обряд
8 мая 2026 г., 06:08
🥀
В двадцать первый день рождения Юнхо уходит в тот самый лес и находит ту самую поляну, в которой однажды чуть не умер. Геката идёт за ним от самого дома, находясь на расстоянии, достаточном, чтобы ведьме было комфортно. Юнхо просит прощения у бабушки, стоя на коленях, и сдирая ладони в кровь, шкребя по камням и заливая их слезами, капающих со щёк. Рассказывает всё, что сделал, как предал Закон и пустил себе кровь; как касался себя каждую ночь, облегчённо выдыхая после; как смотрел на серебряные когти и мечтал родиться кем угодно, но не собой. Просит прощения за всё, что сделал за жизнь, и благодарит Моргану за бабушку, которая научила его всему. Думает, лёжа на пледе, под которым проклятые полынь и белладонна, что не против стать Невестой Вожака. Что хочет узнать, как поведёт себя магия, когда его — сильнейшую ведьму — трахнет волк и заберёт девственность, разрушая последний барьер между телом и магией. Касается кончиками пальцев живота под рубашкой и мычит, чувствуя прошибающий тело ток, когда магия скапливается снова, требуя выхода. В тот день Юнхо возвращается целым и невредимым, краем глаза замечая будущего Вожака в центре площади, и едва ли не шипит, чувствуя скручивающее живот желание, пронизывающее тело. Тогда Юнхо узнаёт, что значит — желать, пачкая ладонь спермой и слизывая её с собственных пальцев. Грязным он себя не считает — лишь смеётся, думая, что бабушка его никогда не простила бы. Юнхо не знает, что бабушка его бы не осудила, потому что никогда не говорила ему, что представлять член в собственной заднице — нормально. Он ждёт Минги и его совершеннолетия, а после отсчитывает дни до Кровавой Луны.🥀
Магия бурлит до боли в руках и ногах, все тело простреливает будто током, стоит Юнхо вдохнуть. И так он понимает, что все начинается. Минги рядом издает рык такой громкости, что уши закладывает, но Юнхо сидит неподвижно, и не потому, что страшно, — просто больно. Шорохи, скрипы, собственное дыхание, запах дома, самого Минги — все давит на органы будто физически. Каждый нерв оголен. Красная тень падает на белоснежную постель, делая ее похожей на кровавую реку. Юнхо мысленно усмехается сравнению и закрывает глаза, умоляя Минги сделать хоть что-то, при этом не говоря ни слова. Если бы они были волками, то начали бы драку. Юнхо и сейчас готов выбросить магию из себя любым способом, но Матушка Природа задумала для него особенный. Звук шагов преступно громкий — Минги крадется к нему, словно Юнхо — самая желанная добыча. Шорох одеяла, скрип кровати, придавленный матрас, руки на плечах и Юнхо оказывается на спине. Минги был за ним — подкрался прямо со спины, нарушая этику охотника, но так даже интереснее. Глаза открывать больно, но он старается, чтобы понять, что Минги на коленях прямо над ним, расставил ноги широко и уперся ягодицами в пятки. Юнхо облизывается, смотря точно на пах, и урчит, когда видит не скрытый тканью тонких брюк возбужденный член. Он большой, Юнхо, наверное, не примет. — У меня все тело болит, — шепчет Минги, но по ощущениям будто кричит. — У меня тоже, — сквозь боль в ушах отвечает. — Все тело словно оголенный нерв. Боюсь ударить тебя магией. У Минги клыки выпирают, давят на губу и прокалывают в двух местах. Теперь губы красные — Минги по ним кровь языком размазывает. Юнхо хочется поцелуев. Тех самых, которые им нельзя было, чтобы не сорваться. — Поцелуй меня. — Ты уверен? — Хочу, — скулит, цепляется за чужие бедра над собственной головой, утыкается во внутреннюю сторону одного из лбом и шепчет: — Обряд, Минги, мы должны. Я все больше ускользаю из реальности. — Думал, ты будешь адекватной частью нашего звена, — бубнит, отползая назад и опускаясь на локти так, чтобы прижиматься губами. Их поза неправильная. Минги должен быть на одном колене, Юнхо должен смотреть сверху вниз, стоя рядом, но вот так им подходит больше. Горячие пальцы касаются подбородка, давят на нижнюю губу в просьбе открыть рот. — Обещаешь ли ты быть мне верен? — начинает Юнхо, укладывая ладони на щеки Минги. — Обещаю. — Обещаешь ли ты быть со мной в горе и в радости? — Обещаю. — Обещаешь ли ты быть со мной до конца своих дней? — Обещаю. — Обещаешь ли ты любить меня так, чтобы умереть, защищая? — Обещаю. — Теперь ты, — шепчет, смотря на губы Минги, все в крови и укусах собственных острых клыков. Юнхо невольно хочется провести по ним языком. Он теряется — видно даже сквозь марево желания и силу Луны. Минги хочется обнять и спрятать от мира, чтобы он был только с Юнхо в их маленькой вселенной. Клятвы у всех существ разные, и волчьи он никогда не слышал, поэтому ждет с особым интересом, что же скажет Минги. — Обещаешь ли ты любить меня до последнего вздоха? — Обещаю, — выдыхает едва слышно. — Обещаешь ли оберегать меня в волчьем и человеческом ликах? — Обещаю. — Обещаешь ли сделать мой дом нашим? — Обещаю. Минги сглатывает и опускается ниже, прижимается губами целомудренно, тут же прокалывая губу Юнхо и размазывая кровь языком. Первый поцелуй со вкусом крови — магия сверкает, животный рык вторит ей, и ударная волна сотрясает всю деревню, когда кровь смешивается. Их выворачивает едва ли не наизнанку от боли, прошибающей тело, когда Магия Крови забирает частички их душ, а Матушка Природа принимает их Обряд даже так, формируя узоры на шее в форме листьев проклятых для Юнхо полыни и белладонны. Клеймо очевидное — ожерелье из растений, Юнхо едва не погубивших. Кожу жжет, но не хуже, чем свербит внизу живота, где возбуждение скапливается огнем, прожигающим органы. Юнхо тянет Минги на себя, целует с отчаянием и абсолютно неумело, путается языком и стучит зубами по чужим, когда реальность покидает окончательно. Одежда на нем трещит по швам — Минги разрывает ее в клочья, оставляя ошметками по постели. Укусы болезненные и вместе с тем такие нужные — кожа полыхает, когда слюна в нее израненную попадает. Ладони Минги горячие — Юнхо стонет в полную силу, когда кожа кожи касается. Минги урчит и сжимает его соски между пальцев, языком в рот проникает и пахнет лесом все сильнее. Дышать почти невозможно, но они стараются. Узор на шее будто душит, требует больше, жаждет забрать из них все, что Матушка Природа только может. Юнхо по постели вертится, в руках Минги едва ли удерживаясь, тянется к чужой спине и вдавливает пальцы. Минги, должно быть, красиво выгибается, но Юнхо не видит. Принятие реальности давно прошло — Минги меняет положение и ложится на Юнхо почему-то уже обнаженным, трется вставшим членом о бедро и пачкает кожу. Его губы все еще красные и мягкие, на чем Юнхо концентрироваться и старается, чтобы запомнить хоть что-то. Он хотел бы помнить все, но с каждой секундой мир плывет больше, руки потеют сильнее, а член требует внимания. Магия трещит вокруг них, создавая купол и подсвечиваясь красноватыми линиями в цвет Луны, мирно за ними следящей. Минги себя трогать больше не позволяет, рычит на каждую волну магии, бьющую по телу, сцепляет запястью Юнхо над головой и вдавливает в матрас до боли и синяков. Юнхо разводит ноги сам, сжимает бедра Минги и стонет — едва ли не плачет, — получая такое нужное трение. Просит едва слышно «больше» и цепляется за одеяло над головой, когда руки освобождают. Запах масла знакомый и вместе с тем слишком сильный. Юнхо от страха бедра сводит и хнычет, когда Минги целует в колено и давит, разводя ноги насильно. Между ними все по согласию, но бояться — естественно. Масло липнет к горячей коже там, где Минги ими касается, размазывает по животу, спускается ниже, давит между ягодиц, растирает и давит одним пальцем до конца не входя. Юнхо не нравится — наполненность странная, не болезненная, но некомфортная. Минги тянется губами к груди, лижет соски и двигает пальцем дальше, на каждый всхлип отзываясь урчанием. На двух пальцах Юнхо хнычет и пытается отползти, но получает шлепок по бедру и грозное «не двигайся». Реальность возвращается волнами — он не помнит доли секунд, но падает в другие будто просыпается. Не помнит, как Минги в него тремя пальцами толкается, как добавляет четвертый и в бедро вцепляется, оставляя следы клыков. Только помнит, как все тело прошибло болью и где-то в районе груди, когда Минги в него толкнулся членом, а магия полыхнула огнем. Минги над ним воет и зубами протыкает кожу на губах от боли — его бьет, как и Юнхо, когда магия прошибает каждый сантиметр тела. Они цепляются друг за друга, соединяются в одно целое и стонут от сильнейшей вспышки боли, когда шеями соприкасаются там, где узоры кожу покрывают. Чертовски больно. Матушка Природа любит шутки, иначе как объяснить, что они еле живые друг в друге, дышат с трудом и слезы по щекам пускают. Юнхо, наверное, сам виноват, Магию Крови использовав, но думать об этом не желает, пытаясь обуздать очередную волну и Минги в глотку не вцепиться. Реальность снова ускользает, пока Юнхо не вскрикивает, потому что Минги в нем двигается совершенно бешено, происходящего не осознавая. Сжимает бедра ладонями, бьется о ягодицы и глаза закатывает. Юнхо от смеси удовольствия и боли не знает, как не отключиться снова, то ли к оргазму приближаясь, то ли к обмороку. Минги его целует везде, где может, пальцы вдавливает и помечает всеми возможными способами. По дому скользит рябь магии, но Юнхо ее уже не видит, в себя Минги пуская на всех уровнях, от каждого толчка жалобно скуля и пересохшие губы облизывая. На коже не остается живого места, когда Минги в него вжимается и кончает, ладонями упираясь возле головы Юнхо и к шее прижимаясь. Юнхо за ним кончает и из мира выпадает, перед глазами ловя вспышки, после которых наступает темнота. И приятная тишина.🥀
— Тише, расслабься. Его будит голос, хриплый, сломанный, но приятный. Юнхо узнает в нем Минги, стоит сосредоточиться. Кожи касается что-то влажное, похожее на полотенце, неприятно холодное на горячей коже. Тело болит и глаза открыть удается с трудом, видя лишь темноту и все еще Кровавую Луну за окном. Минги сидит на кровати рядом, обтирает его тело и шипит, головой вертя, когда рисунок ползет по коже на шее. Рисунок. Обряд. Юнхо с трудом поднимает руку, касаясь пальцами собственной шеи, и стонет от вспышки боли. Неприятно ужасно. На запястьях узоры такие же, но заметны меньше, и практически не болят. Юнхо от понимания, что на них изображено, хочется проблеваться и на той чертовой поляне сдохнуть уже с концами. — Юнхо… Минги смотрит жалобно, но Юнхо голову отворачивает, поддаваясь чувству детской обиды, и слезы сдерживает, потому что понимает, что натворил, когда Магией Крови их связал, чувствуя отголоски чужих эмоций. Так не должно быть — так нельзя. — Юнхо, прекрати. Я был не против, — шепчет, — и мог бы остановить, но не стал. — Я нарушил Закон. — И об этом знаем только мы. — Если кто-то узнает… — Не узнает. Наверное, смысл клятв был именно в этом — стоять горой друг за друга даже в такие моменты, но Юнхо все еще не верит, что теперь в его жизни человек такой есть, и связаны они до самой смерти. — Ты будешь любить меня? — уязвленно. Минги над ним сглатывает и тряпку отбрасывает, ложась рядом, носом в нос вжимаясь и руки рядом укладывая. — Сделаю все, что только смогу. — Обещаешь? — Обещаю. Клятва ведьмы дороже жизни, но клятва волка и есть вся жизнь. Матушка Природа в выборе не ошибается — просто пути она выбирает не простые, но очень поучительные.🥀
Спустя годы Юнхо находит плачущего ребёнка на той проклятой поляне. Маленькую красивую девочку с белоснежными волосами и фиолетовыми глазами, в которых искры из золота, а на руках магия пляшет, с которой она справиться не может. Юнхо забирает девочку домой, садит перед Минги и говорит, что её будут звать Лилит. Девочка на имя улыбается и хлопает в ладоши. Они воспитывают её, как родную дочь, учат всему, что могут, уже взрослую отпуская за дальние холмы, где Лилит встречает прекрасного мужчину-сирену, чьему голосу не поддаётся, чем вводит его в ступор. Среди ночи и отражения Кровавой Луны в глубоком океане, сирена шепчет своё имя, целует ведьму и впивается острыми когтями до крови. В ту ночь союз создают Лилит и Сонхва , чей брак Матушка Природа не могла предсказать, а Кровавая Луна, вдруг явившаяся миру, ознаменовала сильнейшим союзом за последнее тысячелетие.
