четыре дня до
8 мая 2026 г., 06:08
🥀
Рождение мальчика-ведьмы — испытание. Бабушка учит Юнхо всему, что знает, с опаской поглядывая на его магическое поле — кроваво-красное, как и один из глаз. Мальчик учится преступно быстро, развивается не по годам и к пяти варит отвары сам, стоя на стуле возле котла. Он учится читать, писать и схватывает все с такой легкостью, что бабушка бояться за него перестает. Его тонкие детские запястья оплетают обереги из камней, собранных им самим. Обработанные и глянцевые они сверкают в лунном свете, отливая кровью на кожу. В его черных волосах несколько белоснежных прядей, а на щеке родинки там, где — как говорила бабушка — его целовала в прошлой жизни настоящая любовь. Мальчик не понимает концепцию любви, но бабушке верит. Мальчик во многом сомневается, задает сложные вопросы и спрашивает, почему не похож на других. Бабушка говорит, что он избран самой Матушкой Природой. О чем она говорила, он понимает спустя долгие годы, но бабушки к тому времени больше нет.🥀
На следующее утро Юнхо злой и невыспавшийся, потому что Гекату мучали кошмары, и в один момент она впала в истерию, раздирая собственные лапы в кровь. В преддверии Полнолуния она всегда на взводе, но в этот раз особенно — виной тому может быть лишь Кровавая Луна. В двенадцать к нему стучится Сонхва — один из жителей деревни, что смотрит за детьми, когда волки уходят на охоту, а самки занимаются сбором ягод в ближайшем лесу. Сонхва — красивый и изящный, больше похож на того, кого могли бы назвать Луной, но в его крови ничего от ведьмы, и выглядит он так, будто рожден сиреной. — Осталось четыре дня. Тебе нужна помощь? Он не здоровается, заходя в дом, и направляясь к небольшой кухне. Ставит на стол плетеную корзину с маслами и травами, ставит чайник и садится за один из стульев, ставя локти на стол. От его взгляда могла бы пробежать дрожь, но Юнхо только закатывает глаза и хлопает входной дверью, проходя на кухню. Сонхва многое дозволено, но лишь благодаря их крепкой дружбе, которая тянется с самого детства. — Не знаю, Хва, — бормочет, садясь на край стола. — Бабушка говорила, что к происходящему между волком и ведьмой нельзя быть готовым, но и она не знала, что делать, если у ведьмы есть член. — Грубиян. Здесь ребенок. Геката сопит в лапу на своей постели и даже ухом не ведет, на что Юнхо ловит приступ умиления в очередной раз, но подходить не рискует, — она уснула снова всего два часа назад, а после длительных походов по лесу ей требуется беспрерывный сон в двое-трое суток. — Ей не до нас, она вернулась вчера и ночью страдала от кошмаров. Каждый последующий поход сказывается все сильнее, — с волнением шепчет, сдирая ногтем лак на столе. — Не думал запретить ей? — Я не могу. Она — часть меня, убивать свою часть таким жестоким способом… ни за что. Юнхо не посмеет. Никогда и ни при каких обстоятельствах не сможет запретить Гекате выходы, которые наполняют ее энергией и дают силы жить, даже если отбирают часть его нервных клеток. — А про помощь. Знаешь, может быть и можешь. Сонхва заинтересованно наклоняет голову, смотря на Юнхо с любопытством. У него красивые темные глаза, и в них полно доброты, от которой даже неуютно. Юнхо делает глубокие вдохи и выдохи несколько раз, собирается с духом и выпаливает: — Расскажи про свой первый раз. Едва слышное «оу» вырывается из Сонхва с такой честностью, что Юнхо становится стыдно. Он не боится отдать себя в чужие руки — он боится отдать себя в руки Вожака, на которого Кровавая Луна может повлиять как угодно. За себя Юнхо тоже не может ручаться, когда наденет стальные когти — отличительный знак ковена, черную рубашку, усеянную кроваво-красными камнями и брюки, подчеркивающие длинные ноги. Сонхва любит шутить, что за такие ноги можно убить, но Юнхо не сомневается, что Минги лучше себя убьет, чем к этим ногам падет. А пасть ему придется. Потому что Вожак должен дать клятву на крови Невесте — встать на колени и обещать защиту, верность и поддержку всегда и до смерти. Юнхо собирается нарушить один из Закон Ведьм и связать их клятву магией на крови, но Минги об этом не скажет. Невеста дает клятву Вожаку в ответ — оставляет поцелуй на губах, обещает верность и преданность. Юнхо даст ему еще одну клятву, как Луна, как ведьма, и пообещает свое сердце на все ближайшие жизни, если полюбит Минги, если позволит проникнуть в сердце, если сделает его тем, кто станет его волком. Только Юнхо не представляет, чем закончится их ритуал, когда магия будет на пике, а волчья натура перетянет на себя разум. — Ты много думаешь, Ю, — касается браслета на запястье. — Тебе стоит увидеться с Минги и решить, где вы завершите ритуал, если не проведете весь в одиночестве. За вами будет смотреть Луна, больше свидетелей и не нужно. — Я не… не уверен, потому что Минги должен перенять статус Вожака. Это важно для волка. — Тогда поговори с ним. Вечером будет охота, у тебя достаточно времени. Все еще хочешь обсудить первый раз? Сонхва с ним, конечно, поделится, только он своего волка нашел простым способом — учуял еще в восемнадцать лет, когда Хонджун едва живой ввалился в их деревню, весь в крови и шрамах, брошенный на произвол судьбы своей стаей. Юнхо никогда не видел, чтобы Сонхва оборачивался так быстро и рычал так громко, но прошло несколько лет, а они вместе. — Не знаю, Хва, — выдыхает нервно, спрыгивая со стола и подходя к туалетному столику, заставленному ароматическими маслами. Среди них есть кольца — металлические, острые, ими впору глотки раздирать, но Юнхо такое не нравится. Он ведет по ним кончиками пальцев и наконец надевает, осматривая руку в зеркале. Опасные, как и сам Юнхо. Идеально сделанные для него они выглядят, как обычные длинные ногти, но их острота может разрезать бумагу. Только себе он доверяет через раз, им — всегда. — Идем, Ю, вам нужно поговорить, — мягко тянет Сонхва, направляясь к выходу. — Страшно будет ему, ты же знаешь. Он опять уши к голове прижмет и попытается слиться со стеной. — Святая Моргана, почему он? Выдох такой страдальческий, что самому противно. Юнхо целует Гекату в пушистую голову, укрывает хвост одеялом и снимает с огня чайник, о котором все забыли. Белоснежная рубашка с кружевами и брюки выдают в нем ведьму — волки так не одеваются, они простые и понятные, и только ведьминская натура Юнхо требует королевской роскоши. Когти цокают по металлическим ставням, издавая неприятный звук. Вокруг полуденная суета, волки в человеческих обликах носятся туда сюда, хлопая дверьми и окнами в одноэтажных домах, а от дома пекаря пахнет свежей выпечкой так сильно, что желудок сводит. Юнхо ничего не ел со вчерашнего дня, но эмоции, которые он тянет из людей, слаще любых булочек. Сонхва на его урчание только косится и тянет к лавке со сладостями, обещая милой девушке посидеть с ее детьми уже сегодня, когда женщины уйдут в лес на сборы. Сладкая масса приятно тает на языке, отдавая малиной и черникой, оставляя на губах темный оттенок и крася язык. В Доме Заседаний открытые двери и шум, что ничего хорошего не предвещает. Чем ближе они подходят, тем громче рычание. Юнхо в очередной раз тяжело вздыхает, узнавая в нем Минги. Конечно же Минги. — Я его убью. Смешок Сонхва ироничный, еще более раздражающий, чем мог бы быть. Из Дома Заседаний выскакивает разъяренный волк, вполне себе в человеческом образе, но его волосы магнитятся, а широкие штаны и рубашка порваны в нескольких местах. Юнхо автоматически осматривает на наличие ран и выдыхает спокойно, не находя травм. За ним выскальзывает еще один — более спокойный, но тоже злой, цепляется за шею первого и прижимает к себе, терпя каждый удар. Юнхо с замиранием сердца смотрит на Сана, получающего удары, когда Уен становится спокойнее, впадая в истеричные рыдания и отчаянный скулеж. Вожак снова отказал им в браке — Юнхо и гадать не нужно, что еще могло послужить причиной реакции. Последние два года каждое Полнолуние происходит одна картина, и никто не понимает, почему им не позволяют связать себя узами. Он молится, чтобы Минги не был так категоричен, когда займет место старика. Нужный ему волк едва ли не выпрыгивает из Дома Заседаний, не боясь нарушить чужое единение, и не замечает, как врезается в Юнхо, тут же всю злость теряя. Его оскал мгновенно превращается в жалобно прижатые к голове уши и потупленный в землю взгляд. Вожак, говорили они. Агрессивный волк, говорили они. Несчастная псина, говорит Юнхо, потому что боится собственной Невесты. — Нам надо поговорить. Сонхва магическим образом испаряется, и остается только тяжелое дыхание Минги, который плетется к своему дому, изредка оборачиваясь на Юнхо. Волк выглядит просто — как и другие ему подобные, — шуршит застиранными рваными джинсами и футболкой, которой не удается скрыть хорошо сложенную фигуру. Черная копна волос выглядит мягко — мягче, чем у Юнхо, но проверить возможности нет. Минги инфаркт хватит, если к нему прикоснуться, а остаться без Вожака стая вероятно не планирует. В доме Минги пахнет свежим деревом и огнем, слишком много открытого пространства и окна, выходящие лишь на одну сторону — на лес. Юнхо невольно залипает на сами окна от потолка до пола и представляет, как Луна бьет в них по ночам, изучая каждый сантиметр открытого пространства. Всего одна — лишь одна — неприличная мысль о ладонях на холодном стекле и прижатой к ней груди проскальзывает в сознании, но Юнхо топит ее, отворачиваясь и смотря на Минги. Прижатого спиной к стене. — Я тебя не съем, знаешь ли, — бросает, оглядываясь в поиске стула или стола, на который можно сесть. Кухонный выглядит весьма симпатично. Темное дерево покрыто глянцевым лаком, и Юнхо эту идеальность невольно хочется испортить когтями. Юнхо садится на него без стеснения, разводит ноги и руками между ними в стол упирается, давая рассмотреть когти, которые блестят под солнечным светом. Минги на него смотрит. Внимательно и с опаской, кулаки сжимает и сглатывает, когда Юнхо в издевательской манере ноги чуть сильнее разводит. Он знает, что выглядит хорошо, и этим готов пользоваться. — Что ты хотел обсудить? Он храбрится — это мило. Чертовски мило, потому что Юнхо знает, какой Минги на охоте и в волчьей шкуре — сильный и властный, откровенно взрывной и агрессивный, но только перед ним — простой ведьмой — сдувается. И так было всегда. С детских лет Минги относился к нему с опаской. Сначала пытался подружиться, как и любой ребенок, но боялся цвета глаз, стоило Юнхо поднять голову. Пытался завязать разговор, став старше, но тушевался, слыша в ответ поломанный подростковый возраст. А после стал избегать. В восемнадцать лет Юнхо ничего не понимал, когда тело начало меняться, голос понизился едва ли не до пошлого хрипа, припухлость на лице прошла и явила скулы. Он сильно изменился, и Минги, кажется, начал бояться еще чего-то. Только Минги и сам был хорош. Объективно красив, как и его волк с черной блестящей шерстью, на которой так красиво смотрелась кровь убитых животных после охоты. Его карие глаза на солнце напоминали мед, который Юнхо ненавидит, но впервые в жизни в нем утонул. За крепкие бедра грешно было бы не схватиться, будь они близки, как и изодрать в клочья крепкую спину. Агрессивный, красивый и уверенный в себе Вожак, которому в Невесты досталась ведьма на жалких два сантиметра выше, острым языком и металлическими когтями. — Полнолуние. И нас. Его слова едва ли не томный шепот, и Юнхо извиняется, потому что не знает, что на него нашло. Минги только сглатывает сильнее и отходит от стены, лбом к окну прижимаясь. — Я бы хотел сделать это наедине, если ты не против. — Минги… — Нет, послушай, — прерывает, — ты, возможно, думаешь, что Вожак должен публично принять свою роль, но я не хочу, чтобы кто-то видел. Это… интимно. Извини, если ты хочешь, чтобы стая вид— — Минги. Юнхо спрыгивает со стола, подходит к Минги и касается запястья, выражая молчаливую поддержку. Ему вдруг хочется волка пожалеть, крепко обнять и ни в каких обрядах с ним не участвовать. Но они не могут проигнорировать то, чего от них ждали двадцать один год. — Послушай, я не против. Вообще-то, очень даже за. Где бы ты хотел провести Обряд? — Ты не боишься, что скажут другие? Он откровенно волнуется и дрожит, что от Юнхо не скрывается. Минги кажется меньше, чем обычно, и от его беспокойства руки чешутся обнять и утешить, что для ведьмы не свойственно. Волк открывает в нем много нового, и Юнхо откровенно боится, что еще узнает о себе через четыре дня. — Не боюсь, и тебе не стоит. Даже если ты чего-то боишься, я буду всегда рядом, Минги. Ведьмы никогда не изменяют своим парам и не бросают деревни, в которых живут. Ты должен пообещать только одно. — Что? — Говорить, и говорить честно. Мнется, дышит тяжело и губу кусает. Юнхо не торопит, стоя рядом и косточку на запястье поглаживая, не сразу понимая, что делает. Минги больше не прижимает уши к голове, и их очень хочется потрогать. Провести кончиками пальцев по шерсти и почесать, чтобы видеть реакцию. — Мы можем сделать это здесь? В моем доме? — Это вопрос, Минги? — шепчет, растягивая имя чуть сильнее. — Можем. — Я скажу Вожаку, что мы будем здесь. — Хорошо. Юнхо понижает голос на максимум, улыбаясь едва заметно, когда видит, как уши нервно дергаются и хвост бьет Минги по ногам. Нервничает. Славно. Юнхо нравится такая реакция. Ещё три дня.
