Иммунитет

Новичок. Леон Кеннеди. Альберт спускается по витой лестнице вниз, в холл полицейского участка, и методично ищет в памяти информацию. Он помнит, как пару недель назад, под вечер, слышал звуки приветственной вечеринки, которую организовали полицейские. Знает, что Крис и Джилл бегали вниз под надуманными предлогами, а возвращались с подозрительно блестящими глазами и раскрасневшимися лицами. — Откройте окно. Попахивает, — сказал тогда капитан Вескер. Нет, он не будет запрещать подчиненным веселиться и наливаться пивом в тихий вечер пятницы. Но он умеет подчеркнуть нюансы так, что глупое веселье исчезло из глаз Валентайн, а на простом, широком лице Криса пробежала рябь иррациональной злости. Крис не двинулся с места, но Джил поумнее — улыбнулась, сделала почти виноватое лицо и распахнула фрамугу. Альберт знает, что вечеринка затянулась до глубокой ночи. — Подпоили новичка? — поинтересовался с утра понедельника у Барри. Вескер прекрасно знает об обряде боевого крещения в полиции. Могут и виски в пиво втихаря подлить, а потом подшучивать над перепившим новеньким с месяц, припоминая заблеванный туалет или падение носом в тарелку со снэками. Примитивные шутки примитивных людей. — Не получилось, кэп, — развел руками Барри. — Марвин рассказывал, что новенький до утра развозил свое начальство по домам. Крепкий парнишка оказался. Эта информация мало значима для Альберта, но он не забывает мелочи. Мелочи бывают важны, так что напротив фамилии Кеннеди в четко структурированной памяти Вескера появилась отметка. И забылась до поры. Альберт кидает взгляд на помпезную статую в холле RPD и достает из памяти еще одну картинку. Да. Он помнит. Память подкинула неважное. Альберт приходит на службу на полчаса раньше. Он не любит толкаться в холле, не любит кивать и выдавливать из себя приветствия ненужным людям. Он приходит рано, когда ночная смена досиживает последние полчаса, а дневная еще допивает утреннюю чашку кофе дома. На той неделе, утром среды, он вошел в пустой холл участка и увидел новое лицо. Молодой человек в полицейской форме. Он стоял, запрокинув голову, и разглядывал эту подделку под античность — статую богини на втором этаже. Взгляд Вескера зацепился сначала автоматически, почти без участия мысли. Странно, но он помнит тонкие пальцы, обхватывающие стаканчик с тем отвратительным кофе, что закупает подчиненным Айронс, для кофейного автомата в западном офисе. Он помнит густые, но неподобающе растрепанные для службы в полиции светлые волосы, золоченные утренним солнцем, падающим через витражное окно. Помнит профиль — ничего выдающегося, просто миловидное лицо, лишенное жестких линий. Помнит губы — новичок, без сомнения, выглядел глупо, стоя вот так, с открытым ртом перед тем мраморным дурновкусием. Провинциала легко удивить. Ненужные детали, избыточные. Но он запомнил их. Вескер уже собирался пройти мимо, когда тот обернулся. Их взгляды встретились. На секунду. — Доброе утро, сэр, — сказал ему новенький и едва заметно улыбнулся. Просто вежливость хорошего мальчика, не более того. Вескер кивнул — коротко, почти механически — и пошел дальше, не замедляя шага. Эпизод завершен. Должен был быть завершен. Но что-то… осталось. Не в словах, в реакции. Новичок не отвел взгляд и не опустил глаза. Яркие, светло голубые глаза. Не сжался под давлением Вескера, которое обычно возникало само по себе — без усилий, без намерения. Он посмотрел прямо и спокойно. Как если бы перед ним стоял не капитан S.T.A.R.S., не человек, которого избегают и уважают одновременно, а просто… старший по званию. Без подтекста. Без страха. Вескер уже открывал свой кабинет, когда осознание оформилось окончательно. Отсутствие реакции — тоже реакция. И в этом было что-то… неправильное. Образ зафиксировался в памяти вопреки логике, вопреки собственной системе приоритетов. Светлые волосы. Спокойный открытый взгляд. Голос без напряжения. Миловидное лицо. Новичок.              Медкабинет был полон людей. Тревожные переглядывания, перешептывания, но при появлении капитана Вескера голоса стихли, а люди отступили, сами, без требования, и прижались к стенам. Альберт встретился взглядом с маленькими свиными глазками Айронса, залитыми страхом. Альберт знает все про делишки шефа RPD. Тот не знает про Альберта ничего. Жирная туша Айронса отплыла в сторону и Альберт посмотрел на новичка, сидевшего на медицинской каталке. Нет, не так. Не посмотрел. Альберт увидел.        Увидел почти обнаженное тело, прикрытое лишь форменной курткой патрульного. Белое тело с гладким рельефом мышц груди и живота — не результат тренировок, просто молодость, активный образ жизни и хорошая генетика. Увидел белую марлевую повязку выше колена, резанувшую алым по сетчатке глаза. Длинная, еще сочащаяся кровью царапина внизу живота, над простым черным бельем — те самые хлопковые трусы, что упаковками лежат в корзинах с вечной распродажей в любом супермаркете Штатов. Новичок явно не богат. Взгляд задержался на мягкой, едва видной складке кожи и тончайшей прослойке юношеского жира, нависшей над тонкой резинкой боксеров. Беззащитное, раненое, откровенное в обнаженности тело. Левой рукой офицер Кеннеди придерживал куртку, грозящую упасть с плеч, так что Вескер сразу разглядел рану, которую еще не успела перебинтовать медсестра. Да. Рваный полукруг, лохмотья кожи, сукровица, багровые сгустки крови, скрывающие четкие отпечатки зубов. Человеческих зубов. Что же, версия о «неустановленных диких животных» Арклея отправляется в утиль. Альберт поднял взгляд выше и снова… увидел. В первую встречу офицер Кеннеди показался миловидным, но простоватым юношей. Что же. Видно, он из той редкой породы, кто становится красивым, когда испытывает боль. Округлые, юношеские щеки ввалились, скулы стали острее, мягкая, незрелая складка губ сложилась в четкую линию, а глаза, окруженные сизыми синяками, стали больше, ярче… Новичок взглянул на затянутую в черное фигуру Альберта и в его взгляде снова не было напряжения. Боль, волнение, тревога, даже шок — но офицер Кеннеди выглядит иммунным к влиянию Альберта. Это раздражает. Это интересно. Это… Альберт нахмурился, прогоняя лишнее прочь. Сейчас важно другое.        Команда Биркина так и не разобралась точно в схеме инфицирования. Кто-то обращался сразу. Кто-то — через сутки-двое-неделю. Кто-то умирал спустя месяц человеком, проросшим черным кружевом Т-вируса, гноящимся из каждой поры. От чего это зависит? От вирусной нагрузки, от продолжительности контакта? Четкой схемы не было. Иммунных к Т-вирусу на данный момент обнаружено не было. Альберт снова взглянул на Кеннеди — живой мертвец. И почувствовал нечто странное. Научный интерес? Он хотел бы изолировать новичка в стерильном боксе лаборатории. Хотел бы наблюдать, день за днем, как меняется это молодое тело. Как искажается простое, симпатичное лицо… Как мальчишка меняется… становится еще красивее… — Кеннеди, ты несешь чушь… — скрипучий голос Айронса вернул Альберта в реальность. Толстяк пыхтел и нервно вытирал потный лоб несвежим платком. Капитана Вескера боялись и уважали. Айронса — побаивались и презирали. Мелочный, мстительный, низкий человек, способный карать исподтишка, лишить премии за надуманный проступок, задолбать мелкими придирками, — гадить долго, гадко и изматывающе, терзая жертву претензиями по поводу дурно начищенной обуви, не сданного вовремя табельного оружия, небритостью, лишней чашкой казенного кофе… Список был бесконечным. — Нет, сэр, — тихо, но твердо ответил новичок. Гладкий лоб прорезала тонкая морщинка. Кеннеди повел плечом и Вескер увидел еще одну, напитанную красным, повязку, скрытую синей курткой. Инфицированный знатно его потрепал. Странно, что не убил. Везение? Этот мальчик не выглядит опытным солдатом. — Просто наркоша. Расплодились, — буркнул Айронс. Альберт отследил движение бурого языка, нервно облизнувшего жирные после утреннего пончика губы, и брезгливо отвернулся. На Кеннеди смотреть было приятнее. — Я не знаю наркотика, способного вызвать такие эффекты… — все так же тихо, но твердо ответил новичок. Говорить ему было трудно. Лоб блестел испариной боли. А может, эффект вируса уже давал о себе знать. Действовать нужно было быстро. — Ты еще про каннибалов расскажи… дьяволопоклонников, — Айронс попытался перекрыть голос новичка искусственным булькающим смехом. — Ты новенький. Откуда тебе знать. Кеннеди замолчал, сжав губы. Не из страха или согласия перед начальником. Просто не посчитал нужным спорить. — Ты еще много чего не знаешь, Кеннеди. По должности не положено, — продолжал стрекотать Айронс, — штанишки обмочил от страха, вот и фантазируешь, — как это убого и примитивно, подумал Альберт. Люди вокруг ухмылялись дежурными псевдоулыбками. Они ненавидели шефа RPD. Они сочувствовали милому мальчику. Но… никто не вступился. Никто не покачал в неодобрении головой. Все смотрели на Кеннеди как на виноватого и подакивали Айронсу. Начальник. Ему виднее. — Прошу освободить помещение. Инциденты такого рода в компетенции S.T.A.R.S., — отчеканил Альберт. И люди, как обычно, подчинились. Лишь медсестра застыла статуей, теребя в руках пакет с бинтом. — Я займусь им, — добавил Вескер. — Надеюсь, вы не забыли, что у меня высшая степень по медицине. Кстати, так рваные раны не бинтуют, — кивнул на криво замотанное бедро. Медсестра, вчерашняя продавщица бакалеи, окончившая трехмесячные курсы для младшего медицинского персонала, мгновенно исчезла, униженная, едва не расплакавшаяся — ведь ей так нужна эта работа, верно? И Вескер остался наедине с Кеннеди. Тот смотрел на него устало, обреченно, но в его взгляде не было страха, привычного Альберту. Это вновь царапнуло по позвоночнику.        Альберт действовал быстро, как опытный хирург в операционной. Расстегнул и открыл аптечку из собственного арсенала, ведь Айронс вечно жмет бюджет на медицину и в медблоке полиции, кроме ветхих бинтов и слабенького обезболивающего ничего нет. Тщательно помыл руки в раковине. Обильно обработал антисептиком. Думал натянуть перчатки, но…он отчего-то захотел коснуться тела мальчишки голыми руками. Альберт не боялся заражения. У него нет открытых ранок на коже, а микроинъекции ослабленного штамма Т-вируса создали барьерную защиту от заражения. На Кеннеди он не смотрел, но чувствовал затылком внимательный взгляд усталых светло голубых глаз. Наконец он обернулся к мальчишке, сжав в руках хирургические ножницы с гнутыми лезвиями. — Итак. Сейчас я вас перебинтую, офицер Кеннеди. Вас обезболили? Новичок вдруг улыбнулся, не на показ, красуясь перед знаменитым капитаном Вескером, без вымученной бравады и лихости. Просто улыбнулся, светло и чуть иронично. — Попытались, сэр. Конечно. Нестероидные противовоспалительные с такими ранами помогут мало. Альберт отложил ножницы и вновь заглянул в аптечку. Достал шприц-ручку. — У вас есть аллергия на морфиносодержащие препараты? — Нет, но… — взгляд Альберта вновь замер, теперь уже по-детски на прикушенной губе. Офицер Кеннеди, конечно, осведомлен о сопутствующих эффектах сильного обезболивающего. — Вас сопроводят домой. Но я бы предложил госпитализацию. Вы знаете, что RPD сотрудничает с корпорацией Umbrella? У них отличный медцентр за городом. Если бы Кеннеди согласился, было бы легче. Но тот замотал головой и взгляд Альберта вновь зацепило неважное — то, как мягкие пряди блеснули под светом лампы. — Я в порядке, сэр, — Альберт решил не давить. — Хорошо. Вескер присел рядом на кушетку и аккуратно стянул форменную куртку с перебинтованного плеча. — Я буду аккуратен, — добавил зачем-то, протирая антисептиком напряженный бицепс чуть ниже повязки. Кеннеди коротко кивнул, но все равно вздрогнул, когда пальцы Альберта коснулись кожи. Теплая. Даже горячая. Почти лихорадка. Возможно, процесс уже пошел. Альберт быстро сделал инъекцию обезболивающего. Проверил бесконтактным термометром температуру — да, 38.1. Кеннеди сидел неподвижно и неожиданно напомнил ему ребенка. Большеглазого, растерянного ребенка — из тех детей, что смотрели на каждого взрослого с надеждой, а получали очередной курс препаратов, боль, внимание как к подопытным животным, не к людям — холодное, механическое и безжалостное. Альберт сам был таким ребенком. Как и все дети он искал во взрослых защиту, инстинктивно и глупо, а получал… использование во имя науки. Это было давно. — С Айронсом непросто, верно? — тихо спрашивает Альберт, принимаясь срезать ком марли, что, по мнению криворукой медсестры, являлось перевязкой. Кеннеди действительно взглянул на него посветлевшим взглядом, как ребенок, получивший каплю понимания. — Он — шеф департамента, — коротко ответил мальчик, но с оттенком… строгости? Ну и ну. Вескер наслушался, на кофе брейках, в коридорах и в холле — вот свинья, гондон, пидорас — от полицейских. Старожилы не стеснялись в выражениях. За спиной, конечно. Казалось бы, и новичок должен был пропитаться духом беспомощного протеста холопов перед начальником, но… Нет. Это дитя, этот живой труп попытался осадить капитана Вескера. Дескать негоже лить дерьмо на руководителя за спиной. Интересно. — Итак, офицер Кеннеди, — Альберт осторожно срезает напитанную кровью повязку с плеча. — Что вы можете рассказать? Кеннеди вновь вздрагивает. Конечно, пальцы Вескера на раскаленной от жара коже чувствуются ледышками. Но начинает говорить. Услышанное нравится и не нравится одновременно. — Я был в патруле. Юго-западная окраина, район складов. Остановился проверить переулок, потому что заметил движение… Большая часть копов здесь, по мнению Альберта, не остановятся в патруле, даже если увидят, как ребенка бьют ногами при свете дня. Этот — остановился проверить. Мало того, не испугался зараженного, запомнил обрывки одежды, цвет, фасон. — Странное лицо. В каких-то… прожилках? Синие губы. Он выглядел как… — новичок замолчал. — Словно на нем грим из ужастика. Новая пометка напротив фамилии Кеннеди. Новичок не пытается прогнуть реальность под смешные образы обывателя, как сделали десятки свидетелей до него. Никакого «шатался, как пьяный» или «какой-то обдолбыш». Нет. — Хаотичные движения. Мертвый взгляд. Человек напал на меня внезапно. Мне показалось, он был чем-то болен. Кеннеди пожимает плечами. Уже не морщится от боли. Препарат действует и эти светло голубые глаза затягивает сонная, дурманная дымка. — Болен? — уточняет Альберт. Эту версию, слишком близкую к правде, он слышит впервые. — Да. Или… — Кеннеди вдруг обрывает себя. Выдыхает. Альберт, с странным вниманием, смотрит на обнаженную грудь. Ничего особенного. Гладкая, почти мальчишеская грудь с четким абрисом грудных мышц. Старый, белесый шрам слева. — Или он был уже мертв, — вдруг выдает новичок и коротко смеется. — Как в кино. Этот смех… защитная реакция, мгновенно просчитывает Альберт. Но… — Да. Как в кино. — В кино? — он тщательно заматывает изодранное плечо эластичным бинтом, закрепляя перевязку липучкой. — Ага. «Ночь живых мертвецов». «Рассвет живых мертвецов», — ярко голубые, с морфиновой поволокой глаза смотрят прямо на Альберта. Кеннеди удивляется, что капитан Вескер не понимает аналогии с пошлым коммерческим субпродуктом. — Фильм ужасов, — поясняет Кеннеди. — Не смотрели? Джордж Ромеро. «Мозги-и-и-и». Они тоже шатались и кусались… Мальчик даже показывает — вытягивает руки перед собой, скрючивает пальцы и «у-у-у-у». Живой мертвец изображает зомби из кинофильма. Глупо. Нарушение субординации. Нелепо. Ребячество. А Альберт замечает, что улыбается. Искренне. Без расчета и логики. Просто улыбается, глядя на обреченного мальчика с яркими голубыми глазами. — Не смотрел, — коротко отвечает он. — Но я вас понял, офицер Кеннеди. Что было дальше? А дальше офицер Кеннеди открыл огонь по противнику. — Странно… — слабость и седативный эффект препарата накатывают на новичка. Его голова клонится на грудь, голос становится тише. Кеннеди тянет слова и это… звучит приятно. — Я отбросил его от себя… достал оружие… приказал остановиться, но… сразу понял, бесполезно… а потом выстрелил… в ногу… он не остановился, это странно… в голову… он упал… а потом… я наверное отвлекся… он исчез… Альберт делает очередную пометку-засечку в памяти. Необходимо отправить отряд зачистки к тем складам. Что делать с Кеннеди? Большой вопрос. Вескер опустился на одно колено перед Кеннеди и аккуратно срезал напитавшийся кровью бинт, отметив, как нервно дернулись бедра и сдвинулись колени. Он стеснительный. Рана на бедре, не смертельная, конечно, но глубокая, рваная. Те же отпечатки зубов под коркой крови. — Он меня грыз… — внезапно признался офицер Кеннеди. Альберт бросил косой взгляд на бледное лицо в испарине, а после с удивлением услышал свой же голос: — Видимо, вы показались ему вкусным, офицер. Кеннеди засмеялся, коротко, хрипло и очень естественно. Альберт сделал вывод, что новичок — из тех людей, психика которых реагирует на стресс смехом, не слезами или жалобами. Вескер аккуратно очистил рану, не понимая самого себя — зачем это живому трупу? Неделя или месяц — и этот мальчик все равно умрет. Дело капитана Вескера — скрыть причину смерти, а не переживать, не загноится ли рана на трупе, пусть труп еще жив, дышит, потеет, разговаривает. Кеннеди едва слышно втянул воздух сквозь зубы — резкая боль прорезала эйфорию от обезболивания. Но он не отдернул ногу. Не попытался уйти от прикосновения. Вескер отметил это так же спокойно, как фиксировал всё остальное. Терпит. Бинт лег ровно, слой за слоем. Давление выверенное, достаточное, чтобы остановить кровь, но не сильнее. Леон дышал тяжело. Глубже, чем нужно. Иногда слишком резко, будто забывая, как это делается правильно. Вескер на мгновение задержал руку на его бедре, фиксируя повязку. Худое бедро с редкими, почти прозрачными волосками. Горячая кожа. Напряжение. Уязвимость, которую невозможно скрыть — не сейчас, не в этом состоянии. И все же… Он встал с колен, отряхнул брюки и встретился взглядом с Леоном Кеннеди. Тот смотрел на него прямо. Без привычного Альберту избегания. Без той тени страха, которая обычно появляется, когда люди оказываются слишком близко к капитану Вескеру. Даже сейчас. Это было… несоответствие. Очередное. — Этого достаточно, — произнес он ровно. Леон кивнул, едва заметно. Губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но слова не оформились. Только дыхание — теплое, сбившееся, пахнущее лекарством и кровью — заполнило паузу между ними. Странное ощущение. Не от прикосновения, не от близости. От того, что даже в таком состоянии — ослабленном, болезненном, предельно открытом — этот человек не выглядел… подчиненным. — Я вколю вам антибиотик, — и это тоже впустую, антибиотик никак не влияет на вирус, но… — Спасибо, доктор, — это прозвучало очень мягко. — Наконец-то затраты на медстраховку оправдали себя… Возможно, офицера Кеннеди напряг взгляд Альберта, так что он поправил себя, вынырнув из опиоидного дурмана: — Простите, капитан, я… — Ничего страшного. Я действительно медик по образованию. Вторая часть своей собственной фразы вызвала у Вескера очередной укол вялого удивления. — И вы приятный пациент. Я возьму у вас кровь на анализ. Потерпите еще немного. — Но… зачем? Альберт приподнял бровь. — Офицер Кеннеди. Вас, простите, покусал какой-то странный человек. Вы сами сказали, что он показался вам больным. Нужно проверить все. Изможденное лицо помрачнело. — Да… верно… Вы думаете, что он действительно… Альберт прекрасно знает, чем был болен «человек». Но Кеннеди это знать совсем не нужно. — Нет. Я не думаю так. Просто на всякий случай. Он перетянул руку мальчика жгутом. Посмотрел, как вздувается синяя венка на сгибе локтя. Проверил пальцем. Биение жизни. Такое хрупкое. И скоро угаснет. Игла легко прорвала тонкую кожу. Кеннеди устало смотрел, как в пробирку медленно льется темно-красная кровь. Очередная маленькая пометка. Тот же Ханк, жертв которого хватит заселить небольшой городишко, смотрит в стенку или в потолок, когда сдает кровь на обычном медосмотре для сотрудников корпорации. — Ну вот и все. Теперь отдых. Тихое «спасибо» от офицера Кеннеди Альберт не дослушал. — Ждите здесь. Я принесу вам комплект формы. И… — а тут удивляться уже нечему. — Довезу вас до дома.        Альберт довел прихрамывающего новичка до машины. — Ого… — тихо прошептал Кеннеди, увидев представительский BMW Альберта. — Неплохая скорая помощь… — седатив и усталость накрыли мальчишку. Едва язык вяжет. — Присаживайтесь, офицер, — Альберт осторожно посадил новичка на пассажирское, склонился пристегнуть ремень и его скула на мгновение ощутила щекотку светлых волос. Действительно, мягкие, как у ребенка. — Пейте больше воды. Никаких горячих ванн. Меньше движения. Не трогайте повязки. Вечером примите это, для сна, — скороговоркой говорит Альберт и кладет в влажную от испарины ладонь баночку с снотворным. Полезные советы. Вот только от Т-вируса не спасут. — Это мой личный номер телефона, — сует визитку в карман полицейской куртки. — Заметите необычные симптомы — высокую температуру, которую не сбить тайленолом, помутнение сознания, провалы в памяти, всплеск… эмоций, — звоните мне. Альберт бросил взгляд на бледное лицо. Новичок стек по сиденью вниз. Глаза закрыты. Тень от длинных ресниц падает на горящую нездоровым румянцем щеку и… Альберт почувствовал очередную странность. Ему было почти жаль мальчишку. — Вы слышите меня, офицер Кеннеди? — машина мягко притормозила у скучной многоэтажки, где снимал квартиру новичок. — Угу… — Кеннеди с трудом приоткрыл глаза. Голубизна светлых глаз померкла. Суженные от седатива зрачки. Красные капилляры на белках. На следующей стадии они станут черными. Белки пожелтеют, потом побуреют. Кожа потрескается, истончится, потечет гноем и сукровицей… — Спасибо… — тихо сказал красивый труп. — И вы совсем не Морозильник, кстати. — Что? — Альберт заглушил мотор. — Морозильник, — невнятно повторил Кеннеди. — Я слышал, так вас называют. Альберт усмехнулся. — Что-то новенькое. Неделю назад я был Айсбергом. Живой труп мягко фыркнул под нос. — Мистер Лед, — добавил тихонько. — Вы не кажетесь таким… холодным, как о вас говорят. — Неужели? — Альберт внезапно развеселился. — А так? Его ладонь накрыла скрюченные пальцы новичка. Кеннеди определенно горит в лихорадке. Но новичок снова не дернулся, не отбросил холодную руку Альберта. Только прикрыл в изнеможении глаза. — Приятно… — возможно, просто послышалось. Альберт задержал руку на чужой дольше, чем необходимо. Тепло. Горячо. Где-то там, в сплетениях вен и сосудов, живет вирус, вгрызается в кровяные тельца, отравляет тело… сейчас организм мальчика трясет в отчаянных попытках выработать антитела к яду. Бесполезно.        — Я помогу вам дойти до квартиры, — Альберт не стал слушать спутанные возражения новичка. Он вел обреченного, осторожно поддерживая за талию. Жар его тела обжигал даже сквозь форменную куртку.        Квартира Кеннеди была типичной однокомнатной конурой. Дешево. Просто. Но чисто. Никаких личных вещей. Никаких фотографий семьи. Никаких портретов очередной пассии, которых должно быть несчетное количество — у такого милого мальчика. Провинциальные хорошенькие простушки, под стать офицеру Кеннеди. Впрочем, сейчас Альберт не уверен в том, первом впечатлении. Было в этом мальчике нечто скрытое... Никаких бейсбольных мячей, журналов, плакатов на стенах — ничего личного, что дало бы представление о характере или увлечениях жильца. Никаких зацепок. Стол, стул, узкая кровать, шкаф. Необжитая кухня. Даже пошлой чашки с каким-нибудь «Home, Sweet Home» нет. Лишь стандартный белый фарфор и пустой пакетик растворимой дряни с искусственным ароматом под кофе. Все выглядело так, словно новичок заехал сюда лишь вчера. — Ложитесь, офицер, — Альберт осторожно довел Кеннеди до кровати. Тот упал на матрас, свернулся клубком и закрыл в изнеможении глаза. — Спасибо… простите, я не могу вам предложить кофе… или… — Не стоит, офицер. Отдыхайте. Дверь захлопнулась за спиной Альберта как крышка гроба.        Альберт уселся в машину и глубоко вдохнул. Запах изменился. В аромат кожаных сидений, освежителя вмешался новый запах. Немного железистого привкуса крови. Антисептик. Болезненный флер испарины. Немного чистого, мятного запаха от волос Кеннеди. Вновь — странно. Это было… приемлемо для брезгливого к людям Альберта. Почти приятно. Капитан Вескер достал телефон и связался с группой зачистки корпорации. Назвал адрес складов, где на Кеннеди напал зараженный. — Усильте охрану периметра лабораторий в горах. Испытуемые замечены в городской черте. — Что-то еще, сэр? — прозвучал в динамике механический голос Ханка. Альберт назвал адрес Кеннеди, еще не зная, что с ним делать. — Принято. Ваш приказ? Альберт молчит, поглядывая на окно пятого этажа. Там, за тонким стеклом, расположена уже не квартира. Хоспис. — Сэр? Холодный разум Вескера подсказывает оптимальное решение. Ликвидация. Чисто, быстро и гуманно. Без следов. Можно поскользнуться и разбить голову о кафель в душе. Или внезапная остановка сердца — такое бывает с молодыми людьми. Просто инъекция препарата, который не определит ни один коронер. — Наблюдайте, — Альберт редко спорит со своим разумом. Сегодня — именно такой, странный день. — Если объект выйдет из квартиры — ликвидируйте лишь при наличии четкой симптоматики терминальной стадии.        Вечером, когда громоздкое здание полицейского участка Раккун-сити наполнилось тишиной и пустотой, в маленьком кабинете на втором этаже горит свет. Капитан Вескер снова задерживается на работе. Он читает личное дело Леона С. Кеннеди.