Экспекто Патронум

Апрель принес в Хогвартс обманчивое тепло и запах мокрой земли, но на Астрономической башне по-прежнему царил холод. Эти встречи стали для них обоих странным, негласным ритуалом. Раз или два в неделю, когда замок затихал, Гарри и Драко оказывались в одном и том же месте. Они почти не говорили о войне или школе. Чаще они просто стояли рядом, глядя на Запретный лес, или Гарри показывал ему созвездия, которые Драко и так знал с пеленок, но в устах Поттера они звучали иначе. Однако с каждой неделей Драко становился всё более дерганым. Тени под его глазами стали почти черными, а руки дрожали так сильно, что он прятал их в карманы мантии. Исчезательный шкаф в Выручай-комнате был почти готов, и осознание того, что он вот-вот предаст всё, что Гарри в нем защищал, медленно убивало его. ..... В ту ночь туман был таким густым, что казалось, будто башня плывет в облаках. Драко стоял, вцепившись в каменные зубцы так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Это последняя неделя, Поттер, — внезапно произнес он. Его голос был плоским, лишенным всяких эмоций. — Больше не приходи сюда. Гарри, только что поднявшийся на площадку, замер. — О чем ты говоришь, Малфой? Драко резко развернулся. Его лицо в бледном лунном свете казалось маской покойника. — Ты идиот! — выкрикнул он, и этот крик сорвался на хрип. — Ты тратишь время на монстра! Ты пытаешься научить меня вызывать свет, пока я готовлюсь впустить в этот замок тьму! Ты должен ненавидеть меня, должен проклясть, а ты… ты приносишь мне яблоки и рассказываешь про звезды! — Я знаю, что ты что-то замышляешь, — спокойно ответил Гарри, делая шаг вперед. — Но я также знаю, что ты этого не хочешь. Твои руки дрожат не от злости, Драко. А от страха. — Да, я боюсь! — Драко сорвался, он ударил кулаком по парапету. — Я боюсь за мать, я боюсь Его, я боюсь самого себя! Но больше всего… больше всего я боюсь, что ты окажешься прав. Что во мне есть что-то хорошее. Потому что если это так, то я не смогу сделать то, что должен. И тогда Он убьет всех, кого я люблю. Он прислонился спиной к камню и медленно сполз вниз, закрыв лицо руками. — Уходи, Поттер. Я не стою твоего Патронуса. Я просто черная метка на белом листе. От меня пахнет смертью, а не твоим дурацким счастьем. Гарри смотрел на него сверху вниз, и внутри него что-то окончательно надломилось. Весь этот год он боролся: с профессорами, с друзьями, с самим Малфоем — за право видеть в нем человека. Ему невыносимо было слышать, как Драко методично уничтожает сам себя. Гарри опустился на колени прямо перед ним. Он с силой перехватил запястья Драко и убрал его руки от лица. — Посмотри на меня, — прошипел Гарри. — Слышишь? Посмотри на меня! Драко поднял на него глаза, полные слез и жгучей ненависти к самому себе. — Что ты хочешь от меня услышать? Что я сдаюсь? — Нет, — сказал Гарри. — Я хочу, чтобы ты перестал искать причины для тьмы. Гарри не раздумывал. Это не был план или тактический ход. Это был чистый порыв — единственный способ заткнуть этот бесконечный поток самобичевания и доказать Драко, что он жив, что он осязаем, что он нужен. Гарри подался вперед и накрыл губы Драко своими. Это был не тот поцелуй, о которых пишут в романах. Он был со вкусом соли, горечи и отчаяния. Он был резким, почти болезненным, как столкновение двух стихий. Драко сначала замер, ошарашенный, его тело стало жестким, как камень. Но через секунду всё накопленное напряжение последних месяцев прорвалось. Драко ответил с неистовой силой. Он вцепился в плечи Гарри, притягивая его к себе так близко, словно хотел спрятаться в нем от всего мира. Это был поцелуй двух сломленных мальчиков, которые нашли друг друга на краю пропасти. В нем было всё: мольба о спасении, признание в слабости и та самая искра, которую Драко так долго не мог в себе найти. Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Воздух между ними, казалось, вибрировал. — Ты… — Драко смотрел на Гарри так, словно видел его впервые. Его губы были припухшими, а в глазах вместо пустоты теперь горел настоящий, живой огонь. — Ты сошел с ума, Поттер. — Возможно, — Гарри коснулся кончиками пальцев щеки Драко. — Но теперь ты не сможешь сказать, что в твоем прошлом нет ничего счастливого. Драко молчал, прислушиваясь к бешеному стуку своего сердца. Он медленно вытащил палочку. На этот раз он не думал о матери, об отце или о Волдеморте. Он просто смотрел на Гарри, который сидел перед ним на холодном полу башни и не собирался уходить. — Экспекто… Патронум, — выдохнул Драко. Из кончика палочки вырвалось не облако и не дым. По башне пронеслась яркая серебристая вспышка, и на мгновение в воздухе четко оформились очертания чего-то быстрого и грациозного — маленькой птицы, которая сделала круг над их головами и растворилась, оставив после себя запах летнего дождя. Она исчезла быстро, но это был Патронус. Настоящий, телесный Патронус. Драко опустил руку, глядя на свою палочку с благоговейным ужасом. — Птица… — прошептал он. — Ласточка, — улыбнулся Гарри, чувствуя, как у него самого наворачиваются слезы. — Она всегда возвращается домой, Драко. Как бы далеко ни улетела. Драко посмотрел на Гарри, и впервые за весь год он не выглядел как Пожиратель Смерти или наследник Малфоев. Он выглядел как мальчик, который только что обрел душу.