Иммунитет

Леон выглядел… чужеродно. Красивый какой-то холодной, журнальной красотой с глянцевого разворота. Плечи стали шире. Талия уже. Движения — плавные, экономные, пугающе точные. Легкая скользящая походка. И Крис против воли почувствовал мерзкий укол под ребрами. Зависть. Зависть, потому что собственное тело подводило его постоянно. Нога ныла к вечеру. Колено иногда заклинивало после нагрузок. Он, черт дери, с кровати по утрам встает медленно, как старый дед, пережидая тупую боль в бедре. Особняк оставил его жить, но изуродовал. А Леон… Леон стал лучше. Словно судьба выбрала одного из них и решила — этого сломать, а этого — отточить до идеала. Это было несправедливо и оттого особенно горько. Когда Леон подошел ближе, Крис заметил детали. Часы. Куртка. Ботинки. Все неброское, но слишком дорогое. Гладкая кожа. Ухоженные блестящие волосы. Так выглядят люди, которых… тщательно берегут. И еще взгляд. Леон смотрел спокойно. Уверенно, без той прежней милой робости. А когда заговорил, Крис услышал за его голосом другого человека. Альберта Вескера. Нет, Леон не копировал его напрямую. Просто отпечаток. Короткие паузы, выверенная интонация — эта холодноватая уверенность человека, привыкшего, что его слушают. Будто Вескер медленно переписывал его под себя. И от этой мысли Крису стало не по себе. Он вдруг остро понял, что почти не знает человека перед собой. Четыре года назад Леон смотрел на мир широко раскрытыми глазами, в голубизне которых можно было прочитать все-все. Теперь в этих глазах было слишком много контроля. И все же, когда Леон неловко усмехнулся: — Я не привидение… …что-то вдруг прорвалось сквозь всю эту дорогую оболочку. Старый Леон. Тот самый. Живой и теплый мальчишка. Крис увидел это особенно ясно, когда случайный пьяница у входа толкнул официантку, и Леон автоматически придержал девушку за локоть, даже не прерывая разговора. Не думая. Просто потому что не мог не помочь. И Крис почувствовал почти болезненное облегчение. Нет. Не все исчезло в Леоне. Не все исчезло в нем самом.        Конечно, это был тот самый Леон. Чем дольше длился вечер, тем яснее это становилось. Леон сидел напротив и разглядывал фотографии на телефоне Криса, искренне, внимательно, без фальшивой вежливости. Крис показал фото дочери. — Господи, Крис. Она же твоя копия. — Надеюсь, нет. — Точно да. Она уже выглядит так, будто готова кому-нибудь дать в нос. — Именно поэтому надеюсь, что нет. Они оба засмеялись. И Крис вдруг поймал себя на мысли, что скучал по этому. По Леону, не по воспоминанию, не по куску своего же прошлого. По нему самому. Потом разговор незаметно свернул на работу. Крис рассказывал о новичках, о стрельбище, о бесконечных инструктажах. О том, как мечта о собственном оперативном отряде закончилась вместе с травмой. Леон внимательно слушал, не пытаясь подбодрить и не говоря банальностей. Просто слушал. И Крис был благодарен ему за это больше, чем за любые слова поддержки. — Так что теперь я учу двадцатилетних идиотов не стрелять себе в хер. — Полезное дело. — Очень смешно. — Я серьезно. Леон медленно отпил пиво и Крис просто подметил, уже без настороженности, очередное изменение. Леон, черт дери, даже кружку с пивом держал иначе. Без манерности, но… словно Вескер его отправил на какие-то курсы… типа как правильно вести себя за столом… как держать вилку… как ставить кружку… — Тебе самому нравится работать на корпорацию? Леон пожал плечами. Задумался и впервые за вечер ответил не сразу. — Наверное, да. — Наверное? — Мне нравится… часть этой работы. — Какая именно? Леон чуть улыбнулся. — Я много ездил. С Альбертом. Африка. Южная Америка. Балканы. Места, о которых раньше только читал. Это было сказано спокойно, без хвастовства. — Там война, бедность, болезни. Umbrella строит больницы. Финансирует программы вакцинации. Возит оборудование. Иногда смотришь на деревню и понимаешь, что без этой помощи половина детей там просто не дожила бы до следующего года. Он сделал паузу. — Мне нравится быть частью этого. И Крис увидел, что Леон действительно верит в свои слова. Не повторяет корпоративную брошюру. Верит. Как верил когда-то в полицию. Как верил в S.T.A.R.S. Как верил, что мир можно сделать лучше. Они выпили еще. И еще. Крис чувствовал приятное алкогольное тепло. Возможно, его добил чертов «Огненный Енот» с водкой. А может, виноват «Дикий Енот» на текиле. В общем, осторожность он потерял. — А как у тебя с Вескером? Леон поднял взгляд. — Что? Крис фыркнул. — Мне кажется, что если закинуть капитана Айсберга в пустыню, через неделю там выпадет снег. Как ты выживаешь рядом с ледяной глыбой? Леон покачал головой. — Он не такой. — Ну конечно. — Я серьезно. Крис увидел, что Леон слегка смутился, почти как раньше. — Он не такой со мной. Эти слова прозвучали очень тихо. — Правда? — Да. Просто… большинство людей видит только одну его сторону… — Леон медленно провел кончиками пальцев по кромке стакана. — И какую же? — Ту, которую он хочет показать. Крис хмыкнул. — Звучит многообещающе. С тобой он мягкий и пушистый? Леон опустил взгляд. — Когда я только переехал к нему, я не мог уснуть в новом доме. Я… ни с кем не жил вот так… не спал в одной постели, понимаешь? Я боялся, что буду мешать. Крис понимающе хмыкнул: — Джилл до сих пор бьет меня локтем в бок и нагло врет, что я храплю. Леон тихонько засмеялся. — Ну вот… А он… несколько ночей сидел рядом, пока я не засыпал — читал мне книги вслух. Леон будто бы удивился тому, что рассказал. — Когда я сломал ключицу тогда, в особняке, он месяц возил меня на осмотры… он… много времени тратит на меня, Крис. — Это называется забота. — Может быть. Но никто раньше не заботился обо мне настолько. И вот тут Крису вдруг стало очень грустно. Потому что в голосе Леона не было влюбленности. Не было страсти. Не было восторга. Только спокойная благодарность человека, который слишком долго жил один. И впервые получил то, чего ему всегда не хватало.              — Смотри. Это мои оболтусы. Выпуск этого года, — снова фотографии, снова рассказы Криса о работе. — А это из старого. Я тогда только начинал… На фотографии стояла группа людей в форме. Стрельбище. Пыль. Солнце. Усталые, но веселые лица. — Эти ребята приехали к нам на повышение квалификации. — Военные? — Вроде того. Крис сделал глоток пива. — Спецура. Леон увеличил фотографию. На рукавах виднелась незнакомая аббревиатура. BSAA. — Никогда не слышал. — Да никто не слышал. Крис хмыкнул. — Ребята крутые. Очень крутые. Приезжают к нам иногда на полигон. Стреляют как черти. Бегают как черти. Дерутся как черти, — в голосе Криса вдруг мелькнула знакомая тоска. Та самая, которую Леон уже слышал сегодня. Тоска по дороге, по операциям, по тому будущему, которого больше не будет. Леон улыбнулся. — А ты ворчишь на них как черт? — Это моя работа. Они тихо рассмеялись. Потом Крис вдруг добавил: — Занимаются какой-то секретной хренью. — Например? — Борьбой с биотерроризмом. Леон поднял взгляд. — С чем? — Биотерроризмом. Крис пожал плечами. — Вирусы-шмирусы. Генетические эксперименты. Чумные блохи. Бог знает что еще. Большой секрет. Простому инструктору знать не положено. — Ясно… Леон снова посмотрел на фотографию. И вдруг замер. Что-то зацепило взгляд. Один из людей в дальнем ряду. Простое, скуластое лицо. Самый обычный мужчина. Ничего особенного. Но… Где-то он его видел. Точно видел. Леон увеличил снимок. Пиксели расползлись. Лицо стало нечетким, но ощущение осталось. Где? На каком-то приеме? В командировке? Нет. Не там. Что-то другое. Память почти ухватила нужную мысль. Еще немного. Еще чуть-чуть. Леон нахмурился, пытаясь удержать воспоминание, но оно ускользало, как сон после пробуждения. — Кстати… Голос Криса выдернул его обратно и воспоминание рассыпалось окончательно. И уже через минуту они снова спорили о чем-то совершенно неважном. Но лицо с фотографии еще долго не отпускало его где-то на краю сознания, словно память пыталась предупредить о чем-то важном. И пока безуспешно. И все-таки это был не тот самый Леон. Крис понял это позже, к концу вечера. Они болтали, смеялись, вспоминали прошлое — и Крис напился до той стадии, когда повис с обнимашками на Кеннеди и уже был готов обслюнявить его шею в остром приступе ностальгической нежности. Над их столиком навис незнакомый Крису мужик. Высокий, плечистый. Седые волосы. Военная выправка. — Ого… — ухмылка растянула узкое волчье лицо. — Какие люди. Леон медленно повернул голову и бухло не помешало Крису увидеть, как изменился его взгляд. Холодно, очень холодно. — Что тебе нужно, Николай? — Мне? Мужик рассмеялся. За его спиной стояли еще двое. Такие же подвыпившие. С такими же волчьими ухмылками. — Да ничего. Просто удивился. Хозяин в курсе, что его ручная собачка шляется по барам с чужими мужиками? Крис нахмурился. Леон не ответил, только поставил стакан на стол. Очень аккуратно. Слишком, блядь, аккуратно. И Крису вдруг стало тревожно. — Если бы у меня была такая полезная задница, я бы тоже далеко пошел по карьерной лестнице. За соседними столиками начали оборачиваться люди. Смех его приятелей прозвучал особенно громко. — Эй… не знаю, кто ты, но не пойти ли тебе на хуй? — встревает Крис, но мужик даже не посмотрел на него. Он смотрел только на Леона, будто давно ждал этой встречи. — Что молчишь? Или хозяин запрещает разговаривать без команды? Леон медленно поднялся. Крис заметил напряжение в его плечах. В шее со вздувшейся жилой. В руках. Слишком сильное, словно под кожей натягивались стальные тросы. Черт. — Леон… Мужик ухмыльнулся. — А знаешь, что самое смешное… Договорить он не успел. Все произошло настолько быстро, что Крис потом не мог восстановить последовательность событий. Только отдельные кадры. Леон исчез. Буквально, блядь, исчез. И возник через секунду рядом с этими мудаками. Удар. Глухой звук. Один из мужчин рухнул на стол. Второй отлетел к стойке. Посыпалось стекло. Кто-то закричал. Николай замахнулся. Хороший, профессиональный удар, но Леон легко уклонился. И тут Крис понял, что никогда раньше не видел человека, который двигался бы так. Не спецназовца. Не спортсмена. Не самого лучшего солдата. Никого. Леон был быстрее. Намного быстрее. Слишком. Удар локтем. Разворот. Колено. Еще удар. Мужик рухнул на пол. Леон мгновенно оказался сверху. Кулак врезался в челюсть. Второй раз. Третий. Хруст. Кровь брызнула на пол и на лицо Леона. Белое, странно спокойное лицо, лишь в широко раскрытых глазах Крис мог прочитать… ярость? желание убивать?.. — Леон! Крис уже был рядом, пытался схватить его за плечо, сдвинуть, остановить. Но тот будто не слышал. Вообще. Словно все человеческое на какое-то время исчезло. Осталась только цель и необходимость уничтожить ее. Николай попытался прикрыться рукой, но Леон вновь оказался быстрее. Раздался хруст. Крис увидел белую кость, торчащую сквозь разорванную кожу предплечья. Николай заорал. А Леон вдруг остановился так же резко, как начал. Поднялся на ноги, тяжело дыша. Разбитые столы. Кровь. Испуганные лица. Люди, жмущиеся к стенам. Тишина, лишь стоны Николая. Леон повернулся к Крису, возможно, хотел что-то сказать, объяснить и оправдаться. Но… Крис сам не понял, что сделал. Это был чистый инстинкт. Крис отступил назад. Всего один шаг, быстрый, длинный — так отступают от дикого зверя, которого случайно встретили на лесной тропе, так отступают от того, кому не доверяют и… кого боятся. Да. В этот момент Крис боялся Леона. Боялся расширенных во всю радужку зрачков, боялся напряженных мышц, боялся неподвижного взгляда. Леон это заметил. В голубых глазах мелькнуло что-то странное. Не злость. Не ярость. Осознание. Будто человек вдруг увидел себя в зеркале и не узнал отражение. Что, черт возьми, с тобой произошло, Леон?              Леон сидит на бордюре перед баром и смотрит на мигающие огни полицейской машины. Красный. Синий. Красный. Синий. Свет скользит по мокрому асфальту, по стеклам припаркованных машин, по его разбитым костяшкам. Он не чувствовал холода. Не чувствовал боли. Только опустошение. Рядом стоит Крис. Именно рядом, но не с ним. Не вместе с ним. Леон спинным мозгом чует, как расстояние в несколько шагов превратилось в пропасть. Карие глаза Криса были усталыми, настороженными — и где-то глубоко внутри прятался страх. Не за Леона. Перед Леоном. И это было хуже всего, потому что Леон сам боялся себя. Он так долго убеждал себя, что справляется. Что Альберт прав. Что это просто стресс. Просто последствия старых травм. Просто вспышки злости, которые можно контролировать. Но сегодня все рухнуло. Он потерял контроль. С тобой что-то не так, Кеннеди. Это, блядь, ненормально. Вдали показались фары. Черный седан плавно подкатил к тротуару. Леон узнал эту машину сразу. Дверь открылась. Из машины вышел Альберт Вескер. Как всегда — мистер Безупречность. Темное пальто. Светлые волосы. Спокойное лицо. Все взгляды вокруг сразу устремились к нему. Полицейские. Посетители бара, случайные зеваки. Крис. Только Леон опустил глаза, словно провинившийся ребенок, но продолжал следить за ним краем зрения. С Альбертом приехали еще двое. Юристы Umbrella. Леон не помнит имен, но знает эти благообразные, холеные лица Они сразу направились к полицейским вместе с Альбертом. Через несколько минут подъехала еще одна машина. Скорая помощь с красным логотипом зонтика на двери. Николая и его людей погрузили внутрь. Кто-то подписал бумаги. Кто-то пожал руки. Кто-то коротко переговорил по рации. И постепенно происходящее начало растворяться. Словно драки никогда не было, словно несколько минут назад Леон не ломал человеку руку, не раскрошил челюсть, не пробил орбитальную кость. Словно все это можно убрать так же легко, как вытереть кровь с пола. Наконец последний полицейский сел в машину. Проблесковые маячки удалились по улице. Стало тихо. Альберт подошел к ним, окинул взглядом Криса, затем Леона. Никаких вопросов. Никаких упреков. Словно уже знал все. — Кристофер, — низкий голос прозвучал спокойно, конечно, блядь, спокойно. — Я вызвал такси. Тебя отвезут в отель. Крис несколько секунд молчал. Потом коротко кивнул — спасибо. Альберт повернулся к Леону. — Домой. Леон медленно поднялся на ноги, все еще не поднимая глаз. — Увидимся, — Крис сказал это неловко, почти через силу. И Леон вдруг понял. Нет. Не увидятся. Скорее всего нет. Потому что Крис сегодня увидел слишком много. И приглашение Криса приехать в Нью-Йорк в гости останется лишь словами, потому что глядя на жену и маленькую дочь Крис будет вспоминать сломанную руку, кровь, разбитые лица, хруст костей. Эту ярость, которой проиграл Леон. Крис не подпустит это к своей семье. Никогда. Пусть сейчас он это еще не понял, но… решение принято. Леон ответил так же лживо: — Увидимся. Крис кивнул, но уже смотрел куда-то мимо, будто прощался не только с этим вечером, не с Леоном, а с чем-то большим. Прощался с тем, кем они были раньше. Такси. Крис, чуть прихрамывая, добрел до тачки, и скоро на ночной улице остался только Альберт. Леон сел в машину. Дверь мягко закрылась, отрезая его от улицы, от Криса, от полицейских мигалок, от бара. От прошлого. Он откинулся на сиденье и закрыл глаза. В салоне пахло дорогой кожей и знакомым парфюмом. Рядом сидел Альберт. Спокойный. Надежный. Неизменный. Но впервые за годы с ним Леон почувствовал себя по-настоящему одиноким. Машина мягко скользила по ночным улицам. За окном проплывали огни, редкие прохожие, витрины закрытых магазинов. Леон откинул голову на подголовник и смотрел куда-то перед собой. Он чувствовал себя опустошенным, словно после приступа хронической болезни. Несколько минут они ехали молча. Потом Альберт заговорил почти лениво, будто обсуждал рабочую мелочь. — Сергей будет тебе благодарен. Леон медленно повернул голову. — За что? — За Зиновьева. Альберт смотрел в окно. — В последнее время с ним было много проблем. Амбиции. Мало таланта и много обид. Леон устало потер виски. Разбитые костяшки неприятно заныли. — Он не заслужил это. — Нет? — Нет. Голос прозвучал хрипло. — Он просто сказал вслух то, что все думают. Гладкий лоб Альберта прорезала едва заметная морщинка раздражения. — Тебя все еще волнует твой статус? Леон задумался. По-настоящему задумался. Еще несколько лет назад ответ был бы очевиден. Сегодня — нет. — Нет… Он покачал головой. — Не настолько. Пауза. — Не настолько, чтобы захотеть его убить за пару слов о моей заднице. Эти слова прозвучали страшно, потому что были правдой. Леон опустил взгляд на свои руки. Пальцы уже не дрожали. И впервые за вечер произнес вслух то, что боялся признать даже самому себе. — Со мной что-то не так, Альберт. Молчание. Машина плавно вошла в поворот. Где-то впереди уже показались ворота дома. Леон ждал сам не зная чего. Осуждения? Разочарования? Упрека? Насмешки — не придумывай, Кеннеди? Чего угодно. — Хорошо. Леон моргнул. — Что? — Хорошо, что ты сказал об этом. Мы проведем обследование. Назначу тебе компьютерную томографию. Сдашь кровь. Проверим гормональный профиль. Неврологию. Все, что потребуется. Он говорил уверенно, последовательно, спокойно и с каждым словом Леону становилось легче, потому что проблема переставала быть неизвестным чудовищем в темноте. Она превращалась в медицинский вопрос. В анализы. В цифры. В диагноз. В то, что можно исправить. — Хорошо… — Мы разберемся во всем, Леон. Простые слова, но Леон поймал себя на том, что напряжение понемногу отпускает. Дом встретил их привычной тишиной, теплым светом, запахом дерева и дорогого кофе. Все было на своих местах. Как всегда. Именно это сейчас было нужно. Стабильность. Предсказуемость. Альберт молча отвел его наверх, без лишних разговоров и вопросов, будто знал, что Леон вымотан настолько, что не может сказать лишнего слова. Через несколько минут Леон уже сидел в наполненной ванной. Горячая вода постепенно расслабляла мышцы. Закрывались глаза. Тяжелели плечи. Альберт сидел рядом. Закатанные рукава рубашки. Длинные пальцы. Шампунь. Альберт намывал ему волосы медленными размеренными движениями. Кончики пальцев скользили по коже головы, массировали затылок, шею… — Прости себя за этот срыв, — негромко сказал Альберт. — Просто сделай выводы. Пальцы легко прошлись по затылку. — Человек не становится лучше от чувства вины. Он становится лучше от понимания своих ошибок. Леон прикрыл глаза и почему-то снова почувствовал себя очень молодым, почти ребенком. Словно все решения принимал кто-то другой. Кто-то более взрослый. Более опытный. Кто-то, кто знает ответы. И это было хорошо. Позже была спальня, теплая, тихая, знакомая. Обычно Леон считал ее безопасным местом. Сегодня комната почему-то напоминала больничную палату для хроника. Альберт протянул ему стакан воды и какую-то таблетку. Леон послушно проглотил лекарство, даже не спросив, что именно это было. Сил спорить не осталось. Сил думать тоже. Когда он лег, Альберт сразу оказался рядом. Обнял его, так же, как делал сотни раз раньше. Леон придвинулся ближе почти бессознательно. Прижался лбом к его плечу и закрыл глаза. Где-то глубоко внутри еще жило воспоминание о взгляде Криса. Испуганном. Настороженном. Чужом. Но оно постепенно растворялось в усталости, в тепле, в знакомом голосе рядом. В уверенности, что Альберт разберется, как разбирался всегда. Сон подступал быстро. Тяжелыми волнами. И уже проваливаясь в темноту, Леон вдруг крепче сжал плечи Альберта, неосознанно, как человек, цепляющийся за единственную опору — за что-то постоянное, за основу своего существования. …и не замечающий, что именно эта опора может быть причиной его падения… Ночь пришла тяжело. Сон навалился почти сразу после таблетки, густой и вязкий. Без сновидений, без мыслей, без времени, только тепло Альберта рядом. А потом вдруг что-то изменилось и Леон оказался один. Он не понимал где находится. Вокруг был серый, размытый мир, словно залитый грязной водой. Он сделал шаг. Потом еще один. И услышал собственное дыхание. Тяжелое. Хриплое. Неправильное. Леон поднимает руку. Кожа была серой. Мертвой, как у лежалого трупа. Под ней проступали толстые черные жилы. Они пульсировали. Шевелились. Словно что-то чужое текло внутри вместо крови. Он хотел выругаться. Сказать хоть что-нибудь. Но из горла вырвался только низкий звериный рык. Леон шатнулся и попытался заговорить снова. Ничего. Ни одного слова. Только хрип. Рычание. А потом пришел голод. Не человеческий. Не знакомый. Не имеющий отношения к еде. Он был огромным. Безграничным. Словно внутри него открылась черная дыра. Пустота, которую невозможно заполнить. Леон чувствовал собственные зубы. Чувствовал желание рвать плоть. Грызть. Убивать. Он не понимал почему, просто знал, что должен. И это пугало сильнее всего. Потому что какая-то маленькая часть его сознания еще оставалась живой. Запертой глубоко внутри гниющего тела. Именно эта часть кричала от ужаса. Потом впереди появился свет. Яркое прямоугольное пятно. Стекло. Леон пошел к нему. Нет. Не пошел. Побежал, спотыкаясь, шатаясь во все стороны, и только приблизившись, понял, что находится по другую сторону от всего мира. За стеклом. В клетке. В какой-то тюрьме. За стеклом стоял человек. С добрым, простым лицом. На нем был лабораторный халат. Леон моргнул. Халат исчез. Появилась военная форма. Темная нашивка на плече. BSAA. Леон узнал его. Тот самый человек, с фотографии Криса. Тот самый человек, которого Леон задержал в научном комплексе корпорации. Шпион. Или ему только казалось? Человек смотрел прямо на него. Без страха. Без ненависти. С какой-то печалью. Леон ударил по стеклу. Закричал. Попытался объяснить. Сказать, что он не такой. Что он все еще человек. Что внутри все еще есть он. Но наружу вырвался лишь голодный рев. Человек медленно покачал головой. И произнес всего одно слово — то, что уже говорил когда-то. — Чудовище. Леон ударил по стеклу снова. Сильнее. Трещины побежали по поверхности. — Чудовище. Еще удар. Еще. — Чудовище. А потом стекло вдруг превратилось в зеркало. И Леон увидел себя. Серое лицо. Черные жилы. Пустые глаза. Оскал. Он был похож на того уродливого, зараженного химическими выбросами — или что там тогда говорили? — пса из особняка. И от этого зрелища он закричал. По-настоящему. В реальности. Он проснулся и резко сел в кровати. Крик оборвался на вдохе. В комнате было темно, только полоска лунного света серебрилась по стене. — Леон. Низкий голос прозвучал совсем рядом. Теплая ладонь легла на его плечо. — Тише. Все хорошо. Альберт не спал. Он прижал Леона к себе и коснулся губами влажного лба. Убрал мокрые пряди волос назад. — Кошмар? Леон несколько секунд пытался восстановить дыхание. Сердце все еще колотилось. Слишком быстро. Слишком сильно. — Да. — Что приснилось? И тут произошло что-то странное. Леон уже открыл рот, чтобы рассказать о чудовище, о стекле, о том человеке. О слове, которое до сих пор звенело в ушах. Но вместо этого прошептал: — Не знаю. Голос прозвучал хрипло. — Какая-то муть. На мгновение повисла тишина. А потом память вновь сложила два разрозненных образа вместе. Шпион и человек с фотографии Криса. Одно лицо. Одно и то же лицо. Леон нахмурился, почти сразу вспомнив еще одно слово. Биотерроризм. Что-то в этой истории не сходилось. Что-то очень важное. Но мысль была слишком слабой, слишком размытой, а его голова слишком одурманена снотворным. Рука Альберта успокаивающе легла на бедро. — Спи. Или ты хочешь заняться сексом? Сбросить напряжение? Леон тихонько фырнул, прижимаясь к Альберту. — Ваш член может встать по приказу, доктор Вескер? — По медицинской необходимости, — тихо посмеялся Альберт. — Как лечебное средство. Леон закрывает глаза. Альберт ласкает его, медленными, хирургически выверенными движениями — и да, черт дери, у него самого встает, вопреки снотворному, усталости и нервам. Возбуждение быстро вытесняет остатки кошмара. Опытная рука Альберта ложится на его член. Леон тихонько стонет — да, ему сейчас это нужно. Но где-то глубоко внутри он продолжает чувствовать взгляд того человека через стекло.