Иммунитет

Дом встретил Леона тишиной.        Тяжёлые ворота медленно закрылись за его машиной. Датчик движения. Свет. Новенький порше мягко щёлкнул остывающим двигателем и замолчал, подстраиваясь под тишину вокруг. Леон ещё не привык к новой машине. Черный порше. Слишком дорогой. Слишком шикарный. Слишком… не его? Леон до сих пор вспоминает свой старый форд-ветеран, купленный с большой скидкой — потрёпанный, шумный, пахнущий дешёвым кофе, бензином и дерматином — который Леон упрямо называл «дерьмантин» — понятно, почему. Машина обычного человека. Нет. Машина нищеброда — сироты, мальчишки, который стоптал пятки драных кроссовок, выхаживая по салонам подержанных авто модель подешевле. Машина просто Леона, а не любовника одного из руководителей мега-корпорации Амбрелла. Он вышел из машины, автоматически проверив взглядом — поставил ли он её ровно по разметке? Его место. Собственное место в гараже Альберта Вескера. Странно, как быстро человек привыкает к роскоши. К роскоши, которая заработана не им. Ну или заработана задницей, как считает добрая половина коллег по новой работе. Ты можешь оспорить это утверждение, Леон? Ага. То-то же.        Ключ тихо провернулся в замке боковой двери и тёплый воздух дома ласково скользнул по коже. Зимой здесь тепло, но не жарко. Летом здесь прохладно, но не холодно. Здесь всегда правильно. Леон попрыгал на одной ноге, на второй — стаскивая ботинки, сунул их на полку изящной, резной по краям стойки для обуви и медленно прошёл через холл — босиком. Безглазые и безликие статуи всё так же стояли вдоль стен — бледные, вытянутые, похожие на мёртвых святых в склепе. Раньше они пугали его, теперь — стали молчаливыми соседями. — Привет, уродцы, — мирно пробормотал он себе под нос и едва заметно усмехнулся гладкому металлу. Он прошёл на кухню. Огромное пространство сияло идеальным порядком. Ни одной лишней вещи. Ни одной крошки. Даже фрукты в фарфоровой тарелке выглядели идеально — будто их разложили специально для того, чтобы фламандский гений написал шедевральный натюрморт — рядом с этой вазой, полной изумительных, насыщенно розовых тюльпанов. Леон лишь недавно разрешил себе брать персик или гроздь винограда, разрушая эту гармоничную идиллию.        Леон открывает винный шкаф и долго смотрит на бутылки. Не потому, что теряется. Он выбирает. Год назад он бы не отличил одно вино от другого, теперь различает регионы, выдержку, терпкость, букет и сорта. Альберт приучал его ко всему дорогому и качественному медленно, почти незаметно. К хорошему алкоголю. К дорогой одежде. К правильным ресторанам. К жизни рядом с собой. К себе. — Вы будете ужинать, мистер Кеннеди? Леон обернулся. Марта, незаметная, идеально подходящая к интерьеру, если так можно сказать о человеке, стояла у кухонного стола с выверенной вежливой улыбкой. — Нет, спасибо, — он уже не дергается от «мистера Кеннеди» от женщины в два раза старше его. — Сегодня томлёная свинина с овощами, — уточняет Марта — чуть более настойчиво, чем она позволяет себе с Альбертом Вескером. Если Альберт говорит «нет» — Марта исчезает сразу же. Если Леон говорит «нет» Марта иной раз позволяет себе настаивать. Леон открыл было рот для очередного «нет», как… Это случилось — резко, без предупреждения. Ярость. Не человеческая — животная, слепая, чудовищная. Леон почувствовал, как напряглись мышцы. Пальцы сами собой согнулись в когти. И на какую-то долю секунды его сознание абсолютно ясно представило — как он бросается вперёд, как валит Марту на пол, как впивается зубами в её горло. Представило — и не содрогнулось от ужаса. Пожелало как необходимость — и приняло как данность. Разорванная кожа. Кровь. Хрип. Смерть. Леон вцепился пальцами в край столешницы так сильно, что побелели костяшки. Нет. Нет. Спокойно. — Нет, спасибо, — снова процедил он сквозь зубы. Марта, кажется, ничего не заметила. — Хорошо, мистер Кеннеди. Она ушла.        Леон судорожно выдохнул и медленно опустился на стул, прижимая ладонь ко рту. Дыши, Леон. Глубокий вздох — медленный выдох. Еще раз. Еще. Делай, как тебя учит Альберт. Боже. Опять.        Подобное уже случалось раньше. Редко, но слишком… одинаково. Первый раз — год назад, после того, как он официально начал работать в Umbrella. Как Леон там отказался? Конечно, по протекции Альберта Вескера, взявшего на себя научное руководство одним из направлений филиала корпорации в Раккун-сити. Леон до сих пор не разобрался, чем конкретно занимается доктор Вескер. Исследования редких вирусных болезней, фармакологические разработки лекарств и вакцин… и еще много всего.        Год назад Леон ещё пытался жить по-старому. Он думал вернуться на службу в полицию, но получил отказ от Айронса. — Я и так беру к себе ваших подранков, Валентайн и Редфилда, Для тебя места нет, Кеннеди. В любом случае, как я понял, ты с голоду не помрешь, — это прилетело уже в спину с похабным смешком. Леон прекрасно понял намек, еле удержал себя от удара в лоснящееся жирное лицо — ушел молча, хлопнув дверью. Он сдержался не из-за себя. Из-за Криса и Джилл.        — Ты злишься, — сказал Альберт, углядев, как Леон листает вакансии Раккун-сити — продавец, заправщик, автослесарь, мать твою. Маленький город. Маленький выбор. — Нет, я в восторге, — фыркнул он. Леон так мечтал быть полицейским. Он так мечтал работать в S.T.A.R.S. А теперь сидит в чужом доме, на чужой кухне, в чужой одежде — и не знает, куда идти. Вернее, программу на вечер он знает — ужин под тихую классическую музыку, сияющая мрамором ванная, постель — и руки Альберта. Все. Больше ничего нет. Вескер поставил перед ним чашку чая. — Ты слишком упрям. Леон поднял взгляд. — Я просто не хочу быть у тебя на подсосе. Леон злится. А когда Леон злится, он вспоминает откуда он. Кто он. Удивительно, что только не услышишь в благонравных католических приютах помимо молитв. На секунду в светлых глазах Альберта мелькнуло что-то похожее на лёгкое удивление, потом — тонкая усмешка. — Любопытная формулировка. Леон поморщился. — Ты понимаешь, о чём я. — Понимаю. Вескер сел напротив. — Ты привык выживать самостоятельно. — Да. Так сложилось. — И считаешь это достоинством. — А разве нет? — Это полезный навык для бедного человека, Леон. Леон нахмурился. — Звучит высокомерно. — Потому что это правда. Мир устроен иначе, чем тебе кажется. Большинство успешных людей поднялись не в одиночку. Альберт чуть подался вперёд. Длинные пальцы сыграли неслышное стаккато по столешнице. — Они использовали связи. Возможности. Влияние. Чужие ресурсы. — А я должен использовать тебя? — Да. Прямой ответ прозвучал почти обезоруживающе. Леон замолчал. Вескер продолжал смотреть на него спокойно, уверенно, терпеливо, как взрослый человек смотрит на глупого мальчишку, к которому расположен. — Не стоит выбирать самый сложный путь на вершину, если можно воспользоваться подъёмником. Дождь за окнами. Мягкие переливы скрипки фоном. Взгляд Вескера. — Это не делает тебя слабым, — добавил Альберт. — Это делает тебя умным. Леон горько усмехнулся. — Ага. Или продажным. — Ты слишком романтизируешь бедность и страдания. Эти слова задели, потому что часть Леона действительно верила — настоящего уважения заслуживает только тот, кто всего добился сам. Он идеалист? Наивный ребенок? Вескер будто видел это насквозь. — Я просто не хочу, чтобы всё досталось мне слишком легко, — упрямо сказал Леон. Тонкая складка появилась у губ Альберта. Не улыбка. Скорее профессиональный интерес. — Почему? Леон нахмурился. — В смысле? — Почему ты считаешь, что хорошее обязательно должно доставаться через боль? Леон неуверенно пожал плечами. — Я так не считаю. — Считаешь. Вескер говорил мягко, почти лениво, но каждое слово ложилось точно. — Ты упорно выбираешь самые тяжёлые варианты даже там, где в этом нет необходимости. Он чуть наклонил голову. — Почему, Леон? Леон молчал. Потому что не знал ответа — или не хотел знать. Вескер продолжал спокойно: — Потому что тебе с детства внушили, что жизнь — это постоянная борьба? Пальцы Леона медленно сжались на кружке. — Альберт… — Смерть родителей. Сиротство. Приют. Нет знакомств. Нет связей. Нет помощи. Альберт будто перечислял данные из личного дела. — Люди, выросшие в таких условиях, часто начинают воспринимать страдание как естественную цену существования. Леон застыл. — Ты не доверяешь лёгкости, — тихо продолжил Альберт. — Тебе кажется, что если что-то досталось без крови и боли, значит, ты этого не заслужил. Слишком точно. Это было слишком точно. Леон отвёл взгляд, чувствуя странный стыд — будто Альберт сейчас аккуратно вскрыл что-то глубоко спрятанное внутри него. Снова то пугающее ощущение, которое возникало рядом с Альбертом всё чаще — будто тот понимает его лучше, чем Леон сам себя. — Почему ты должен намеренно усложнять себе жизнь? — голос Альберта стал чуть мягче. Леон отвёл взгляд, ведь это звучало разумно. Пугающе разумно, как все, что говорит или делает Альберт Вескер. Вескер медленно коснулся его руки. — Я предлагаю тебе не подачку. Пауза. — Меня устроит, если ты не будешь работать, а будешь просто жить в моем доме… — Альберт предупреждающе поднял ладонь, когда увидел, как Леон взвился — еще не хватало! просто жить? — но я понимаю, что это не в твоем характере. — Я предлагаю тебе место рядом с собой. Не только в постели. Не только за обеденным столом. Леон почувствовал, как внутри всё болезненно сжалось. Вескер всегда умел смешивать заботу, власть и близость так, что их становилось невозможно разделить. — Ты талантливый, — тихо продолжил Альберт. — Дисциплинированный. У тебя хорошие инстинкты. Umbrella это оценит. Альберт погладил большим пальцем его запястье. — Позволь мне помочь тебе. И Леон сдался, потому что рядом с Альбертом любое сопротивление постепенно начинало казаться не принципом, а бессмысленным упрямством.        — Итак, вы будете числиться у нас, — сказал Леону большой мужчина с короткими седыми волосами и квадратной челюстью. Резкий славянский акцент. Начальник службы безопасности филиала корпорации в Раккун-сити. — Числиться? Я думал, я буду работать, — процедил сквозь зубы Леон и тут же отругал себя. Он снова новичок. Он должен держать язык за зубами. Пауза. Мужчина окинул его надменным взглядом, а потом… выдавил из себя формальную улыбку: — Конечно, мистер Кеннеди. Вряд ли персона Леона удержала этого сурового грубого человека от резкой отповеди. Просто за его плечом возникла фигура Альберта Вескера. Неделя обследований для приема на работу. — Я собираюсь лететь в космос? — тихо спросил Леон, получив от Альберта обходной лист специалистов. Каждое утро его встречали новые кабинеты, новые врачи, новые тесты. Кровь. Снова кровь. Тёмно-красные пробирки одна за другой исчезали в руках лаборантов. Потом — КТ. МРТ. Датчики на груди. Электроды на висках. Тесты реакции — яркий свет, внезапные звуки, мелкая моторика. Тренажёры. Беговая дорожка — в кислородной маске, от которой горели лёгкие. — Ещё две минуты, мистер Кеннеди. Ещё. Ещё. Ещё. Он чувствовал себя не сотрудником. Подопытным. Особенно потому, что врачи почти не разговаривали с ним напрямую. Они смотрели в планшеты. На показатели. На результаты. Иногда — друг на друга. Но не на него. Если белые халаты и говорили что-то, то только Альберту. Доктор Вескер был рядом почти всегда. Он не устраивал показательных сцен. Не повышал голос. Не подчёркивал своё влияние. Ему это было не нужно. Он просто присутствовал. Стоял у стеклянной стены во время тестов, сложив руки на груди. Просматривал результаты анализов, которые сам Леон в глаза не видел. Ни разу. Спокойно задавал врачам короткие вопросы. — Уровень кортизола? — Повторите этот анализ через сорок восемь часов. Иногда Вескер клал руку ему на плечо, когда они шли по коридору, или спокойно придерживал за талию, направляя в нужный кабинет. Не на показ — и не тайком. Естественно. Буднично. Именно от этой естественности становилось ясно, что это не случайная связь, не интрижка, не пошлый секретик. Все понимали, чей он. И между Леоном и остальными постепенно снова вырастала та самая стеклянная стена. Врачи улыбались ему вежливо. Сотрудники здоровались уважительно. Не как с равным. Как с человеком Вескера. Это смущало. Это было стыдно. И одновременно — приятно. От этого признания. От ощущения защищённости. От того, как рядом с Альбертом мир будто расступался перед ним. Леон ненавидел это чувство и жадно к нему тянулся. А еще Леон окончательно понял. Дело не в должности. Не в деньгах. Абсолютно не важно, кто Альберт Вескер — капитан или доктор, ученый, исследователь. Люди рядом с Альбертом просто чувствовали его власть. Как давление воздуха перед грозой. Позже, вечером, когда они возвращались домой, Леон тихо спросил: — Они все знают, да? Вескер расслабленно вел машину, удерживая одной рукой руль. — Что именно? Леон смутился. — Ну… про нас. Тонкая усмешка тронула уголок губ Альберта. — Леон… Он даже не посмотрел на него, не договорил, оставив висеть в воздухе это многоточие — конечно, глупый, они все знают и не потому, что я сказал, а потому, что я показал. Леон отвернулся к окну, чувствуя, как внутри снова смешиваются стыд и странное тёплое удовлетворение. Вескер спокойно положил руку ему на колено — так уверенно, так собственнически. И не убрал до самого дома.        Вакцина. И не одна. — Все сотрудники получают её. Мы работаем с опасными патогенами. Вирусы, грибковые культуры, бактерии. Леон даже не задумался, тем более укол делал сам Альберт. Он привел его в свой кабинет-лабораторию, сияющий хромом дворец, полный загадочной медицинской техники и полок с книгами до потолка. Встроенный в стену сейф за фальшпанелью. Узкая коробка. Ряд идентичных шприцов, уже наполненных золотистой жидкостью. — Тебе и мне, — усмехнулся Альберт. Сделал себе укол. Потом — подозвал его. Тёплые пальцы на предплечье. Спокойный голос. Игла. Леон почти ничего не почувствовал.        А спустя пару дней случился первый приступ. Леон плохо помнит, из-за чего они тогда спорили. Что-то незначительное. Кажется, Альберт сделал ему замечание. Нет. Альберт хотел близости, а Леон был слишком уставшим после серии заключительных тестов — бег, стрельба, собеседование с психологом, заполнение очередной анкеты… — Я не хочу, — сказал он. — Отъебись. Или он это прорычал? Ярость. Необычная. Нечеловеческая. Мышцы свело судорогой. Всё тело будто налилось чужой силой. Он помнил собственное рычание — низкое, хриплое, почти звериное. И как на секунду действительно захотел броситься на Альберта. Не ударить. Разорвать. Кажется, он даже замахнулся на Альберта или метнул ему в голову то, что попалось под руку — бокал? тарелку? книгу?        Вескер среагировал мгновенно. Пощёчина. Леон, утонув в красной ярости, даже не разглядел движения руки. Неимоверно быстро — и его голова мотнулась, как голова китайского болванчика. Потом — жёсткий захват. Невероятная сила. Леон даже не понял, как оказался прижат лицом к полу. Альберт удерживал его, пока приступ не схлынул — пока Леон не перестал материться, брызгая слюной, шипеть, дергаться, черт, он вроде бы даже клацал зубами в воздухе, как бешеная собака, пытаясь укусить Вескера. Альберт держал его до тех пор, пока его тело не изошло липким потом, не вытянулось обессиленно на полу, а рычание не сменилось тихим стоном из-за боли в перекрученной руке. — Тише, — сказал тогда Вескер ровным голосом. — Это просто нервный срыв. Ты слишком много держишь в себе. И Леон поверил. Потому что хотел верить. Потому что рядом с Альбертом всё всегда получало логичное объяснение. Даже то, что пугало до смерти. Альберт отпустил его, поцеловав в мокрый от пота висок. Леон сел, медленно, качаясь, как пьяный. Пальцы всё ещё дрожали. В ушах шумела кровь. Он провёл ладонью по лицу и тихо, хрипло выдохнул: — Боже… что со мной?.. Альберт выглядел идеально спокойным. Взгляд — внимательный, холодный, изучающий. Доктор Вескер не суетился, не спрашивал «Что случилось?», не упрекал, не тряс его за плечи. Он просто сел в кресло напротив и начал задавать вопросы. — Ты нервничаешь эти дни? — спокойно спросил Альберт. Леон сглотнул. — С чего бы… — Да или нет, Леон. — Да… — Ты находишься в непривычной для себя среде? — ленивое движение пальцами. — Сейчас, в моем доме, днем — в здании научного комплекса? Леон растерянно моргнул. — Наверное… — Да или нет? — Да. Вескер чуть кивнул. Словно отмечал пункты в невидимом списке. — Ты переживаешь из-за работы в корпорации? — Немного… — Леон. — Да. — Ты волнуешься, что окружающие смотрят на тебя как на моего протеже? Точное попадание. Леон отвёл взгляд. — Да… — Ты плохо спал этой ночью, — это уже утверждение. Конечно, Альберт знал, как он крутился в кровати, как его тело дрожало с странном ознобе, как нервно сжимались пальцы и скрипели зубы. — Да… — Леон все равно ответил. — У тебя температура? Ломота в мышцах? Раздражительность? Легкая спутанность сознания? Леон медленно поднял голову. Это снова было слишком точно. — Да… — Ты чувствуешь себя уставшим после вакцинации? И снова — да. Даже то, о чём сам Леон не думал всерьёз, на что старался не обращать внимания, Альберт разложил по полочкам. Спокойно. Логично. Объяснимо. — Ты молчишь и терпишь, хотя я предупредил тебя о побочных эффектах вакцинации и сказал, что ты можешь взять выходной от тестов. И снова да. Леон не хотел показывать слабость. Вескер чуть подался вперёд, сцепляя пальцы перед собой. — Твоя реакция абсолютно нормальна для человека, который не умеет выражать эмоции конструктивно. Его голос был ровным, почти мягким. — Ты долго жил в состоянии постоянного стресса. Смерть родителей, приют, год тайного романа со мной, особняк. Потеря команды. Новый статус. Новая работа. Новая жизнь. Каждое слово звучало убедительно. Правильно. Это действительно звучало разумно. — Психика иногда сбрасывает напряжение через агрессию. Особенно у мужчин с высоким уровнем подавления эмоций. Леон медленно выдохнул. — Высокий уровень подавления? — Именно, — Альберт тонко улыбнулся. Леон тихонько хмыкнул. Наверное. — Я думал, церковь Святого Михаила утонет в слезах умиления на свадьбе Редфилда. Это было… трогательно.        Да. Крис и Джилл расписались, еще толком не восстановившись. Крис не мог ходить сам, но… — Будь я проклят, если… — его здоровые руки сжали подлокотники инвалидной коляски. Он встал на ноги, впервые за все время. Челюсти ходили ходуном, по бледному лицу стекал пот — но Крис сделал сам те пять шагов до алтаря и простоял всю церемонию. Все видели, как ему больно. И все прочувствовали его упрямую силу воли. Пальцы Криса дрожали, когда он надевал кольцо на тонкие пальцы Джилл. Он пошатнулся, едва не упал — но удержался на ногах и широко улыбнулся.        — Плакали все, — продолжил Альберт. — Кроме человека, который переживал за молодоженов больше всех. Да. Да, наверное. Леон не умеет, хотя его сердце колотилось о ребра, а горло сжало колючей проволокой. — С момент оформления тебя в корпорацию я не услышал от тебя ни одной шутки. Это тревожный симптом. Я ведь знаю тебя, мой мальчик. Вескер продолжал смотреть на него внимательно и спокойно, как врач на пациента. — Мы будем работать с этим. И от этих слов внутри вдруг стало легче, потому что Альберт говорил уверенно, без сомнений — как человек, который знает, что происходит. А значит — всё под контролем. — Иди ко мне, — тихо сказал Вескер. Леон подчинился почти сразу. Медленно поднялся с пола, подошёл ближе и сел к нему на колени, устраиваясь боком. Тёплая ладонь сразу легла ему между лопаток. Леон прижался лбом к его шее и закрыл глаза. Сердце всё ещё билось слишком быстро, но паника уже уходила. Пальцы Вескера медленно скользнули по его спине. — Вот так, — тихо произнёс он. Леон почувствовал, как его начинают гладить по волосам — медленно, размеренно, почти гипнотически. Он любил, когда Альберт делает так. И напряжение действительно растворялось. Как всегда рядом с Альбертом. Как будто тот мог одной только уверенностью заглушить любой страх. — Тебе поможет секс, мой мальчик, — прошептал Альберт минутой позже и поцеловал его в шею. Леона прошибло током от макушки до пяток. После приступа тело было ужасающе чувствительно. Он едва сдержал стон от этой простой ласки. — Это… рекомендация врача, доктор Вескер? Альберт снова поцеловал его в шею, под ухо. Черт. Его бедра дернулись, а белье в секунду стало мокрым, как у озабоченного подростка. — Да, мистер Кеннеди. Будьте послушным пациентом. Просто расслабьтесь. И Леон был послушным. Очень послушным. И ему стало легче. Таких вспышек за год было с десяток, не более. Каждый раз это проходило легче. Может быть, Леон стал чуть жестче в повседневной жизни из-за этого? А может, он просто взрослеет. Сегодня он сидит за кухонным столом, поджав под себя одну ногу, и медленно крутит в пальцах бокал вина. Второй бокал. Или уже третий. Или четвёртый? Он не считает. Леон делает вид, что всё нормально. Почти по-детски. Будто если сидеть тихо, пить вино и смотреть в окно — значит, что ничего не произошло. Ни приступа, ни мыслей о крови, ни этого ужаса внутри себя. Входная дверь открылась. Альберт вошёл в кухню. Отточенное движение рук — перчатки долой, пара верхних пуговиц рубашки расстегнуть, легкий поворот шеи — рабочий день закончен. Контролирующий взгляд на Леона. Один взгляд. Этого хватило. Леон сразу понял — он всё заметил. Он всегда все замечает. Вескер скользнул глазами по пустой бутылке вина, по бокалу, по нетронутому ужину, который Марта все же оставила упрёком на плите. Никаких эмоций на лице, лишь внимательная холодная оценка. — Ты не поел. Не вопрос. Леон неловко пожал плечами. — Не хотелось. — И вместо еды ты выпил целую бутылку вина. Леон отвёл взгляд. — Я просто расслаблялся. — Нет, — спокойно, твёрдо, без раздражения. И от этого становилось только тяжелее. Вескер подошёл ближе. — Ты пытался заглушить тревогу алкоголем на голодный желудок после стрессовой реакции организма. Он говорил как врач, просто как человек старше и опытнее, которому уже заранее очевидны все ошибки собеседника. — Это плохая идея, Леон. Леон почувствовал раздражение, стыдливое, почти подростковое. — Я не ребёнок. — Нет, — спокойно согласился Вескер. — Но иногда ведёшь себя как ребёнок. Альберт не ругается на него, говорит без насмешки или злобы. Только снисходительная констатация факта — и это бьет сильнее крика. Вескер открыл кастрюлю. Запах мяса и специй сразу наполнил кухню. — Ты должен есть нормально, особенно сейчас. Да. Прошел год. Леон много тренируется, ведь ему нужно подтвердить квалификацию, сдать контрольные тесты и пойти дальше вверх по служебной лестнице, от рядового сотрудника службы безопасности до члена UBCS Леон промолчал. А что он может возразить? Альберт поставил перед ним тарелку. — Ешь. Это не звучало приказом, но ослушаться всё равно казалось невозможным. Леон нехотя взял вилку и пару раз ковырнул мясо. Аппетита всё ещё не было. Вескер наблюдал за ним несколько секунд. Потом тихо вздохнул и просто сел рядом. Леон устало прикрыл глаза. — Альберт… — Иди ко мне. Он подчинился. Как всегда. Вескер легко подтянул его к себе, усаживая боком на колени. Одной рукой удерживал за талию, другой взял вилку. — Открой рот. Леон вспыхнул от смущения. — Я сам могу… — Я знаю. Но сейчас ты этого не делаешь. Значит, это сделаю я. И снова — эта невозможная уверенность человека, который всегда видит его насквозь. Леон обреченно открыл рот. Тёплое мясо оказалось неожиданно вкусным. Он и правда был голоден. Очень. После этих вспышек он был странным. Слишком голодным. До еды. До секса. До этих рук. Вескер кормил его спокойно, без суеты, иногда придерживая ладонью за шею или затылок, когда Леон пытался отвернуться в смешном протесте. Никакого унижения. Наоборот. В этом было что-то пугающе заботливое. Будто Альберт уже давно считал его своей ответственностью. Леон постепенно расслаблялся у него на руках. Тепло чужого тела. Ровное дыхание. Пальцы, иногда медленно скользящие по пояснице. Вино шумело в голове мягко и сонно. — Вот так. Молодец, — тихо сказал Вескер, когда Леон наконец доел. Леон уткнулся лбом ему в плечо, усталый, разбитый, и почти против собственной воли ощущающий рядом с этим человеком странное чувство безопасности. Они просидели так с десяток минут. Когда Марта заглянула в кухню, Леон даже не дернулся — не попытался соскочить с колен или сбросить тяжелую руку, оглаживающую талию и ягодицу. Действительно, что ему скрывать? — Как дела у Кристофера и Джилл? — внезапно спрашивает Альберт. — М… м… м… — Леон почти заснул у него на коленях. — Нормально… приступил к работе…        Леон не стал крестным ребенка Джилл. Она родила уже в Нью-Йорке. Семья Редфилд-Валентайн переехала туда полгода назад. Крису предложили работу в каком-то подразделении USSTRATCOM. Помогли армейские связи и упорство Криса. Врачи ему пророчили костыли год-другой, но Крис добился своего. Сутками изучал программы восстановления, накупил тренажеров домой, бился до обмороков в спортзале — и теперь лишь легкая хромота напоминает об инциденте в особняке. Да, и у него есть предел — он не может долго бегать, ему опасны прыжки с высоты, но для ограниченных операций он годен. А еще он счастливый отец глазастой девчушки. Джилл прислала ему фото забавного младенца в розовом чепчике. Нос-пуговкой, огромные карие глазищи и то самое упрямое выражение папаши на кукольном личике. Леон рад за них, очень, хоть и скучает по временам «Пьяного Енота», по Барри…        — Пойдем отдыхать, — говорит Альберт и Леон уже не спорит, когда крепкие руки направляют его в ванную комнату для обязательной гигиены перед постелью.        Спальня освещена только тёплым светом торшера и мерцанием большого экрана на стене. Шёл какой-то старый фильм, который Леон уже видел раз десять. Он лежит в кровати, лениво раскинув руки и ноги, и не особо следит за сюжетом. Альберт сидит рядом, оперевшись спиной о подушку, с книгой в руках. Всё привычно. Тихо. Почти по-домашнему. Очередной вечер вдвоем. А потом Леон чувствует то, что ждал последние полчаса — тёплую, тяжёлую ладонь на своём бедре. Знакомый знак. После года отношений он понимал его мгновенно. Он повернул голову. Вескер всё так же смотрит в книгу. Бровь приподнимается, легкое движение ресниц — вниз, Леон. Леон устраивается между раздвинутыми ногами Альберта и принимается за дело. В этом уже не было прежнего острого стыда — только привычная, почти уютная стабильность. Он стягивает пижамные брюки Вескера, достает уже полутвёрдый член и берет в рот. Тепло. Тяжело. Знакомо до дрожи. Влажные, сосущие звуки заполняют комнату. Они мешаются с шорохом страниц над головой — Вескер продолжает читать, и в этом есть притягательное, почти мазохистское удовлетворение от унижения. Альберт будто знает, что нужно сейчас Леону — напомнить его место, показать, зачем он, блядь, в этом шикарном доме. Отработай, Кеннеди. Леон старается. Он уже знает, как Альберт любит — медленно, глубоко, с лёгким давлением языка по стволу и головке. Член постепенно наливался кровью в его рту, тяжелея, заполняя собой всё. Леон берет еще глубже, давится, чувствуя, как возбуждение разливается по телу тёплой, тяжёлой волной. — Стоп, — спокойно командует Вескер. Леон сразу отстраняется, тяжело дыша, и облизывает губы. Альберт откладывает книгу. — Я хочу взять тебя. Ты не против? — Не против, — тихо ответил он. Боже, какой же ты церемонный даже сейчас… Леон ложится на спину и ждет. После скрещивает ноги на талии Альберта. Он не может сдержать короткий, низкий стон, когда толстый, обильно смазанный член входит в него, лишь прикусывает губу, чувствуя, как тело привычно раскрывается, принимая его. Этот стон звучит чертовски благодарно. Вескер обхватил его под бёдра и начал медленно, глубоко двигаться, удерживая Леона на месте. Его губы коснулись шеи. — Хороший мальчик, — тихо прошептал он. Леон закрывает глаза и полностью отдается чужому ритму. Обычный вечер. Как у обычной пары.        Позже они лежат в полумраке спальни. Леон тяжело дышит, уткнувшись лицом в грудь Вескера. Тело всё ещё мелко дрожит, горячее, влажное и сытое. Голод исчез. Альберт медленно, почти лениво гладит его по спине — от плеч до поясницы. Только дыхание и тихий стук сердца. Леон нарушает молчание первым. — Ты всегда такой спокойный после этого… — прошептал он. Пальцы продолжают медленно скользить по позвоночнику Леона. — А ты всегда ищешь в этом смысл, — ответил он спокойно. — Для тебя каждый раз — событие. Леон тихо фыркнул, но в этом звуке было больше горечи, чем насмешки. — Потому что для меня это и есть событие… Он помолчал, потом добавил тише: — А ты… — Леон не очень-то хорош в метафорах, — ты просто… Он замолкает, уткнувшись лбом в подушку. На черта он вообще начал этот разговор? Чего он хочет? Впрочем, Альберт его понял — как всегда лучше, чем он сам себя понимает. — Я не вижу смысла в театральных эмоциях после секса. Мы оба получили то, что хотели. Что тебя тревожит? Леон поднял голову и посмотрел на него. Этим вечером он действительно странный. Он заставляет себя говорить сам не зная зачем. — Я… не знаю, как к этому относиться. Иногда мне кажется, что я для тебя просто… удобный партнёр. Тело, которое всегда доступно. Хотя… я уверен, что ты мог бы найти лучший вариант… А иногда… — он запнулся, — иногда мне кажется, что ты… привязываешься. Хотя бы чуть-чуть. Вескер смотрел на него долго, изучающе. Его пальцы легли на затылок Леона и сжали влажные пряди. — Привязываюсь? — повторил он тихо. — Это слово тебе нужно, да? Чтобы чувствовать себя чем-то большим? Леон покраснел и отвёл взгляд. Вескер наклонился ближе, почти касаясь губами его уха: — Ты не «просто удобный партнёр», Леон. Ты — мой. И это гораздо больше, чем ты думаешь. Я не трачу время на тех, кто мне безразличен. А ты… ты уже два года занимаешь место в моей жизни. Ты живешь в моем доме. Это должно тебе о чём-то говорить. Леон закрыл глаза и тихо выдохнул: — Иногда мне хочется услышать, что я тебе… важен. Вескер помолчал. Потом играючи провёл большим пальцем по его нижней губе. — Ты важен, — сказал он спокойно. — Иначе тебя здесь не было бы. Но не жди от меня романтических признаний. Я не умею их произносить. И не хочу учиться. Леон кивнул, уткнувшись лицом ему в грудь. — Я знаю… — прошептал он. — Просто… иногда мне стр… Он не смог продолжать. Достаточно и этого. Вескер прижал его к себе еще крепче. Голос стал ниже, почти интимным: — Я не собираюсь тебя отпускать, пока ты меня устраиваешь. А ты устраиваешь меня всё больше. Леон не ответил. Просто сильнее прижался к нему, чувствуя, как внутри одновременно теплеет и холодеет. Он получил ответ. Не тот, которого хотел где-то в глубине своего дурацкого, так рано истрепанного сердца. Но тот, на который мог рассчитывать. Честный ответ, подсказывающий правила. И в этом «пока ты меня устраиваешь» было одновременно и обещание, и угроза. Полигон Рокфорт-2 был огромным. Бетон. Сталь. Лабиринты. Стеклянные наблюдательные посты над тренировочными секторами. Внизу гремят выстрелы, мигают красные сигнальные лампы, двигаются мишени и мечутся человеческие фигурки. На одном из верхних уровней для наблюдения, в кабине за бронированным стеклом стоит Альберт Вескер. Как всегда, идеально прямая спина. Руки скрещены на груди. Неподвижный цепкий взгляд. Рядом с ним что-то тихо обсуждают аналитики, инструкторы, офицеры службы безопасности. Вескер почти не слушает. Ему не интересно мнение этих людей. Он видит больше, чем все они. Он смотрит только вниз, на своего протеже. Леон двигается через полосу препятствий быстро и точно. Без лишней суеты, без паники, но и без промедления. Выстрелы звучат коротко и экономно. Каждое движение тела было выверенным почти до идеала. Альберт помнит его другим. Светловолосый мальчишка из холла полицейского участка. Неловкий. Красивый. Слишком открытый для этого мира. Он по-прежнему красив, но неловким его уже не назовешь. Тело Леона изменилось — незаметно для него самого. Плечи стали шире. Движения — увереннее. Мышцы работали иначе — быстрее, точнее, сильнее. Ослабленный штамм вируса давал прекрасные результаты — особенно в сочетании с природной дисциплиной объекта. Леон думает, что проходит стандартную вакцинацию сотрудников. Правда ему пока не нужна. Он еще не готов. Мальчишка одним движением перепрыгивает барьер, перекатом уходит от автоматической турели и почти не целясь поражает три движущиеся мишени подряд. Прекрасно. Рефлексы значительно превосходят человеческую норму. Что особенно важно — психика сохраняет стабильность. Пока. Пока хватает легкой коррекции поведения Альбертом. — Удивительная адаптивность, — тихо заметил кто-то из аналитиков рядом. Внутри шевельнулось кое-что. Не профессиональное удовлетворение. Гораздо более личное. Собственническое. Он слишком тщательно выстраивал Леона заново — физически, эмоционально — теперь видит результат. Леон снова рванул вперёд. Быстро. Красиво. Пот. Светлые волосы, прилипшие ко лбу. Сосредоточенный взгляд. Живое, сильное тело, которое становилось всё совершеннее благодаря вирусу в крови. Благодаря Альберту. В этом была какая-то почти раздражающая естественная привлекательность. Вескер чуть прищурился — и в этот момент Леон вдруг поднял голову, нашёл его взглядом через стекло наблюдательного поста. Даже с такого расстояния Альберт увидел это выражение. Мгновенное. Почти бессознательное. Леон искал его одобрения и когда Вескер едва заметно кивнул, движения мальчишки стали ещё увереннее. Быстрее. Точнее. Прекрасно. Альберт улыбнулся.        В нём всё ещё оставалось что-то старое, из прошлой жизни — упрямство, эмоции, желание быть хорошим человеком, но… последнее трансформируется в более удобное чувство. В желание быть хорошим — для Альберта. Результат получается интересным. Прошел год, но Леон не прискучил ему. Альберт не ожидал, что мальчик окажется настолько… качественным. Перспектива? Леон может стать его ближайшим помощником в новом мире. — Отличный результат, — слышит Альберт восхищенный голос старшего инструктора. Он отворачивается от стекла, зная, что Леон вновь ищет его взгляд и усталое милое лицо помрачнеет, когда мальчишка поймет, что Альберт не наблюдает за его отличным финишем. Коридоры научного комплекса тянулись бесконечно. Белые, стерильные, подсвеченные холодным светом ламп, спрятанных в потолочных панелях. Леон шёл рядом с Альбертом, слушая его спокойный голос. — Люди переоценивают значение морали, — произнёс он, когда автоматические двери очередного сектора бесшумно разъехались перед ними. — Мораль нестабильна. Она меняется в зависимости от времени, политики, религии, даже природных катаклизмов. Леон молча слушает. Рядом с Альбертом всегда было легко молчать. Вескер продолжает идти вперёд, заложив руки за спину. — Миру не нужна мораль. Пауза. — Миру нужен контроль. И в этот момент где-то справа раздался крик, резкий, полный животного ужаса. Потом — грохот. Что-то тяжёлое ударилось о стекло. Леон мгновенно напрягся и обернулся на звук. За матовой перегородкой одной из лабораторий мелькнули тени. Красная линия на двери показывала, что его уровень допуска недостаточен для посещения этого помещения. Кто-то закричал снова. — Помогите! Инстинкты сработали раньше мысли. Леон уже шагнул вперёд, но рука Вескера спокойно уперлась ему на грудь, останавливая движение, без усилия, но твёрдо. — Нет, Леон. — Там что-то случилось… — Это не зона твоей ответственности. Голос Альберта оставался совершенно ровным. Леон резко повернул голову к нему. — Кто-то ранен. — Возможно, — от этого спокойствия по спине вдруг пробежал холод. В лаборатории снова что-то разбилось. Крики стали громче. Где-то над головой завыла сирена. Потом раздался топот, быстрый, четкий, строевой. Из бокового коридора появилась группа реагирования — солдаты корпорации. Чёрная броня, шлемы, автоматы на изготовку. Они двигались слаженно и молча, как единый механизм. Короткие жесты. Синхронность каждого движения. Двери лаборатории распахнулись. На секунду Леон увидел внутри хаос — перевёрнутые столы, кровь на стекле, какую-то фигуру на полу… что-то странное, будто бы выкрученное, переломанное, но еще живое. Подопытное животное? Леон иногда проходит мимо вольеров с шимпанзе, гориллами, собаками, кроликами — и до сих пор отводит взгляд. Пусть глупо и по-детски, он жалеет зверей, трупы которых будут утилизированы после испытаний. Солдаты исчезли внутри. Двери закрылись. Ещё несколько приглушённых криков. Короткая автоматная очередь. Тишина. Почти мгновенная. Леон застыл. Вескер даже не повернул головы в сторону лаборатории, просто спокойно продолжил идти вперёд. — Ситуация нормализована. Леон медленно пошёл за ним, оглядываясь. — Что это было?.. — Нарушение протокола безопасности, очевидно. Будничный ответ. Словно речь шла о сломанном принтере. Вескер остановился у стеклянной стены очередного отсека, за которой двигались учёные в белых халатах. — Видишь, Леон? Он слегка повернул голову к нему. — Люди называют контроль жестокостью до тех пор, пока не сталкиваются с хаосом. Тишина. — Паника. Страх. Слабость. Ошибка одного человека может стоить жизни тысячам. Голос Альберта был спокойным. — Только сила, правила и контроль способны удержать цивилизацию от распада. Леон смотрел на него молча. Что-то внутри протестовало. Тихо. Глухо. Ему не нравились эти крики, не нравилось, как быстро всё затихло, не нравилось, что никто вокруг даже не отреагировал — не подошел посмотреть, спросить, не нужна ли помощь… Но железная логика Вескера звучала пугающе убедительно. Потому что хаос Леон уже видел. Леон видел хаос в себе. Леон видел хаос в Арклее. Особняк. Кровь. Смерть. Вескер внимательно наблюдал за выражением лица мальчишки. Он видел — сомнение уже появилось. А значит — остальное придёт со временем. Леон вошёл в раздевалку с тяжёлым пластиковым кейсом в руках и некоторое время просто стоял, глядя на него. Потом открыл. Чёрная ткань. Бронежилет. Разгрузка. Кобура. Тактические ремни. Перчатки. Красный логотип зонта на груди. UBCS. Элитное подразделение корпорации. Леон переодевается. Новая экипировка сидит удивительно ладно, будто отшивалась специально под него. Он поднял взгляд на зеркало и на секунду замер, потому что почти не узнал себя. Он стал другим? Жёстче. Серьёзнее. Красный знак Umbrella на груди казался почти живым на матово-чёрной ткани. Леон долго смотрел на своё отражение. Когда-то он мечтал стать хорошим полицейским и помогать людям. Теперь он выглядел как солдат частной армии — и почему-то это тоже казалось правильным. Он не услышал шагов, только вдруг почувствовал за спиной тепло чужого тела. Тяжёлые руки легли ему на плечи. Альберт стоял за его спиной и смотрел на него в отражении. Тоже в чёрном. Высокий. Безупречный. Почти пугающе спокойный. — Я горжусь тобой, Леон, — это было сказано негромко, но четко. Альберт редко хвалит его и оттого эти слова звучат особенно весомо. Леон почувствовал, как внутри всё сжалось от этого простого признания. Вескер чуть наклонился и коснулся губами его макушки — коротко, почти целомудренно, но в этом жесте было столько спокойного права на него, что у Леона перехватило дыхание. Он поднял глаза к зеркалу. Их отражения стояли рядом. Оба бледные. Оба в чёрном. Светловолосые. Высокие. Неуловимо похожие друг на друга. Леон вдруг улыбнулся — и Альберт ответил едва заметной усмешкой. Снаружи, за стеклом комплекса, уже ждал вертолёт. Лопасти медленно вращались в вечернем сумраке. Их группа собиралась у посадочной площадки. Первое задание. Настоящее. Конкуренты похитили разработки корпорации. UBCS должна вернуть украденное. Это их работа. Пару дней назад, после брифинга он задал Альберту вопрос: — Почему Umbrella просто не обратится в полицию? Не подаст в суд? — все же где-то глубоко внутри в Леоне еще живет тот самый полицейский. — У них целая стая юристов. Вескер тогда коротко рассмеялся. — Мой наивный мальчик. Он поправил манжету рубашки и спокойно добавил: — Всё куплено. И все куплены. Юристы потратят годы на разбирательства, а наши враги используют это время себе на пользу. Они воспользуются чужим, а потом откупятся, заплатив копейки. Леон молчал, а Альберт смотрел на него тем внимательным взглядом, под которым сопротивляться было почти невозможно. — Мы не нападаем, Леон. Мы возвращаем своё. И Леон поверил, потому что рядом с Альбертом мир всегда становится пугающе логичным. Мир становится правильным. Вертолёт тяжело поднялся над чёрным пятном промышленного комплекса. Внизу догорали склады. Мигали аварийные огни. Сирены выли где-то далеко, почти неслышные в шуме винтов. Леон сидел у иллюминатора, упираясь локтями в колени. На чёрной форме остались следы пыли и чужой крови. Разгрузка стала заметно легче — он истратил почти весь боезапас. Первое настоящее задание было выполнено. Они удерживали периметр, пока внутрь шла основная группа. Леон не стрелял первым. Глупо? Рискованно? Он всё ещё цепляется за что-то внутри себя, но… те люди отказались сдаться. Открыли огонь. И тогда он начал убивать. Без паники. Так, как его учили. Альберт появился позже, когда стихли последние выстрелы и стоны. Как всегда спокойный. Он шёл через разгромленный серверный зал, не обращая внимания на кровь под ногами, бетонную крошку и разбитое стекло. Он перешагивал через трупы, как турист перешагивает через упавшие деревья на лесной тропе. Пара минут за компьютером. Короткие команды. — Вскройте сейф. — Забрать всё. Документы. Ампулы. Носители информации. Леон тогда смотрел на него и чувствовал привычное странное восхищение. Альберт Вескер никогда не суетится и никогда не сомневается. Мир рядом с ним словно распадался на правильные решения — на его решения, — и на всё остальное. Альберт сел рядом с Леоном спокойно и естественно, словно так и должно быть. Никого это уже не удивляло. Притянул к себе за плечо, снял с него балаклаву. Светлые волосы рассыпались по влажному от пота лбу — и почти сразу знакомые пальцы медленно скользнули в них. Леон прикрыл глаза. Вот так. Снова. Эти размеренные движения уже давно стали чем-то необходимым. Пальцы Альберта неспешно перебирали его волосы, касались затылка, иногда задерживались за ухом. Спокойно. Почти гипнотически. В этом было что-то глубоко правильное и болезненно нужное. Что-то отцовское. То тепло взрослого сильного человека, которого у Леона никогда не было. И в то же время — интимное. Потому что кончики длинных пальцев иногда скользили ниже — под скулу, вдоль шеи, там, где вечером его будут касаться тонкие губы. Леон чувствовал тепло чужого тела рядом. И впервые за очень долгое время внутри не было тревоги. Ни чувства потерянности. Ни одиночества. Только странная, тихая уверенность — он находится именно там, где должен быть. Наконец-то.