Иммунитет

Все развалилось слишком быстро.        Не так быстро, как развалилось его детство, конечно. Детство рухнуло за полчаса. Все началось с криков, продолжилось сухим треском выстрелов, стонами, хрипами и тихим шорохом, словно мышка скребется под половицей. Маленький Леон понял, что мышка — ни при чем, когда увидел руку матери — сломанные до мяса ногти, ободранные до крови костяшки… А потом — ничего. Ни звука. Ни дыхания. Ни шагов. Полчаса — и вечная тишина. Сейчас, спустя годы, все развалилось иначе. Словно дремлющая болезнь проснулась и пожрала сильное здоровое тело за полмесяца. Метастазы везде, вот только Леон не может понять, где главный очаг. Самое странное — у него как раз все в порядке. Точнее — без изменений. Он действительно терпелив.        Джилл. Сначала она отказалась идти с ними на традиционные пятничные посиделки — устала, дела, нет настроения. Леон думал, что Крис будет настаивать, но тот картонно улыбнулся и промолчал. Она перестала подкармливать Криса на работе. Раньше Джилл нет-нет да приносила самодельные панкейки или сэндвичи высотой с Пизанскую башню. Теперь — нет. Обедать с Крисом она тоже перестала. Леон отметил это походя, слишком погруженный в себя, чтобы сделать далеко идущие выводы. А как-то вечером, в конце рабочего дня, он нашел Джилл в библиотеке, куда послал его Альберт за очередным набором книг. Джилл сидела на маленьким столом с зеленой лампой. Вкл. Выкл. Вкл. Выкл. А ее левая рука лежала на животе. Глаза Джилл лихорадочно блестели, красные, воспаленные, словно… Леон тихо подошел, скинул стопку книг на стол и просто посмотрел на Джилл — если прогонишь, я уйду без проблем. Но Джилл не прогнала его. — Главное… не моргать… — прошептала она и криво улыбнулась. Конечно, она моргнула — и по ее щекам потекли беззвучные слезы. Леон почувствовал себя беспомощным. Что он должен сказать? Джилл, такая волевая, крепкая, решительная, сейчас казалась очень хрупкой. Она сидела, закрыв лицо ладонями, и просто плакала, тихо, без всхлипов, лишь плечи мелко подрагивали так, что казалось, что стройная фигура сейчас рассыплется по косточкам. — Принести воды? — тихо спросил Леон. Джилл покачала головой. — Не надо. Просто посиди со мной. Они просидели молча десяток минут, а потом Джилл заговорила. — Три недели, — она прижала ладонь к животу. — Я сомневалась, тест-системы часто врут на ранних сроках. Сдала кровь на ХГЧ… на гормоны, — добавила она, увидев его непонимающее лицо. — Я могу тебя поздравить или… — осторожно начал Леон, чувствуя себя неловким, даже глупым. Наверное, каждый мужчина в такие моменты немного тупеет. Джилл склонила голову. — Не знаю, Леон. Наверное… — а потом выдохнула резко и гортанно рассмеялась, — а пошло оно все на хуй. Да. Поздравляй. Леон совершенно не знает, что говорить в таких случаях. Он порылся в кармане форменной куртки и обнаружил там шоколадку с кокосовой стружкой. — Вот! Поздравляю! Джилл вытерла ладонью слезы и вдруг притянула его за шею. Чмокнула в щеку и прошептала: — Ты хороший мальчик, Леон. Спасибо. А потом Леон сидел, держал Джилл за руку и слушал. — Мне уже двадцать девять, Леон. Ждать еще? Ты знаешь, что такое старородящая? Леон качает головой, Джилл объясняет, и рассказывает дальше. — А ему это не нужно, понимаешь? Племяшки — нужны. Свой ребенок — нет. Может быть, нет — потому что мать не устраивает? Причина во мне? — Может быть, он… просто испугался? — робко предположил Леон. Джилл пожимает плечами. — Ладно. Плевать. Допустим. — Дай ему время, Джилл. Леон получает тычок в плечо. — Вы, мужчины, всегда выгораживаете своих. Джилл не злится на него по-настоящему. Они поговорили еще минут пять — гадали, кто будет — мальчик и девочка, придумывали имена и размышляли, где в квартире Джилл поставить детскую кроватку. Она даже накидала ему план расстановки мебели на салфетке, а Леон внес коррективы стрелочками. — Ты ведь католик, Леон? Леон пожимает плечами. Когда-то был. — Будешь крестным? — Конечно! Только я плохой христианин, — ты не только этим плох, Кеннеди, верно? — Не помню, когда последний раз был на причастии. Джилл тепло улыбнулась ему. — Ничего. Я тоже так себе христианка. Он проводил ее до машины. — Можно… — Джилл замялась. — Я буду звонить тебе? Если… — В любое время. Джилл звонила ему несколько раз, вечерами. Они не говорили о Крисе и о ребенке. Просто болтали о ерунде. Леону казалось, что под конец разговора голос Джилл был чуть веселее — и был рад, что может помочь ей хоть чем-то. А вот на Криса Джилл злится. В офисе они разговаривают только о работе и по очень большой необходимости. Леон не в курсе, знает ли капитан, но… конечно, знает или догадывается, так что перестал ставить Криса и Джилл в пару на патруль. Крис. Они шли по узкой лесной тропе уже третий час. Осень в горах стояла сырая, холодная, с тяжёлым запахом прелой листвы и мокрой земли. Крис шёл впереди, Леон — чуть сзади, внимательно осматривая заросли. Где-то впереди, за холмом, тихо плещет темная вода реки Эймс. Они почти закончили сегодняшний обход. Крис, обычно разговорчивый, молчал всю дорогу, а Леон… Леон просто старался ни о чем не думать. Вдруг Крис споткнулся о толстую сухую ветвь, лежавшую поперёк тропы. — Блядь! — выругался он. Леон спокойно остановился. А потом с Крисом что-то случилось. — Ебаная сука!!! — заорал он вдруг с такой яростью, что Леон невольно отступил на шаг. Крис начал яростно топтать ветвь берцами. Он пинал её, ломал, вбивал в грязь, пока не разбил в труху. Огляделся. Потом с размаху ударил кулаком по ближайшему дереву. Раз, другой, третий. Десятый. Его тактические перчатки порвались в клочья, но он продолжать бить, яростно, с животным рычанием, пока светлую древесину не окрасило кровью. — Крис… — осторожно позвал Леон. Крис замер. Тяжело, хрипло дышал, как загнанный зверь. По лбу стекал пот, смешанный с пылью. В глазах стояли злые, мужские слёзы, которые он отчаянно пытался удержать. — Чёрт… — выдавил он наконец, вытирая лицо рукавом. Голос дрожал. — Сука… Я… Леон молча ждет, пока Крис не выдавит из себя часть правды. — Ты знаешь, что мы с Джилл расстались. Не в первый раз, но… Леон кивнул. — Знаю. И знаю, почему, — подумал он про себя. Но вслух не сказал ни слова. Не имел права. Крис прислонился спиной к дереву, запрокинул голову и закрыл глаза. — Мне хуёво, — сквозь зубы процедил он. — Я заметил, — тихо ответил Леон. — Ты целую неделю не кусаешься с капитаном. Крис коротко, горько усмехнулся. — Ага… Не до Айсберга… Не знаю, что делать, блядь. Леон очень хотел помочь. Хотел сказать что-то правильное и мудрое. Но он не знает, что сказать. Он себе-то помочь не может. Он сам в дерьме по уши. Но Крис уставился на него тяжким взглядом, и в нем была злая, отчаянная, глубоко спрятанная — но просьба о помощи. Леон запрокинул голову, взглянул в застланное серым небо и медленно произнес: — Наверное, вам стоит поговорить друг с другом. Честно рассказать о своих страхах или обидах. Короткий надрывный смех. Крис отлип от дерева и прошелся перед ним, утопая в осенней грязи. — Поговорить? Да. Просто поговорить. Спасибо за совет. Гениально, Кеннеди, мать, твою, — да, сейчас Крис ненавидит весь мир, включая Леона. — О страхах и обидах! Кто тебе сказал, что мне страшно, а? Брось спичку — сгорит. Леон пожал плечами. — Я это в каком-то буклете прочитал, еще в приюте. Они там валялись пачками. Знаешь, такие глянцевые, с неимоверно счастливыми лицами на обложках. Можно было почитать, когда сидишь на толчке, например. Правда, в толчок вечно ломились старшие — покурить. Или воспитатели, проверить, не дергают ли мальчишки друг друга за писюны. Так что я основном делал из них самолетики. В других буклетах говорилось, что нужно молиться — и бог подскажет. Это тебе тоже — как вариант. В глазах Криса вновь поднялась ярость. Редфилд сжал кулаки и навис над Леоном смерчем из мускулов и злобы. — Ты, что, блядь… издеваешься? Леону вдруг захотелось, чтобы Крис ударил его. Сильно. В лицо. Сломал нос или выбил зуб. За двуличие. За ложь. За слабость. Но… Он должен все исправить. Не потому, что ему стало жаль себя. А потому, что Крис, когда остынет, будет переживать и винить себя. Потому, что Джилл это никак не поможет. — На самом деле я не знаю, что посоветовать. Мой личный опыт, — он сглотнул горечь, — смехотворен. Но… я верю, что у тебя… у вас все наладится. Я бы очень этого хотел. Честно. Вы оба мне дороги. Он не смог продолжать. Умные советы из буклетов хороши, вот только сам Леон… не чинится советами. Крис замер перед ним с сжатыми кулаками. Леон не отступил ни на шаг. Просто стоял, не пытаясь защититься, и ждал. А потом… Крис медленно, протяжно выдохнул. — Ладно… проехали… И извини меня, Леон, я… — Все нормально, Крис. И они пошли дальше.        А вечером во вторник к Леону нагрянул Барри с свернутым туристическим ковриком наперевес и маленьким рюкзаком. Помятое лицо. Набрякшие веки. Взлохмаченные волосы. — Можно я переночую у тебя? Мне… нужно время. Найти жилье. Леон молча отступил назад, пропуская внезапного гостя в коридор. Он ничего не спросил, просто ответил: — Конечно. А ночью он услышал из кухни странное. Поднялся. Барри сидел за столом с початой бутылкой виски и… плакал. Его доброе, суровое лицо было мокрым и очень несчастным. — Расклеился к старости, — глухо сказал он, опустив голову. — Ты не старый, — возразил Леон. — Ты… спелый. Перед Барри лежал с десяток фотографий. Дочери. Жена. — Не знаю, какая сука ей сказала… одна интрижка за весь брак, и… дерьмо. Они просидели в кухне до утра. Леон рассматривал фото, а Барри рассказывал: — Это мы ездили в Диснейленд… это — у моих стариков, они еще были живы, это… Леон кивал, слушал и думал. Думал о том, что завидует им — и Джилл, и Крису, и Барри, ведь они позволяют себе плакать, говорить, злиться и страдать. Они починят себя сами. А Леон так не может. Просто проораться, прорыдаться и идти дальше. Он слишком болен.        Их пятничный столик в «Пьяном Еноте» не пустует — теперь там сидят какие-то офисные клерки и играют в настолки.        Как дела у самого Леона Кеннеди? Он, конечно, в порядке. Личная жизнь? Лучше. Или гораздо хуже, он не знает. Это началось почти незаметно. Внезапные фразы, походя, мимолетом — но раньше их не было. — Ты хорошо выглядишь сегодня, Леон. или — Постарайся выдерживать режим сна. Ты бледный. Леон пытался вспомнить, замечал ли хоть кто-то раньше — бледный он или нет? Это было… странно. Это было почти… заботой. Вескер делал это так тонко, так незаметно, что Леон поначалу думал, что ему мерещится. — Ты одет не по погоде. Замерзнешь. Потом был кофе. Леон пришёл утром на смену, открыл ящик своего стола и замер. Там стоял бумажный стаканчик из маленькой кофейни на углу — не та бурда из автомата в холле RPD, а настоящий, ароматный, с лёгкой пенкой и корицей. Рядом лежала записка без подписи — «Без сахара». Именно так, как он любит. Леон огляделся. Никто на него не смотрел. Все сидели за компьютерами, погруженные в свои личные проблемы. На кабинет Вескера он не оглянулся, но почувствовал затылком холодный взгляд. Через день он обнаружил в ящике другой стаканчик кофе — с ванилью. Записка — «Попробуй этот». Аккуратный, отточенный, элегантный, как сам владелец, почерк. Он уже видел такой — в пометках на столе у капитана. Кофе был вкусным. Следующим утром кофе не было, а вот записка была — «Понравилось?» Леон не стал выбрасывать бумажку, просто написал «Да, спасибо», а на следующее утро обнаружил, конечно, два стаканчика кофе — с ванилью и корицей, оба без сахара. Случайные встречи. Короткий кивок, взгляд чуть дольше, чем нужно. Иногда — легкое касание плечами, когда они проходили мимо друг друга в коридоре. Почти незаметное. Почти невинное. Вызовы в кабинет по мелочам, которые можно было решить по email. Леон приходил, получал указания, а потом капитан Вескер просто смотрел на него несколько секунд, будто наслаждаясь тем, как он нервничает, и говорил: — Подойди ближе. Я хочу объяснить тебе новый пункт в инструкции. Осторожное прикосновение пальцев к пальцам. Аромат парфюма. Долгий взгляд глаза в глаза. Однажды в арсенале, когда Леон проверял оружие после смены, дверь за ним тихо закрылась. Он обернулся — Вескер уже стоял вплотную. Без единого слова он прижал Леона к металлическому шкафу и поцеловал — жёстко, голодно, глубоко. Поцелуй длился всего несколько секунд. — До завтра, Леон. — Д… до завтра… Душевые. Леон дождался, пока коллеги уйдут, врубил на полную горячую воду и встал под душ. Он любил воду. Кажется, что вода смывает с него все — грязь, вину, стыд — и пусть это всего лишь иллюзия. Он поздно почувствовал чужое присутствие. Оглянулся — за ним, в коридоре, прислонившись к кафельной стене, стоял капитан Вескер. Долгий изучающий бесстыдный взгляд на его голом теле. Молчание. А потом: — В пятницу вечером ко мне. Сразу после работы, — коротко приказал Вескер и вышел, не дождавшись ответа. Всё это рассчитано. Дозировано. Как прикормка для дикого животного — так говорил себе Леон. Он говорил себе, что в последний раз. Что скажет «нет». Что поставит точку. Что не верит ни во что. Но поехал в пятницу. Туалеты. Леон встал к писсуару, когда дверь за спиной тихо хлопнула. Он не обернулся — он, блядь, уже чует этого мужчину. Быстро сделал свои дела, но подрагивающие пальцы не смогли справиться с молнией с первого раза. Черт. — Вам помочь, офицер Кеннеди? Альберт стоял совсем рядом. Морозный взгляд с ироничными искрами. Тонкая улыбка. Само спокойствие. Леон наконец победил ширинку и пошел к раковине мыть руки. — Это и есть харассмент, капитан Вескер? — тихо спросил он, включая воду. — Вы домогаетесь подчиненного, пользуясь служебным положением? Странно. Его голос звучал весело. Почти кокетливо. Будто все это ему нравится. — Вы против, чтобы вас домогался ваш руководитель? — преувеличенно вежливо интересуется Альберт. — Я еще не определился, сэр. Он оборачивается к капитану, подходит совсем близко и гордо поднимает подбородок. — Служебные романы обычно плохо заканчиваются. Альберт картинно поднимает бровь. — Вы так сведущи в вопросах служебных романов, офицер? Я не удивлен. Вы очень привлекательны. Расскажете о своем предыдущем опыте? Леон вышел из туалета, пытаясь стереть глупую улыбку с лица.        Они не просто трахались. Вескер читал ему вслух отрывки из старых медицинских журналов. Рассказывал забавные и жуткие истории про медицину прошлых веков: — Клизма из мочи кабана, Леон. — Фу. Это ужасно. — В Древнем Египте считалось, что дохлая мышь во рту лечит зубную боль. — Ты это сейчас придумал, Альберт. — Нет. — Да. — Я сейчас тебе докажу, мой мальчик. Альберт брал с полки очередной фолиант с тиснеными золотом буквами на переплете и доказывал свою правоту. Альберт учил его готовить в огромной, сияющей сталью и розоватым камнем, кухне. — Boeuf Bourguignon, — протяжно, с легким грассированием, от которого у Леона что-то сладко дрожало в животе, говорил Альберт. — Повтори. — Беф… бург… бургэр… бурген… льон, — мучился Леон и дул губы, когда идеальный мужчина посмеивался над ним. Удивительно, но Альберт даже дома не позволял себе расслабиться — никаких растянутых спортивок или футболок в стиле «прокатит под свитер», «зато чистый хлопок» или «под мышками все равно не видно». Хлопковые брюки. Идеально выглаженная рубашка. Максимум — закатанные рукава и четыре свободные пуговицы. Альберт ставил его к плите, прижимался всем телом к спине и тихо, очень терпеливо, но… приказывал: — Обжарить. Не сжечь, Леон. Об-жа-рить. Переверни. Так. Добавь овощи… Леон неловко ковырял лопаткой бурчащие в масле куски, пока на его запястье не ложились длинные пальцы с идеальными ногтями, а по шее не начинали бегать щекотные мурашки: — Расслабься. Дай мне вести, — Леон расслаблял руку и получал странное, почти извращенное удовольствие от роли марионетки в руках Альберта. Леон уже знает, где стоят любимые тарелки доктора Вескера — тонкий, почти прозрачный фарфор цвета топленого молока с узорной каймой насыщенного бронзового цвета. Он тщательно сервирует стол перед обедом, пытаясь не запутаться в вилках и ложках. Они обедают вдвоем, под тихую классическую музыку. Ему кажется, что если он… он будет соответствовать, то может быть… Если эти дурные мысли не отпускают его к вечеру воскресенья, он начинает собираться раньше, чем нужно, а его голос становится резче и ниже: — Я домой, — сдавленно цедит он сквозь зубы. Альберт не удерживает его, лишь показательно смотрит на часы, усмехается и кивает. — Конечно, Леон. По субботам они тренируются в маленьком спортзале. Альберт был к нему беспощаден. Его высокая, подтянутая фигура будто размывалась в воздухе — и через секунду возникала слева, справа, сзади — и Леон летел на маты от стремительного удара в грудь или в живот. — Встать. Еще раз. Ты должен быть быстрее. Он пытался защищать себя, ведь его базовая подготовка — полицейский, не спецназ, не… Альберт обрывал его на полуслове. — Твоя проблема — в голове. Ты сам ограничиваешь себя. Ты можешь быстрее. Не думай. Слушай меня. И как-то Леон забылся. В его ушах звенело металлом «быстрее» и он смог. Он уклонился от череды неимоверно быстрых ударов слева, справа, снизу, ушел от захвата и впервые за все время заблокировал предплечьем поражающий удар в шею. Альберт моментально отступил. — Молодец. — Уф… — Леон повалился на маты сам, задыхаясь от волнения. — I know kung fu — Это не кунг-фу, — холодно поправил его Альберт. — Я предполагал, что ты можешь запомнить сказанное тебе два часа назад. Это муай-тай. Да. На тренировках доктор Вескер был с ним очень строг. Но сейчас, распаленный своим подвигом, Леон не обратил внимание на ледяной взгляд. Он коротко рассмеялся и уселся перед возвышающимся над ним Альбертом по-турецки. — Сэр. Это фраза из фильма. Ее все знают. — Фильма? — Альберт поднял бровь. Удивительно, что доктор Вескер, при всех своих академических знаниях, совсем не ориентировался в массовой культуре. — Да, из фильма. Посмотрим вечером?.. Вечером Альберт разжег камин. Он стерпел самоуправство Леона, который накидал подушек с пледами на ковер, и ныл «ну, пожалуйста, давай посмотрим так!» — Ребенок… — проворчал Альберт и уселся в этот ворох тряпок и притянул Леона к себе на грудь. Они смотрели фильм и пили красное вино. Леон смотрел «Матрицу» пару раз, но неожиданно увлекся историей вновь и принялся ахать и фыркать в особо острых моментах. — Вот-вот, слышишь? Нео говорит — I know k… — он резко обернулся к Альберту с глуповатой улыбкой во все зубы. И встретил удивительно мягкий, почти теплый взгляд. В свете камина Альберт вдруг показался каким-то домашним, что ли? Уютным? Обычным? Просто ухоженным сорокалетним мужчиной… …который забавляется с малолеткой… Он не успел додумать гадкую мысль, потому что теплая рука легла на его затылок. Альберт аккуратно повернул его голову к экрану. — Смотри. Пропустишь самое интересное. — А тебе не интересно… — Леон учуял иронию в низком голосе. — Очень интересно. — Нет… — вторая рука прошлась по его ребрам, и он засмеялся, извиваясь от щекотки. — Неимоверно интересно. — Врешь, — Леон откинул голову на твердое плечо. — Это очевидный шедевр человеческой мысли, Кеннеди. Боже. Доктор Вескер такой… В финале Леон развернулся и оседлал Альберта сверху. — Ну как? Понравилось? — Сто тридцать шесть минут, вырванных из жизни, — отчеканил тот, подхватив его за талию. — Включая титры, — хоп! Леон оказывается на спине. — И ты ответишь за это, офицер Кеннеди. Это были прекрасные часы. Еще Альберт делал ему массаж — сильными, уверенными движениями, разминая мышцы после тяжёлой недели. — Отрасти волосы чуть подлиннее, — внезапно сказал он однажды вечером, перебирая пряди на затылке Леона. — Мне так больше нравится. Леон лежал, уткнувшись лицом в подушку, и молчал. Сердце колотилось тяжело. Это игра. Просто новая фаза игры. Ничего больше. Но он обязательный поход в парикмахерскую он пропустил. Это были чудесные выходные. А потом Леон возвращался домой, поливал подаренный Джилл цветок, который упрямо не желал цвести, и читал себе мантры про игру. Но в глубине души, там, где куда он так боялся заглядывать, жила другая, глупая, отчаянная мысль: А вдруг нет? Вдруг это не просто забава? Вдруг Альберт Вескер действительно… привязался к нему? Не полюбил, конечно, нет, но хотя бы… Вдруг эти маленькие знаки внимания, эти тихие вечера — значат что-то настоящее? Леон ненавидел себя за эту надежду. Но остановить себя не мог. Он лежал в тёплой постели Вескера, чувствуя, как чужие пальцы медленно гладят его по спине, обрисовывая каждую линию, и думал: Я тону. И мне уже не хочется выплывать.        Альберт выключил верхний свет и уселся в кресло. Леон уехал час назад и в доме воцарилась тишина. Он мимолетно отметил новый нюанс — как свежий мазок краски на старой картине. Тишина была… менее комфортна, чем обычно. Он сидел в кресле неподвижно, как привык с детства, когда его еще звали W-09. Свет лампы падал лишь на его руки и бокал с вином. Лицо оставалось в тени. Он давно заметил, что в полутьме лучше думается. Он перебирал факты бесстрастно, как бухгалтер цифры, как ученый — подтвержденные экспериментом факты. Тринадцать месяцев. Прогнозируемые минусы: Высокий риск эмоциональной нестабильности. Альберт прекрасно знал о срывах Леона. Ничего не предпринимал. Ждал результат. Леон справился с собой. Побеги в бар на окраине и случайные сексуальные связи сошли на нет. Возможные истерики, ревность, попытки «разобраться в отношениях». Не подтвердились. Леон Кеннеди оказался неожиданно эффективным проектом. Живой, гибкий ум. Несмотря на юный возраст и психотравмы, он быстро учится и адаптируется. Высокий уровень самоконтроля и внутренней дисциплины — даже когда ломается, делает это красиво и тихо. Внутри себя, не выплескивая эмоции на окружающих. Ценное качество, несомненно. Их взаимодействие улучшается день за днем. Большинство людей рано или поздно начинали бояться его отстранённости, пытались растопить её, требовали эмоциональной отдачи, в итоге либо ломались, либо убегали. Леон — нет. Он комфортно существовал рядом с тем, что Кристофер называет «холодом». Принимал его. Почти нуждался в нём. Это было редкостью. Аномалией. Вескер сделал глоток вина, но вкус почти не почувствовал, занятый анализом. Это было удобно. Приятно. И крайне практично. Леон можно было использовать дальше — как источник стабильных, качественных эндорфинов, как надёжного и преданного бойца, чьи качества усиливает латентное присутствие Т-вируса в крови, как удобного сексуального партнёра, который не надоедает и не требует ничего взамен, кроме присутствия. Мальчишка — качественный материал. Юный, с сильным внутренним конфликтом, который делал его пластичным, предсказуемым и в то же время… свежим. Чем дольше это продолжается, тем меньше минусов остаётся. В четкий ритм мыслей вдруг закралось неуместное слово «любовь». Альберт качает головой. Любовь — это ошибка, хаос, потеря контроля, животная биохимия. Вескер поставил бокал на стол. Он достал телефон и сделал то, чего не делал раньше. «Ты дома?» Через три минуты пришел ответ: «Еще нет». Альберт нахмурился. В последнее время служба безопасности корпорации усилила контроль над объектами экспериментов, но случайности возможны. Он не хочет, чтобы его ценный актив получил повреждения снова. «Иди домой. Как придешь — напиши мне». «Доктор Вескер. Вы беспокоитесь обо мне?» — мальчишка поставил пучеглазый удивленный смайл в конце предложения. «Не хочу получить кадровый некомплект с утра в понедельник». Альберт терпеливо ждет еще десять минут. «Я дома. Спасибо за беспокойство. Это лестно». Нахальный мальчишка. Снова несвойственная Альберту улыбка. Обычная. Почти человеческая. Альберт выключил лампу и пошел в спальню. В полной темноте его глаза отливали оранжевым.              Понедельник начался удивительно хорошо. Кажется, что все, что сломалось, начало медленно восстанавливаться. Утром Леон увидел, впервые за пару недель, Криса и Джилл вместе. Второй этаж. Архив. Тихое местечко. Леон возился с документами по заданию капитана, когда услышал тихие голоса. — Наверняка я буду толстая, как тюлень. Пузатый, неповоротливый тюлень, — гортанный смешок Джилл. — Зато мой тюлень, — густой голос Криса. Сердце Леона потеплело. Неужели?.. Он хотел было прошмыгнуть мимо, чтобы не мешать, но глазастая Джилл его углядела из-за стеллажа. — Привет, будущий крестный. — Ах, ты уже решила? — притворно нахмурился Крис. — Без меня? — А кто в этом виноват? — Джилл встала руки в боки, — и что ты имеешь против Леона? — Да. Что ты имеешь против меня, Крис? — поддержал ее Леон и улыбнулся. — Два против одного, — Крис сделал печальное лицо. — Сдаюсь. Они поболтали еще минут пять, подшучивая друг над другом. Совсем как раньше. — Леон… — Крис догнал его на входе в офис. — Я тебе должен. Спасибо еще раз. А спустя полчаса Леон услышал, как Барри говорит по телефону с одной из дочек. Или с двумя сразу, черт знает. — Встретимся в выходные? Пойдем в парк аттракционов… и маму с собой возьмем… Леон нашел в столе очередной кофе — кардамон, мускатный орех и… «кай-ен-ский перец». Боже. Это был отличный понедельник. — Ребята, я предлагаю возобновить наши пятничные посиделки в «Пьяном Еноте», — громогласно объявил Крис вечером. Джилл нахмурилась. — Кстати, там вкусные безалкогольные коктейли, — шепотом добавил Крис. — Я за! — Барри крутанулся на стуле. — Только умеренно. Я в субботу с семьей!.. Они смеялись и шутили, как раньше. И даже капитан Вескер, молча наблюдавший за ними, прислонившись к дверному косяку, кажется, радовался за команду.        А во вторник днем капитан вернулся с совещания и собрал их всех в кабинете.        — Зомбо-собаки, серьезно? — Крис передал рапорт с допросом свидетеля Джилл. — Ходячие мертвецы? — объявила она с каменным лицом и бумага пошла по рукам. — Вой из-под земли, — тихо зачитывает Леон. Барри замахал руками, отказываясь от чтива. Дескать, все ясно. Леон вернул рапорт капитану. — Итак. Как это звучит — понятно. Наша задача — выяснить, что там на самом деле, — подытожил Альберт. — Отряд Браво на выезде в соседнем штате, поэтому дело берем мы. Объект, — по рукам пошел планшет с довольно запутанной схемой какого-то здания, — на данный момент законсервирован. Собственник умер. Наследники далеко в Европе. Разрешение получено. — Говорят, в горах Арклея есть интересная травка. Лесник побаловался — и вот результат… Странно. Леон слушал четкую, размеренную речь капитана Вескера, шутки Барри и Криса про «дом с привидениями» и «замок Дракулы» и… холодел душой. Непонятно. Необъяснимо. Он украдкой вытер взмокшие ладони о форменные брюки. В горле стоял тошный ком. Он нашел взглядом Альберта в попытке успокоиться, но… странно. Альберт, как всегда, собран, холоден, властен, уверен в себе, но… дурное предчувствие усилилось. — Итак. Викерс уже готовит вертолет. Я вылетаю с вами. Джилл, Барри, Крис — собирайтесь. Леон, на тебе подготовка арсенала и дежурство в офисе. Вылетаем через час. Приступайте. — Да, сэр! — весело отразилось от стен. Ребята заторопились на выход, подтрунивая друг над другом и фантазируя о «зомби-пикинесах», а Леон остался стоять, не в силах сделать и шага. — У тебя есть вопросы, Кеннеди? — ледяным тоном поинтересовался капитан Вескер. Да, конспирация Альберта работает идеально. А Леон начал говорить, не понимая себя. За этот год он ни разу не оспорил приказ капитана. — Сэр. Я хотел бы поехать с вами… вместо… Джилл. — Причина? — все так же холодно поинтересовался капитан. — У меня есть опыт встречи с… подобным… вы помните. Если свидетель видел таких же людей, — Леон напрягся, пытаясь вспомнить официальные формулировки, которыми кормила горожан мэрия и полиция, — «людей с нестандартным поведением, вызванным наркотическим опьянением» или «инф…» — Короче, — резко оборвал его капитан. — Я мог бы лучше оценить обстановку, сэр. Я прошу вас изменить решение. — Эй, — донесся до него возмущенный голос Джилл. Леон обернулся. Джилл стояла у стола и грозно смотрела на него, сложив руки на груди. Она предупреждающе покачала головой. Дескать, не вздумай, Кеннеди. Беременность — не болезнь, как сказала она вчера Крису, который вдруг начал вертеться вокруг нее с предложениями помочь сесть, встать и ходить. Капитан рассматривал его невыносимо долго. — Нет. Приступай к первоначальной задаче. Леон сжал кулаки. — Но… — Я сказал, отказ. Арсенал. Дежурство. Свободен. Леон молча вышел из кабинета. Джилл смеялась и требовала у Криса вернуть ее любимый синий берет. Барри в срочном порядке запихивал в себя сэндвич. Все хорошо. Что с ним?        Леон стоял у оружейного шкафа и проверял магазины, когда за спиной тихо щёлкнула дверь. Писк системы блокировки, которую могут устанавливать только высшие офицеры. Он не обернулся. Он сразу узнал походку. Почуял холод и давление. — Что с тобой? — тихо спросил Вескер. Голос был ровным, почти ласковым, но в нём сквозила сталь. — С чего ты вдруг вздумал спорить со мной? Он осторожно, но очень крепко прижал Леона спиной к холодному металлическому шкафу. Длинные пальцы обхватили подбородок, повернули лицо к себе. Большой палец медленно провёл по скуле. Леон смотрел ему в глаза и чувствовал, как горло сжимается. — Я не знаю… — честно ответил он. Голос был тихим, почти виноватым. — Я просто… чувствую, что что-то не так. С этим особняком. С заданием. Вескер молчал. Его серые глаза изучали лицо Леона — медленно, тщательно, словно сканировали каждую эмоцию. Потом он наклонился и поцеловал его. Поцелуй был глубоким, уверенным, подавляющим. Леон тихо выдохнул ему в губы, невольно расслабляясь под знакомым давлением. — Почему именно Джилл? — лениво поинтересовался Альберт. Леон пытался отвернуться, но теплая рука снова ухватила его за подбородок. — Просто… — Я знаю, что она беременна, Леон. Рано утром в холле меня встретила встревоженная пара. Судя по всему, Крис не спал ночь, готовясь к разговору о «нарушении правил личного общения персонала». — И?.. — выдохнул Леон. — Я рассказал Валентайн о сроках декретного отпуска, — усмехнулся Альберт. — И благословил влюбленных. А что ты ожидал? Леон пожал плечами. Его сейчас волнует совсем не это. — Это рутинная проверка, Леон. Альберт склонился к нему близко-близко, так, что их губы соприкоснулись. — Все будет хорошо, — легкий поцелуй. — Ты же знаешь, что истории про каннибалов или восставших мертвецов, — поцелуй, — выдумки. — Знаю, — прошептал Леон, — но… я видел… ты же помнишь, как меня… — Помню. И знаю, когда я первый раз коснулся моего мальчика, — поцелуй, уже глубокий и влажный, — так что я даже благодарен этим… нарко-каннибалам… дьяволопоклонникам… инопланетянам… — Альберт перечислял все дикие слухи, что ходили по городку, — целуя его в лоб, щеки, подбородок — до тех пор, пока Леон не начал тихонько смеяться. Ему стало легче. Чуть-чуть. Когда Вескер отстранился от него, его голос остался спокойным и ровным: — Я присмотрю за Джилл. Леон смотрел на него снизу вверх. Голос прозвучал почти по-детски: — Обещаешь? На секунду он сам поморщился от того, как жалобно это вышло. Как у ребёнка, который просит взрослого не уходить в темноту. Вескер ответил без колебаний, спокойно и уверенно, как всегда: — Обещаю. Он провёл большим пальцем по нижней губе Леона, потом медленно убрал руку. — Не спорь со мной при всех, Леон. Это тебе не идет. Леон опустил глаза. Он знал, что должен был промолчать. Знал, что его интуиция — ничто по сравнению с приказом капитана. Но внутри него продолжало тихо, упрямо ныть одно и то же чувство: Что-то не так. Что-то очень не так. Вескер уже повернулся к выходу, когда Леон тихо, почти шёпотом произнёс ему в спину: — Будь осторожен… пожалуйста. Вескер остановился на секунду. Не обернулся. — Я всегда осторожен. Дверь за ним закрылась. Леон остался стоять, прижимаясь спиной к металлическому шкафу. Он закрыл глаза и тяжело выдохнул. Ему стало лучше, но предчувствие не уходило.