должна печалиться по нему. Тоска съедает наши души. Я верю, он в лучшем месте, возможно, своим голосом он наполняет тот мир добром. Не всё же только нам, — он улыбнулся.       — Я понимаю. Не печалюсь, тебе и миру улыбаюсь. Моё ты солнце, мой рассвет. Таких, как ты, на свете нет! Ты берег мой, ты мой причал, ты ветер средь песков и скал. Ты мой родник, ты мой любимый. Ты самый-самый-самый милый, — она тонула в его карих глазах.       — Вот что значит воздух, — он нежно обнял её. — Всё у тебя получится.       — Сейчас больше рождаются воины, чем поэты. Мир меняется. Мне очень страшно. Жизнь будто уходит.       — Я сумею вас защитить.       — Вас? — светлые брови удивлённо приподнялись.       — Ведь нас уже трое, — он коснулся её живота. — Он принесёт в мир равновесие.       — Откуда ты узнал? Я хотела сделать тебе сюрприз.       — Я прочитал это в твоих глазах. Мы с тобой два берега у одной реки.       — И сама я верила, сердцу вопреки, — ответила она.       Время бежало быстро, и в назначенный срок на свет появился Калион с голосом, подобным утреннему рассвету. Мальчик рос, и мир вокруг него преображался. Болезни отступили. Бэйнет души не чаяла в сыне. Но Тьма желала власти над светом.       — Ты мог бы стать популярным и жить в мире, лучшем, чем этот, — шептала она юному менестрелю, приходя к эльфу в образе красивой девы. — У тебя золотой голос. Тот мир не слышал такого звучания. А здесь… Здесь никто его не оценит. Там ждёт тебя богатая жизнь. Всё, что пожелаешь. Ты можешь и сам убедиться в этом. Хочешь посмотреть, как живёт твой родной дядя? — Но, увидев на лице юноши удивление, Тьма продолжила: — Неужели Бэйнет не рассказала о нём? О-о-о, нет! Она же так любила своего брата. Это она писала ему песни. А он бросил её и выбрал иной мир. И правильно сделал. Кем он был бы здесь? Всего лишь поддержкой мира. Баланс, и всё! Никакой личной жизни. И петь за просто так.       — Это неправда, — выкрикнул Калион.       — Правда! Вот, смотри, — Тьма развела руки в стороны, будто очертила круг. И в ту же минуту, как на экране, появился человек с микрофоном в руках и в блестящем костюме. Он пел, а публика рукоплескала, цветы летели к его ногам.       Глаза Калиона загорелись огнём. Эльфы его мира более сдержанны и на публике скрывают эмоции. Он даже почувствовал прилив энергии, и желание быть там начинало пульсировать в голове. А Тьма продолжала льстить и обещать золотые горы.       — Оставь семью, иди вперёд, и будет тебе счастье. Ведь знаю, что тебя зовёт, забудешь о ненастьях. Там мир в огнях, там мир прогресса, не то, что здесь — тоска и скука. Ты знаешь сам, что жизнь — не пьеса, найдёшь свой путь, найдёшь и друга.       — Не слушай её! — Бэйнет появилась неожиданно. — Это она забрала моего брата. И нет там ничего за чертой.       — Но я видел…       — Она может показать всё, что угодно, лишь бы разрушить твой свет. Ты — подарок небес, — она коснулась области сердца сына.       — Я не разрушаю, я предлагаю выбор, — спокойно ответила Тьма.       — Если ты последуешь за ней, наш мир падёт, ты последняя надежда, — но увидев горящий взглядом спокойно продолжила эльфийка. — Хорошо, ты сам сделаешь свой выбор. Спой мне на прощание про кораблик, ту самую, что я пела тебе в детстве, — она взяла сына за руки. — Твой голос заставляет цвести эти земли.       — Вот именно что — заставляет. А сами они никак? — съязвила Тьма. Она минуту назад была на грани триумфа, а сейчас всё коту под хвост.       — Я спою! — Менестрель прикрыл глаза и начал петь. К его голосу присоединился ещё один, более взрослый, но не менее прекрасный.       — Алькион, — тихо произнесла Бэйнет, и из глаз скатились слёзы, — ты с нами, ты навсегда в моём сердце. — Она поддержала пение третьим голосом. Тем самым разрушила чары.       От голосов образ красивой девушки исказился, и Тьма превратилась в сгорбленную, с клюкой старуху. Когда песня закончилась, старухи и след простыл.       — Мама, прости меня! — парень опустил взгляд.       — Я верю в тебя, мой мальчик! Ты обязательно встретишь свою судьбу.